Конни уставилась на вилку, воткнутую в тыльную сторону ее ладони, на собственную кровь, вытекавшую из-под каждого из зубцов. Мать Эвана крепко держала ее, бормоча что-то неразборчивое под нос – слова, которые Конни не могла понять, то ли из-за низкого тембра, то ли из-за того, что сами эти слова были ей совершенно чужими, то ли из-за того и другого одновременно. Когда шок от вида блестящих серебряных зубцов, дрожавших в хрящах ее руки, схлынул, накатила боль. Конни открыла рот, чтобы закричать. Отец Эвана крепко зажал ее губы своей теплой ладонью, не давая вздохнуть. Она ощутила его вкус, соль его пота. Сморгнув слезы, она поняла, почему он так поступил, почему решил, что нужно заставить ее замолчать, – в матовом стекле входной двери виднелся силуэт. Кто-то приехал. Женщина, судя по очертаниям.

«Сестра Эвана».

Конни закричала. Или попыталась. В горле защекотало, заболело, хотя голос едва доносился сквозь прижатую ко рту руку старика. Тень за стеклом слегка шевельнулась, перенесла вес с ноги на ногу. Конни не слышала стука или чего-нибудь еще, но фигура ждала, возможно колеблясь.

И тогда появилась вторая тень.

Конни снова попыталась закричать – на этот раз не ради себя, а ради молодой женщины снаружи. Она кричала так, что у нее драло горло, а существо, притворявшееся отцом Эвана, давило рукой все сильнее. Тени снаружи переплелись. Затем Конни услышала крик молодой девушки. Резкий, пронзительный, испуганный. Сцепившись, двое налетели на дверь.

Наконец мать Эвана выдернула вилку из руки Конни. Раздался отвратительный звук. Хлюпающий. Женщина встала, поспешила к входной двери и отперла ее как раз вовремя, чтобы какой-то мужчина перетащил через порог девушку и они оба без сил рухнули на пол, тяжело дыша.

– Нет! – закричала девушка. – Отстань от меня! Отстань от меня!

Конни мгновенно узнала мужчину. Она видела его уже три раза – сначала на заправке, потом на семейном портрете с отцом Эвана и, наконец, в подвале, связанного и с кляпом во рту.

Девушка отбивалась от него зубами и ногтями. Дико. Она извивалась, кричала и пихалась локтями, а его руки шарили по ее телу, пока, наконец, не схватили ее ладони и не заставили лечь на пол.

– Помоги мне с ней уже! – рявкнул мужчина.

Засунув окровавленную вилку в карман, мать Эвана достала из другого черный мешочек. Расслабила завязки, сунула внутрь облизанный палец и вытащила назад со странной темной субстанцией. Затем присела и быстро пихнула палец в нос девушке. Сестра Эвана вздрогнула. Понятная реакция. Затем до ужаса неожиданно обмякла под тучным мужчиной и растянулась на полу без малейшего желания сопротивляться.

– Твоя очередь. – Мать Эвана поспешила к Конни.

Отец Эвана убрал руку с ее рта.

– Нет, – умоляюще произнесла Конни. – Отстаньте от меня!

Мать Эвана опять присела рядом. Второй раз провела пальцем в мешочке и нацелилась на нос Конни. Та отвернулась. Женщина схватила ее за подбородок и одним махом засунула палец в ноздрю. Горький древесный запах. Резкий. Конни подавилась им.

Вещество подействовало на нее успокаивающе, словно погружение в теплую ванну. Мышцы расслабились. Она потеряла контроль. Голова мягко ударилась о пол, когда отец Эвана отпустил ее. Желание кричать и бороться сохранялось, но максимум, на который была способна Конни, – это закатить глаза и подергивать пальцами. Ее раненая рука – сначала порезанная ножом, а затем пронзенная вилкой – пульсировала горячей, резкой болью.

– Что с вами двумя случилось? – спросил тот, что был похож на дядю Эвана.

Существа стояли рядом посреди холла и переводили дыхание. Конни посмотрела мимо них, на сестру Эвана, лежавшую у двери, и оказалось, та смотрела на нее в ответ, вероятно гадая, кто она такая и что, черт возьми, происходит.

Конни моргнула, когда один из самозванцев сильно пнул ее в плечо.

– Эта крыса была наглее других, – сказало существо-мать. – Думаю, она будет первой, кто уйдет…

– Значит, это все? – спросило существо-дядя.

