— Лавиния, — шепчет он, будто и сам долго был в состоянии гипноза.

Артур.

Глава 18

Лавинья

Он не перестает смотреть на меня, и в этом взгляде я чувствую себя обнаженной: будто он способен расшифровать любую мою эмоцию одним лишь взмахом ресниц. Губы приоткрываются, а сердце колотится так сильно, что, боюсь, это слышно снаружи. Мы стоим в паре шагов друг от друга, тишина окутывает нас коконом, изолируя от всего мира. Он держит меня в плену своих нежных глаз, пока каждая моя частица оказывается пронзена его сущностью. Я — добыча, одурманенная своим хищником.

— Чего желает этот прекрасный юноша? — Глубокий голос Рантала заставляет его отвести взгляд, и я снова начинаю дышать. Моргаю: Рантал не узнает его. Артур упоминал, что за пределами дворца никто не знает его в лицо; внешность наследников держат в секрете, чтобы избежать покушений или досадных инцидентов.

— Я друг Лавинии. — Он протягивает руку. Рантал несколько мгновений пристально смотрит на него, затем переводит взгляд на меня, словно ища подтверждения словам Артура, и мое молчание заставляет его нахмуриться. Артур опускает руку.

— Девушка поправляется, во дворце совсем не умеют обращаться с людьми. Она прибыла в состоянии полного истощения, с лихорадкой, которая никак не хотела спадать. — Он недовольно качает головой. — Как можно так относиться к своим работникам, к своим гражданам…

Артур переводит взгляд на меня и тяжело сглатывает. — Я не знал, что тебе было так плохо.

Я обращаюсь к Ранталу: — Я прибрала полку с травами. Можно мне взять ту книгу, которую ты показывал? Я хочу ее почитать.

Игнорировать его, возвращать ему хотя бы малую часть того, что он заставил меня пережить, — единственный способ подавить желание влепить ему пощечину. Рантал кивает без лишних вопросов, я подхожу к прилавку и беру книгу. Прохожу мимо Артура, не удостоив его даже мимолетным взглядом, и запираюсь в лазарете — комнате, где провела ночь.

Как только дверь за спиной закрывается, накопившееся напряжение тает в глубоком вздохе. Осознание того, что он так близко, щекочет сердце и одновременно крадет дыхание, воскрешая в памяти образы, которые я тысячи раз пыталась прогнать.

Он и Анна в ванной. Анна, касающаяся его, и он, который не отстраняется.

Ложусь на кровать, открываю книгу и листаю страницы. Пытаюсь сосредоточиться на словах, на картинках, но все усилия тщетны. «Анне можно его трогать. Он мне солгал».

Листаю страницы в лихорадочном ритме, пальцы со злостью скользят по бумаге. В таком темпе я рискую ее испортить. Глубоко вдыхаю. «Нужно сохранять спокойствие. Нужно сохранять спок…»

Дверь открывается, показывается золотистая макушка, и Артур идет ко мне. Аромат мускуса вскоре окружает меня, пропитывая воздух. По тому, как прогнулся матрас, я понимаю, что он сел на кровать; краем глаза вижу его руки рядом с моими ногами. Вены на них проступают, как корни дерева; он барабанит указательным пальцем по одеялу, вызывая во мне безумное желание превратиться в кусок ткани под его прикосновением.

Я не поднимаю глаз, не дарю ему своего внимания, хотя каждый сантиметр моей кожи умоляет о контакте с ним. Он продолжает постукивать пальцем по простыне, не произнося ни слова, и это лишь раздувает мой гнев.

«Продолжай игнорировать его, Лавиния».

Чем больше я упрямлюсь, тем громче, кажется, становится этот звук. Или я схожу с ума? Он кажется мне оглушительным грохотом, который врывается в череп и парализует.

Я с силой переворачиваю страницу и случайно режу подушечку пальца. Вздрагиваю, глядя, как на коже проступает темно-красная капля. Артур тянется к моему запястью, обхватывает его и, прежде чем я успеваю возразить, достает платок и прижимает к порезу.

— Я не хочу, чтобы ты причиняла себе боль, — шепчет он, и его слова ложатся медом, заполняя все пространство, способные обезболить любую рану. Он подносит мою ладонь к губам и целует ее, закрыв глаза, будто этот вдох помогает ему дышать. По спине пробегают внезапные мурашки. Пытаюсь отстраниться, но он не позволяет.

Он продолжает целовать меня, поднимаясь выше по руке к самой шее. Его дыхание обжигает каждый атом, носом он щекочет мою кожу, а рукой закрывает книгу у меня на коленях. Он обнимает меня за спину и прижимает к своей груди, замирая лицом в изгибе моей шеи.

Я прочищаю горло и, упершись ладонью в его живот, немного отстраняюсь — ровно настолько, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — Ты мне солгал.

Он качает головой: — Это неправда.

— Анна? Твоя невеста? — Мой желчный тон заставляет его удивленно вскинуть брови.

— Она? Из-за нее ты даже не хочешь на меня смотреть?

