Они смотрели на нее с неподдельным ужасом в красных, опухших глазах. Их щеки были мокрыми от слез. При появлении Конни они заерзали в своих путах. Возможно, испугались, когда только услышали ее шаги. Увидев же девушку, увидев ужас в ее взгляде, они начали стонать, умолять, рыдать от надежды.

Шум наверху едва не заставил Конни выпрыгнуть из собственной кожи. Девушка напряглась. В голове стоял такой туман, что Конни была совершенно неспособна осознать, что же видит перед собой – мать Эвана, его отца, дядю, брата и ту, кого приняла за жену брата, беспомощно связанных и с кляпами во ртах, сидевших рядом друг с другом, – и едва ли могла отреагировать на то, что, как и сама знала, должно было произойти дальше. Наверху снова раздался шум. Хлопнула дверь. Возможно, черный ход на кухне. Возвращалась мать Эвана.

«Не мать Эвана. Это не может быть его мать».

Мать Эвана сидела на холодном цементе – с подтянутыми к груди коленями, со связанными веревкой лодыжками, со стянутыми за спиной запястьями, с кляпом из грязной тряпки во рту. И все же лица были теми самыми, Конни была в этом уверена.

«Это невозможно. Этого не может быть».

«Тебе нужно поторопиться».

Забывшись, Конни вернулась в свои мысли. Она потянула за свисавшую цепочку. Свет единственной лампочки погас, и подвал опять погрузился во тьму. Конни обернулась к лестнице и как могла тихо заспешила наверх. Остальные стонали ей вслед, умоляя не оставлять их. Девушка напоминала себе дышать, какими бы короткими ни были эти вдохи. Она вышла из подвала, осторожно прикрыла дверь и на миг остановилась, не уверенная в следующем шаге. Так далеко ее испуганные размышления не заходили.

Снова шум. На кухне. Шаги.

Конни бросилась обратно в ванную, свет в которой так и не выключила. Успела сделать несколько шагов, почти до самой открытой двери, когда в коридоре позади нее раздались шаги со стороны кухни и голос заставил ее остановиться:

– Ты уже позаботилась о своем пальце?

Конни замерла, положив руку на дверной косяк. С трудом могла заставить себя повернуться и посмотреть, увидеть женщину, стоявшую на другом конце коридора. Кто же это на самом деле?

Конни боялась, что выражение лица предаст ее – что глаза выдадут все, что ей известно. Поэтому, держась за косяк, она лишь слегка повернула лицо к плечу и ответила:

– Да, спасибо. Я… Я просто поняла, что оставила свет в ванной…

К сожалению, оправдание не помогло ей выиграть время. Просто это было самое правдоподобное, что она могла сказать в своем положении. Конни потянулась и щелкнула выключателем. Коридор погрузился в тень. По крайней мере, это поможет спрятать лицо, думала она. И, наконец, обернулась, но осталась на месте – ноги не слушались, отказываясь приближаться к существу, ожидавшему в конце коридора.

Мать Эвана стояла в дверях кухни, обрамленная тусклым светом, который лился из-за порога. Всего лишь силуэт – безликий и все же неправильный. Женщина наблюдала за Конни, пока та наблюдала за ней. Нежелание подходить ближе с каждой секундой начинало подразумевать что-то все более и более серьезное.

«Двигайся. Будь нормальной. Не выдавай себя».

Могла ли женщина, похожая на мать Эвана, почувствовать, как сильно бьется сердце Конни о ребра? Или заметить дрожь ее рук сейчас, без ножа или овощей в них? Переводила ли она взгляд с Конни на дверь подвала, уже зная, что произошло, ощущая чужой трепет, соединяя те самые точки, которые и следовало соединить?

Конни направилась к ней. Шаги получались мучительно ровными. Невозможно, чтобы ее поступок остался незамеченным. Времени было мало. Надежды выбраться из всего этого совсем не оставалось. Где же Эван? На заднем дворе с отцом, ищет крысоловки?

«Потому что в подвале полно крыс».

Эван, возможно, и был на заднем дворе, но не искал ловушки. Он попал в одну из них. Они оба попали. Пока Конни скользила по темному коридору к существу, стоявшему на пороге кухни, ее разум метался в поисках решения. Хоть какого-нибудь. Любого, которое продлило бы ей жизнь.

Она шагнула в слабый свет из кухни, расстояние между ней и существом, которое притворялось матерью Эвана, становилось все меньше и меньше. Конни натянула на лицо свою самую лучшую, самую правдоподобно вежливую улыбку и спросила:

– Эван все еще снаружи с отцом?

Она остановилась в паре шагов от женщины. Та не шевельнулась в дверном проеме, чтобы пропустить девушку или чтобы им обеим вернуться в кухню. Вместо этого она по-прежнему стояла, сцепив руки перед собой. С такого близкого расстояния Конни могла разглядеть ее лицо гораздо лучше, даже против света. Мать Эвана улыбнулась. Ее глаза сверкнули слабым огнем.

– Там действительно такой беспорядок, – сказала она. – Ты не поверишь.

