Они лежали во тьме, как им казалось, несколько часов, и единственное, что Эван мог делать большую часть времени, это думать. Он передумал о многом, но в первую очередь о сложившейся ситуации – об ужасе, не похожем ни на что из того, что он способен был нафантазировать. Но как долго об этом ни размышляй, никакого смысла в происходящем не было.

Когда его только принесли в подвал и он увидел на полу свою семью – связанную, с кляпами во ртах, – его разум раскололся. Эван почувствовал это – отчетливую, почти болезненную трещину в мыслях, которая оставила после себя только разрозненное, оцепенелое замешательство. Те выглядели точно так же, как его мать, отец и дядя. Теперь, конечно, стало понятно, почему они казались ему настолько другими. Непохожими на себя.

«Ты имеешь в виду – любящими, ласковыми и обрадованными твоим приездом?»

Он понимал, что что-то не так, с того момента, как мать вышла их поприветствовать. Всего на миг позволил себе усомниться и подумать: может, Конни права и его родители изменились или пытаются измениться, а результатом стала вот эта новая их версия. Но это было невозможным, что он прекрасно понимал. Почти таким же невозможным, как и правда.

«И Конни…»

Его мысли возвращались к ней всякий раз, когда ситуация становилась слишком сложной для дальнейшего разбора. Эван чувствовал Конни в темноте. Их тела лежали рядом, его колено мягко покоилось на том, что, как он считал, было ее бедром. Этого ничтожного контакта было достаточно, чтобы принести ему немного утешения, несмотря на всю вину и сожаление, которые он испытывал из-за того, что привез девушку в это место. Она бы никогда не оказалась здесь, если бы не он.

«Зачем мы вообще тут?»

Почему он почувствовал необходимость знакомить ее с этой повернутой семейкой? Бессчетное количество раз за свою взрослую жизнь он фантазировал о том, каково было бы разорвать с ними связь, освободиться от оков их поверхностности, их подлости, от гравитационного притяжения их нарциссизма. Зачем было привозить ее сюда? Зачем было приезжать сюда самому? Зачем праздновать годовщину людей, которые причинили ему, его брату и сестре самую большую боль в жизни? Конечно, и брат с сестрой чувствовали то же самое, думал он. Даже если Майлз оказался тем яблочком, которое упало недалеко от яблоньки…

«Прости, Конни».

Время от времени шум наверху отвлекал Эвана от его мыслей. Шаги. Скрип половиц. Он вгляделся в кромешную темноту, двигая лишь глазами, и попытался уследить за этими звуками. Затем они прекратились. Дом затих. В непроглядном мраке, среди запаха пота и страха – и чьей-то мочи – его разум мог направиться только в одно место: в эту многократно закрученную, нисходящую спираль размышлений.

«Зачем я сюда приехал?»

Потом каким-то чудом среди них возникло движение. Зашуршала одежда. Чье-то тело начало извиваться. Не его и не Конни. Это все, что мог определить Эван. Движения были медленными. Он решил, что с такими звуками кто-то восстанавливал контроль над собой. Возвращал физические ощущения. Его собственное тело даже не дернулось. Скоро шорох прекратился. Кто бы это ни был, он либо сдался, либо устал.

Прошло еще какое-то время.

Эван продолжал попытки пошевелиться, но его мышцы полностью ослабели. Он ощущал опустошение, будто довел себя до истощения. Но по-прежнему старался напрягаться, надеясь, что простое усилие как-то ускорит восстановление, что он сможет заставить свою кровь циркулировать быстрее и очиститься от того, что двойник матери засунул ему в нос.

– Что… что с нами происходит? – произнес кто-то.

Это была Райли. Ее голос был слабым. Эван не мог понять, как ей вообще удалось вернуть его раньше, чем остальным. Возможно, это было как-то связано с ее бурной жизнью, подумал он со смутным весельем.

– Может кто-нибудь из вас… – Она замолчала, будто уже сами слова давались ей с трудом. – Может кто-нибудь из вас…

Кто-то снова начал извиваться. На этот раз в движениях было заметно больше активности, больше силы. Человек дергал и шевелил плечами в путах, его тело царапало цемент, приглушенный голос едва пробивался сквозь кляп во рту. Внимательно прислушиваясь, Эван молча болел за этого человека, кем бы он ни был.

Наконец борьба принесла плоды. Раздался ясный, узнаваемый вздох облегчения, когда изо рта удалось вынуть кляп.