Закатываю глаза. — Ты издеваешься? Я искала тебя всеми способами, Артур. Я стала придворной служанкой и терпела каждый нелепый упрек только ради возможности хоть как-то тебя увидеть. Но ты игнорировал меня с тех пор, как подписал этот пакт, не говоря уже о том, что никто не хочет объяснить мне, что именно он предусматривает.

— Это сложно, — признает он, на миг поднимая на меня взгляд.

— Что? Что здесь сложного? Запереться со своей будущей женой в ванной, полуголым, потому что она — единственная, кому можно тебя трогать? — Вырываюсь из его объятий. Гнев ослепляет меня, образ их двоих вместе уничтожает любые другие чувства. Вскакиваю на ноги, меня тошнит от воспоминания об их лицах: он без рубашки, а она пожирает его взглядом, полным вожделения.

— Все не так, как кажется. Ты убежала…

— Я убежала, потому что иначе меня бы вырвало. Или я бы поддалась порыву влепить тебе пощечину, и, поверь, это желание до сих пор не прошло.

Он встает, пытается подойти, но я пячусь назад. — Лавиния. — Он облизывает губы.

— Никакая я не «Лавиния». Ты должен был сказать мне, что тебя с детства обручили с этой девушкой. Должен был сказать, что я не единственная, кому можно тебя касаться. Ты должен был сказать это сам, а не заставлять меня узнавать вот так.

Бурный поток ярости захлестывает меня. Я машу руками, нервно хожу взад-вперед, а он все это время не сводит с меня глаз. Будто ждет, пока я остыну.

— И не смотри на меня так, — обвиняю я, тыча в него указательным пальцем. — Теперь, когда мы не при дворе, ты вспомнил обо мне. А раньше нет, раньше ты меня не знал. Знаешь, что я тебе скажу? Отправь меня назад, Артур. Я хочу домой. Я не принадлежу этому месту и отказываюсь возвращаться во дворец. Я хочу остаться в четырех разваливающихся стенах своей комнаты. Без всего этого дерьма.

Его взгляд задерживается на моих губах. Он делает несколько шагов ко мне, пытается схватить за руки, но я ускользаю, отстраняясь.

— Не трогай меня, — шиплю я. — Иди трогай Анну, как ты уже делал. Ты ведь к ней привык, не так ли?

Он пытается скрыть забавленную усмешку.

— Что ты смеешься? — почти кричу я от нервного напряжения.

— Ничего. — Но его глаза не лгут. У него вид человека, смотрящего комедийное шоу, ему не хватает только попкорна.

— Перестань! — Бью его руками в грудь, но он не сдвигается ни на полсантиметра. Неудовлетворенная, бью его снова, и снова, и снова. Он не останавливает меня, не сопротивляется, снося удары, не моргнув глазом. Останавливаюсь после пятого захода, тяжело дыша, глаза полны ярости.

— Теперь я могу говорить? — шепчет он.

— Не знаю, Ваше Высочество. Достойна ли я ваших слов?

Он прищелкивает языком. — Ладно, я понял. — Он хватает меня за руки и прижимает к стене. Блокирует каждое мое движение: ногой мешает шевельнуть ступнями, а руками удерживает мои запястья по бокам. Его живот прижат к моему, наше дыхание смешивается.

— Теперь ты должна меня выслушать, Лавиния. — Тон, которым он говорит, — смесь упрека и нежности. — Анна — моя кузина, между нами, ничего нет. Во дворце тебе сказали обратное, так? Но с каких это пор ты слушаешь сплетни? Знаешь, сколько слухов ходит обо мне?

— Просто кузина? Я видела вас полуголыми в ванной… — В горле встает ком.

Его взгляд смягчается. — Ты все не так поняла. Анна не могла включить душ, позвала меня, и пока я пытался его починить, намочил рубашку. Я снял ее и вытирал пол, чтобы она не поскользнулась. В это время я вызвал ремонтников, а Анна искала полотенца, чтобы я прикрылся, но они закончились. В этот момент постучала ты.

Я смотрю на него, взвешивая каждое слово.

— У тебя в руках были полотенца, те, что нам были нужны. Я ничего не делал с Анной, Лавиния. Выбрось это из головы. Я не могу поверить, что ты считаешь меня таким…

Приоткрываю губы. — Но почему ты мне не сказал? Почему смотрел на меня так, будто я лишняя?

Сжимаю руки в кулаки, Артур замечает это и касается своей щекой моей, снимая напряжение.

— Я не мог сказать тебе это при ней. Анна приехала ко двору по просьбе Жрецов, они доверяют ее суждениям, и находиться рядом с ней — значит всегда быть под наблюдением. Это потому, что она дочь самого искусного солдата нации, она непревзойденный боец, и Жрецы очень с ней считаются.