Но она все еще не двигалась и не приглашала Конни обратно на кухню. Та нервно выдохнула, содрогнувшись и чувствуя, как сердце колотится в горле. Стоя на пересечении двух коридоров, она посмотрела в сторону входа, и ей в голову пришла идея.

– С тобой все в порядке? – внезапно спросила мать Эвана. Вопрос выдернул Конни из размышлений. – Тебе, кажется… не по себе.

– О, – язык Конни торопливо формировал слова, разум не поспевал понять, какие именно. – Я просто… наверное, от пореза мне стало противно. Я не…

«Я не люблю кровь», – вот что она хотела сказать. Но это была неправда. Не то чтобы правда в такое время имела значение. Конни все равно запнулась.

– Мой телефон заряжается наверху, – выпалила она. В этом заключалась ее идея. Которая, как она уже понимала, не сработает. Конни просто паниковала. Металась. Искала любой выход. Как крыса, которая отгрызает себе лапу, чтобы выбраться из ловушки. Что угодно, лишь бы выбраться. – Я жду звонка от бабушки с дедушкой. Ничего, если схожу и проверю?

Мать Эвана улыбнулась еще шире, глаза ее распахнулись от какого-то скрытого восторга, который Конни не могла понять. Возможно, от того же, что и раньше, – все эти разные выражения лица были доказательствами того, что идет игра. И женщина ею наслаждается.

– Конечно! – ответила она. – Тебе не нужно мое разрешение!

Затем рассмеялась. Ее распахнутые глаза снова сузились, изучая, наблюдая за постоянно менявшейся тревогой Конни. Та просто кивнула, по-прежнему дружелюбно улыбаясь, хотя и чувствовала, как дрожит уголок рта и разрушается фальшивый фасад. Она скользнула в сторону. Направилась по коридору в сторону входной двери. В голове мелькнула еще одна идея. Можно было просто подойти к двери. Выскочить наружу. Без телефона. Без ключей. Побежать по дороге, через лес, где никого на мили вокруг, а эти люди, эти существа будут мчаться следом. Сколько их? По одному на каждого человека в подвале? Сможет ли она убежать от них?

«Да, все будет именно так, как кажется».

Ей нужен был, как минимум, телефон. Она добралась до лестницы в главном холле, начала подниматься, держась рукой за перила, и, бросив единственный взгляд на коридор, откуда только что пришла, увидела на другом конце женщину, по-прежнему стоявшую в дверном проеме кухни и наблюдавшую за ней.

«Она знает. Она знает, что я знаю. Она даже сейчас знает, что я делаю».

На полпути по лестнице Конни ускорила шаг. Бросилась наверх и молча побежала по темному коридору к спальне. На дрожащих ногах влетела в комнату. Немедленно бросилась к тумбочке, к своему телефону, который там заряжался…

К телефону, которого больше не было. Зарядный кабель Эвана валялся на ковре, все еще подключенный к розетке, но безо всяких гаджетов на другом конце. Конни скользнула взглядом по тумбочке, по кровати. Ни следа ее телефона. Исчез. Его взяли. Она взглянула и на другую тумбочку, куда, она была уверена, Эван выложил всё из карманов – свой кошелек, свои ключи, – и не увидела ничего.

Теперь ее сердце действительно оказалось в горле, не только биение, но и сама мышца. По крайней мере, так ощущалось – комок в горле болезненно пульсировал. «Тупик», – подумала она. Эти существа, кем бы они ни были, всё знали. Оставались на два шага впереди. Тварь, изображавшая мать Эвана, позволила ей прибежать сюда, точно зная, что Конни здесь найдет, точно зная, куда приведет игра.

Шаги. На лестнице. Все ближе.

Конни огляделась вокруг в поисках какого-нибудь оружия. Она посмотрела на свой чемодан на полу, где были только одежда и туалетные принадлежности. Посмотрела на тумбочку, на стоявшую на ней лампу. Но прежде, чем сообразила схватить ее, шаги приблизились к двери. Через мгновение появилась мать Эвана, которая, как Конни и предполагала, следовала за ней. Девушка встретилась взглядами с женщиной, уже не пытаясь спрятать страх. Но что бы ни отразилось на ее лице, это вызвало у женщины в дверном проеме насмешливую ухмылку.

– Что-то не так? – спросила она.

– Где мой телефон? – произнесла Конни. – Он был здесь…

– Я не знаю, что ты сделала со своим телефоном, дорогая.

– Он был здесь, – повторила Конни. – Что вы сделали с ним?

«Что вы делаете», – подумала она: другое время. Естественно, телефон был наименьшей из ее забот. И все же почему-то слишком странным казалось обсуждать настоящие проблемы – людей в подвале, невозможных двойников или пропажу Эвана. Все это было слишком нереальным, чтобы обдумывать, и спрашивать сейчас было бессмысленно.

– Ты выглядишь расстроенной, – сказала мать Эвана.

– Я расстроена, – ответила Конни. Комок в ее горле раздулся. Это был комок отчаяния, которое вызывало осознание того, что она почти ничего не может – ни сделать, ни спасти, ни проснуться от этого ужасного сна.