– Боже мой, – произнес Майлз. Где бы он ни находился в темноте, брат снова лег, устав от своих испытаний. – Мне удалось вытащить руки из-под ног.

– Майлз? – слабым голосом произнесла Райли.

– Да, – ответил тот, по-прежнему тяжело дыша. – Это я. – Ему потребовалось еще мгновение, чтобы перевести дух. – Они всех нас схватили, да?

– Кто это? – спросила Райли. – Эти твари… они выглядят…

– Совсем как мама и папа, – закончил за нее Майлз. – И дядя Джереми.

– Откуда они взялись?

– Не знаю. Они уже были здесь, когда мы приехали… – Майлз, казалось, о чем-то вспомнил. – Элиза? Ты тут? Ты меня слышишь?

В темноте снова раздался шорох. Такие же напряженные звуки, будто кто-то пытался освободиться от веревок. Однако, в отличие от попытки Майлза, эта, по-видимому, не удалась.

– Что нам делать? – спросила Райли. – Я… я едва могу двигаться…

– Мне кажется, они планируют нас переместить, – сказал Майлз. – Убрать куда-нибудь. Я не знаю.

Кто-то еще попытался заговорить сквозь кляп. Возможно, тот же человек, которого только что слышал Эван, старался освободить руки так, как это сделал Майлз. Судя по звуку, голос был женским.

– Элиза? – повторил Майлз.

Он начал извиваться в темноте. А Эван тем временем попытался пошевелить языком и снова обрести дар речи. Он еще не вполне овладел собой, но верил, что близок к этому. Брат двигался через подвал в сторону сдавленного женского голоса. А когда приблизился, ее мычание стало громче, в нем слышались настойчивость, отчаяние, надежда.

– Я нашел тебя, – сказал Майлз. – Подожди…

Внезапно жена Майлза издала громкий, драматический выдох, будто несколько минут подряд задерживала дыхание.

– О боже, – произнесла она, тяжело дыша. – Майлз…

– Все в порядке. Я здесь…

– Какого черта эти люди делают с нами?

– Я не знаю, но… – Майлз напрягся, заерзал, завозился. – Я собираюсь попробовать развязать ноги. Подожди секунду… о, черт, кажется, справился…

Эван слышал, как руки брата тянут узлы веревок, слышал шепот ослаблявшихся узлов, а затем Майлз издал еще один довольный вздох.

– Сделал. Сделал.

– Теперь меня, – сказала Элиза. – Быстрее…

– Сможешь перекинуть руки через ноги? – спросил ее Майлз.

– Нет, я уже пыталась. Просто развяжи меня. Пожалуйста…

Снаружи раздался громкий шум. Наверху хлопнула дверь. Все замерли. Каждый задержал дыхание, и на секунду или две в подвале стало практически тихо. Потолок скрипел и стонал, когда над их головами прогремели шаги. Нескольких пар ног. Двойники вернулись.

– Майлз, – заныла Элиза. – Развяжи меня уже.

Движения Майлза возобновились, его руки громко возились с путами Элизы. Панически. Неуклюже.

– Майлз… – повторила она.

– Я пытаюсь, пытаюсь…

Шаги проследовали с одной стороны дома на другую, затем вернулись и, судя по звуку, направились к лестнице в подвал.

– Черт, поторопись и развяжи меня уже! – закричала Элиза.

Майлз, наверное, сдался, поскольку он резко вскочил. В темноте его ноги зашаркали по цементу между телами, быстро пробираясь мимо лежавших Эвана, Конни и Райли к подножию лестницы.

– Майлз! – захныкала Элиза ему вслед.

– Слушай, – сказала Райли. – В моем кармане… в кармане моей куртки…

Дверь наверху открылась. Майлз прятался, наталкиваясь на то, что находилось сбоку от лестницы, – ряды полок, забитых всякими громыхавшими предметами. Слабый свет лился вниз и расходился веером, прежде чем оказывался проглоченным глубокой тьмой. Верхняя ступенька скрипнула, когда кто-то поставил на нее ногу. Короткая пауза. Затем следующий шаг. Спуск был медленным, размеренным, неторопливым. Возможно, существа как-то услышали их шепот – возможно, поняли, что что-то не так.

– Просыпайтесь, просыпайтесь, – объявил самозванец на полпути вниз по лестнице. – Кто готов отправиться в небольшое приключение?