– Насколько я могу судить, все, – ответило существо-отец.

Существо-мать потрогала шею, где из нанесенной Конни раны текла струя густой крови. Женщина разглядывала собственную кровь на кончиках пальцев, затем злобно посмотрела на лежавшую у ее ног Конни. И снова пнула девушку в плечо, сильнее прежнего.

– На что ты, на хрен, смотришь? – рявкнула она.

– Нельзя никого забыть, – сказал дядя. – Нельзя, чтобы кто-то появился, когда все остальные исчезнут, и вызвал переполох.

– Я же сказал, что это все, – ответило существо-отец.

– Ты сказал, что насколько можешь судить.

Существо-отец уставилось на дядю.

– Это все. Не будет никакого переполоха. – Его голова выглядела еще более жалко, чем несколько минут назад. Обожженное лицо, казалось, обвисло, ошпаренная плоть покраснела. – Теперь давайте спустимся вниз к остальным. Потом начнем наши приготовления.

Конни оставалась в сознании и была совершенно парализована, когда отец Эвана поднял ее с пола, подхватив под согнутые руки. Он неуклюже потащил ее, разворачиваясь безо всякой осторожности и причиняя боль. Дядя точно так же схватил сестру Эвана. Мужчины поволокли их по главному коридору в более темный смежный, мать Эвана спешила впереди и открыла дверь подвала. Она побежала вниз, ступеньки быстро заскрипели одна за другой, и включила свет.

– Теперь полегче, – пробормотал под нос отец Эвана и начал спускаться спиной вперед, подтаскивая за собой Конни. Ее обутые в кроссовки ноги скребли и стучали по ступенькам. Наверху появился дядя, который волок сестру Эвана.

Вскоре подошвы Конни прошуршали по цементному полу подвала, а затем девушку бесцеремонно отшвырнули в сторону, как набитый мусорный мешок. Существо, притворявшееся отцом Эвана, пыхтело, переводя дыхание. Сестру Эвана бросили рядом с Конни. Девушку затрясло, когда ее пробрал подвальный холод.

– Еще один на заднем дворе, – объявило существо-мать, вызвав недовольные стоны дяди. – Я пока начну связывать этих, а вы вдвоем притащите его.

Мужчины ушли наверх. Существо-мать схватило толстый моток шпагата с ближайшей полки и начало связывать сестру Эвана. Стянула ей запястья за спиной, затем лодыжки между собой.

Конни чувствовала позади присутствие остальных, слышала их стоны, шорох тел в путах, где-то там была настоящая мать Эвана.

– Твоя очередь, – сказало существо, подходя к Конни.

Та была совершенно беспомощна. Женщина вертела ею, грубо толкая и пихая. Раненая рука Конни вспыхнула от боли, когда существо бездумно схватило ее, потянуло за спину и принялось туго обвязывать шпагатом запястья. Затем вцепилось в ноги Конни.

«Ох, как бы я хотела пнуть тебя по твоим гребаным зубам…»

Вернулись двое других. Кряхтя, они принесли что-то к верхней площадке. Начали спускаться друг за другом, руки у них были заняты.

При виде их ноши сердце Конни чуть сжалось.

Эван оказался уже связан, его запястья и лодыжки были стянуты, как у всех остальных. Существо-отец держало верхнюю часть тела, а существо-дядя – нижнюю, оба они раскачивались из стороны в сторону и так плохо делали свою работу, что задница Эвана цеплялась и подпрыгивала на каждой ступеньке. Тот выглядел парализованным. Он вообще не шевельнулся, когда его швырнули на пол между Конни и сестрой. Приземлился молча, даже не застонав от боли, а падение было, наверное, болезненным. Конни поморщилась вместо него – или вообразила, что поморщилась.

– Вот, – сказал дядя. – Вот и все.

– Вот и все, – повторила мать.

Двойники постояли немного, любуясь своей работой, затем существо-отец, не сказав ни слова, пошло наверх. За ним последовал дядя. Мать на мгновение замерла у подножия лестницы, оглядывая лежавших на полу людей. Свежая кровь по-прежнему медленно сочилась из раны на ее горле, окрашивая вырез блузки.

– Теперь ведите себя хорошо, – произнесла она, злобно ухмыляясь, и дернула за цепочку, приговаривая их к темноте.