Моргаю, замешательство постепенно вытесняет гнев в груди. Артур видит, что у меня остались сомнения, отпускает мои руки и кладет ладони мне на бедра.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль. Я правда не мог ничего сказать во дворце, за мной постоянно следят. Мне пришлось так себя вести: я заставлял себя не смотреть в твою сторону каждый раз, когда слышал твой голос, заставлял себя не останавливать тебя и не обнимать, я правда заставлял себя не прикасаться к тебе. — Он ласкает мои волосы. — Потому что, если они узнают, как ты важна для меня, боюсь, они могут тебе навредить. И если кто-то поднимет на тебя руку, если кто-то посмеет… я себя не проконтролирую.

Образ капитана Ландона и беспощадной мести Артура всплывает в памяти. Я помню слова Придворной дамы об Артуре: «Ты не знаешь, каким мстительным он может быть». Она была в ужасе от мысли, что он может взорваться, и я прекрасно помню пустоту в его глазах, когда он держал голову капитана под водой до потери сознания.

Он берет мое лицо в ладони. — Я пошел против Жрецов, я пытал их человека, и такого еще не случалось в истории. Я бы не сделал этого ни для кого другого, слышишь? Ни для кого, Лавиния.

Поцелуй в лоб. — Ты… — Поцелуй в правую щеку. — У меня… — Поцелуй в левую щеку. — Крадешь… — Поцелуй в шею. — Дыхание.

Он прижимает губы к моей коже, поднимаясь к уху, и слегка прикусывает мочку.

— И самое главное, — шепчет он, — перестань думать, что я могу желать чьих-то еще прикосновений.

Он берет мои руки и кладет их себе на шею.

— Коснись меня, — умоляет он обжигающим шепотом.

Ладонью я ласкаю его затылок, и его глаза сияют с такой интенсивностью, какой я никогда раньше не видела. Поднимаюсь выше, переплетаю пальцы в его волосах и притягиваю его к себе. Наши лица разделяют считанные сантиметры; Артур наклоняет голову и с пугающей медленностью прижимается своими губами к моим — это чистый и нежный поцелуй, будто он боится меня сломать. Он пробует меня на вкус крошечными дозами, но вскоре поцелуй становится всё более захватывающим и страстным. Он крадет моё дыхание, не давая вымолвить ни слова.

Голод моих губ, кажется, пожирает его; его руки блуждают от моих бедер к спине, касаясь каждой частички моего тела, не останавливаясь. Он касается моей души, касается моего сердца. Он отстраняется, чтобы перевести дух. Его взгляд горит желанием, которое он не может ни скрыть, ни контролировать.

Он снова набрасывается на мой рот, просовывая пальцы под край свитера и обнажая участок кожи. Он касается губами шеи, кусает её и смакует с желанием заклеймить навсегда; у него вырываются вздохи и стоны, полные наслаждения. Дрожь пробирает меня до костей.

— Ты не знаешь, — шепчет он, и его хриплый голос царапает мою кожу, — что бы я хотел сделать с тобой прямо сейчас.

Он снова смотрит на меня, и его глаза приковывают меня к стене. Я наблюдаю за ним и думаю о том, как сильно мне хочется сфотографировать это выражение его лица и распечатать, чтобы любоваться им вечно. Он охвачен жаждой, вожделением и огнем. Чем-то, что способно расплавить меня с поразительной легкостью. Моё лицо пылает, а сердцебиение совершенно вышло из-под контроля. Я провожу языком по нижней губе, прикусывая её под его взглядом.

— О боже, — вздыхает он. — Не делай этого ни для кого другого.

— Ч-что? — только и могу пробормотать я.

— Ни на кого не смотри так. Никогда, Лавиния. Я могу сойти с ума.

Он крепко обхватывает моё тело руками, и я чувствую, что умираю от эмоций. Мы никогда не были так близки, наши дыхания сливаются в одно. Пальцами он касается моих губ.

— Эти губы — мои и ничьи больше.

Мне кажется, мои щеки пылают так сильно, что по цвету идеально совпадают с красным одеялом на кровати. И всё же Артур не перестает смотреть на меня так, будто я самое прекрасное существо, которое он когда-либо видел. Он берет мою руку и прикладывает её к своей груди.

— Почувствуй, — шепчет он. — Оно бьется так сильно ради тебя, а ты этого даже не осознаешь.

Под подушечками пальцев я чувствую непрестанный стук его сердца — кажется, оно вот-вот взорвется. Я удивленно поднимаю глаза, с улыбкой на губах и согревающим светом внутри.

— Как я могу принадлежать кому-то другому, когда один твой вид лишает меня рассудка?

Я опускаю голову, побежденная смущением.

— Но… Анна…

Он наклоняет голову, ловя мои глаза, которые тщетно пытаются ускользнуть. Он упирается руками в стену по обе стороны от моего лица и ищет мой взгляд, пока не находит его.

— Она не заставляет меня чувствовать и десятой части того, что я ощущаю рядом с тобой. Анна не крадет моё дыхание. Анна не смотрит на меня так, как ты. Анна меня ни капли не привлекает.

Ярость, которую я чувствовала до сегодняшнего утра, тает. Тяжесть в груди сменяется чувством легкости и освобождения, позволяя мне снова дышать. На моих губах играет новая, искренняя улыбка.