В слабом свете появилась темная фигура. Судя по очертаниям, это мог быть только двойник дяди Эвана. Он продолжал спускаться, ступеньки продолжали стонать. У подножия лестницы он потянулся к свисавшей цепочке. Дернул за нее. Раздался тихий щелчок. Лампочка зажглась, наполняя холодную комнату таким же холодным светом. Эван прищурился, устало моргая и глядя на двойника дяди и брата, невидимо для первого стоявшего рядом у лестницы. На лице Майлза были чистый ужас и адреналин. Его руки все еще оставались связанными спереди. Только ноги были свободны.

Возможно, этого хватит.

Майлз застиг врасплох его. Джереми. Эту штуку. Существо. Бросился, ударил плечом со всей силой, которую могли развить его туфли на пыльном цементе. Двойник вскрикнул от удивления, когда Майлз сбил его на землю. Не теряя ни секунды, брат рванул вверх по лестнице, а его жена выкрикивала его имя. Грудь Эвана была готова разорваться.

«Беги, – думал он. – Беги, беги, беги…»

Двойник Джереми поднялся и бросился вверх по лестнице, созывая остальных:

– Остановите его! Он убегает! Остановите его!

Элиза разрыдалась. Возможно, ей было слишком тяжело все это осознавать. Эван пытался проявить эмоции, пошевелиться, но, казалось, по-прежнему оставался парализованным. Эмоционально и в остальных смыслах. Хотя сейчас ему удалось пошевелить языком. Совсем немного.

– Черт, – бормотала Райли под нос. – Черт, черт…

Наверху загрохотали шаги других существ. Майлз закричал. Остальные, самозванцы, они тоже закричали, затопали по дому в погоне, пока внезапно не раздался сильный грохот, с которым упало на пол что-то тяжелое. Эван подумал, что это Майлз рухнул под ворохом чужих тел. Голоса рычали и лаяли, слова было не разобрать – существа, казалось, боролись друг с другом, их тела ударялись о стены и пол.

– О боже, – стонала Элиза. – Боже. Пожалуйста…

Майлз завопил. Пронзительным и полным боли криком животного. От этого звука у Эвана похолодела кровь. Сердце, еще недавно застрявшее в горле, рухнуло в ледяные глубины кишок. Звуки борьбы затихли. Но крики Майлза все продолжались и продолжались.

«Они добрались до него, – подумал Эван. – С ним покончено. Все кончено».

Крики Майлза вскоре смолкли. Но за ними раздались рыдания. Громкие, мучительные, невыносимые рыдания. Их глушил потолок и все остальное, но мука доносилась до них кристально ясно.

– Майлз? – закричала Элиза. – Майлз!

Те наверху снова поднялись на ноги. Они потащили рыдавшего Майлза к двери подвала, и звуки их шагов разносились по коридору. Эван всмотрелся в сторону лестницы и затаил дыхание, прислушиваясь.

– Пусть это будет вам уроком, – тихо произнесло одно из существ.

Что-то загрохотало по ступенькам. Брат появился в поле зрения Эвана, резко затормозив на бетоне у подножия лестницы. Майлз морщился от боли, продолжая плакать, и внезапно Эван понял почему.

«Ох, черт».

Эван смотрел на брата, а Майлз смотрел в ответ, только вместо глаз у него была лишь изрезанная плоть. А по щекам текла липко-серая смесь крови, глаз и слез. Элиза закричала громче, чем прежде. Остальные, беспокойно извиваясь, застонали сквозь кляпы. Раздались шаги, кто-то спускался в подвал. Появился двойник матери. Она хмуро глядела на рыдавшего мужчину. А в руке у нее был кинжал, с которого все еще капала кровь Майлза.

– Пусть это будет уроком для вас всех, – сказала она. – Вот что случается, когда вы плохо себя ведете.

Эван изучал женщину – похожее на его мать существо – и заметил рану у нее на шее. Неужели это сделала Конни? Сейчас рана выглядела воспалившейся. Кожа вокруг покрылась гематомами и обвисла, как будто горло плавилось. Смотреть на это было почти так же больно, как на выколотые глаза его брата.

Лестница заскрипела сильнее – спускались остальные. Двойник Джереми появился позади матери, открыто радуясь ужасу на лицах людей. Он нес в руках нечто звеневшее и лязгавшее – что-то вроде толстой связки цепей.

За дядей по пятам следовал двойник отца. К его ранам прошедшие часы оказались еще немилосерднее. Обожженное лицо, казалось, теряло форму, челюсть срасталась с горлом, напоминая зоб.

– Зачем вы это делаете? – задыхаясь от комка в горле, простонала Элиза.

На это похожая на мать женщина ответила:

– Потому что всем нам надо кормить семью, дорогая.