– Ты ходила в подвал, так ведь, – бесстрастно сказала мать Эвана. Это был не вопрос. Она улыбалась, обнажив зубы, довольная развитием событий и явным ужасом на лице Конни. – Тебе не следовало этого делать.

Конни кинулась к лампе. Схватила ее обеими руками и рванула, выдернув шнур из розетки. Подняла над головой и швырнула через всю комнату в существо, чье веселье растаяло, когда пришлось уворачиваться. Конни бросилась мимо женщины, ощутила руки, которые попытались схватить ее за талию, выскочила в коридор и побежала обратно к лестнице. Ноги Конни со стуком перепрыгивали через несколько ступенек. Не обращая внимания на опасность, она спрыгнула с последних трех ступенек и бросилась к входной двери. Ручка не поддавалась. Заперто. Она теребила пальцами замок, когда позади послышались еще одни шаги. Тяжелее. Торопливее. Пара рук вцепилась в нее. Схватила. Потащила от двери. Конни уперлась ногами в створку и оттолкнулась, отбросив назад и себя, и нападавшего. Тот, задыхаясь, ударился о перила лестницы. Отпустил ее. Конни с трудом приземлилась на ноги, оттолкнувшись от стены коридора, выпрямилась и, не думая, помчалась по коридору к кухне.

– Эван! – тщетно кричала она, будто он мог ее услышать или помочь.

Она влетела в кухню. Бросилась к столешнице. Разделочная доска с наполовину нарезанной луковицей по-прежнему лежала там, заляпанная ее кровью. Но нож пропал. Исчез. Спрятан.

«На два шага впереди меня».

Голова шла кругом, шаги преследователя звучали совсем близко, Конни метнулась к следующему подходящему варианту.

Из открытой кастрюли с кипящей водой на плите вырывался ровный поток пара. Конни схватила кастрюлю за ручки. Шаги раздались уже на пороге кухни. Развернувшись на каблуках, девушка взмахнула кастрюлей и отправила в воздух широкую струю обжигающей воды.

Та плеснула на лысую голову и лицо отца Эвана. Он закричал и тут же рухнул на колени. К ним подоспела мать Эвана. Ее взгляд метнулся от мужчины на полу к Конни с другой стороны стола, затем к задней двери всего в нескольких шагах между ними, за которой ждал внешний мир. Конни тоже посмотрела на дверь. Бросилась к ней. Мать Эвана кинулась туда же и ударила ее.

– Нет, не смей, – рявкнула она.

Конни колебалась, инстинкты «бей или беги» сражались среди бури в ее голове. Это всего лишь одна женщина. Или нечто похожее на женщину. Конни подумала, что могла бы справиться с ней. Переступить через нее, если понадобится.

– Я действительно предпочла бы не причинять тебе вреда, – заявила женщина. – Пока что.

Стиснув зубы, Конни шагнула к ней и толкнула назад. Женщина же схватила ее за предплечья, потянула за собой, и они обе ударились о стену рядом с дверью. Конни пыталась отбиваться, вцепиться ногтями, но женщина крепкой хваткой сжимала ее руки, соскользнув к запястьям, заставляя отступить, пока Конни старалась надавить сильнее. Они шатались, пританцовывая. Рядом, на полу кухни, все еще корчился отец Эвана, скуля от боли.

– Отпусти меня! – закричала Конни.

Они развернулись, стоя на месте. Конни оступилась. Мать Эвана оттеснила ее назад, на мгновение прижав к кухонному острову по пути в столовую, где наконец отпустила, швырнув на пол. Конни упала на спину. Поползла прочь, а мать Эвана продолжала неумолимо преследовать, надвигаться на нее. Женщина с рыком наклонилась, растопырив пальцы будто когти культиватора, и навалилась на Конни всем весом. Растопыренные пальцы потянулись к горлу девушки. Фальшивая мать Эвана заставила ее опрокинуться на спину, сжала мертвой хваткой горло и чуть отклонилась, чтобы избежать рук Конни, которые никак не могли ее достать.

Потому Конни потянулась за чем-нибудь другим. За чем угодно.

Она схватила стоявший рядом обеденный стул, тщетно пытаясь подтащить его к себе. В черепе стучала кровь. Перед глазами плыли звезды. Она снова потянулась. За чем-нибудь еще.

– Вот и все, – напряглась женщина. – Просто… не так ли…

Рука вслепую схватила что-то мягкое. В складках. Конни вцепилась в него, тянула на себя, дергала, пока скатерть не соскользнула со стола и не обрушила на них все содержимое. Тарелки, миски, подсвечники, столовые приборы, салфетки. Фальшивая мать Эвана по-прежнему душила ее. Кровь по-прежнему гулко билась в ушах.

Конни шарила по полу рядом, среди всех тех разбросанных вещей. И схватила первое, что нашла, – первое, что удобно легло ей в руку. Тонкое и холодное на ощупь. Крепко зажала в кулаке и ткнула в темноту. Элегантно сверкнуло серебро.

Она вонзила вилку прямо в горло матери Эвана, погрузив достаточно глубоко, чтобы все четыре зубца скрылись в плоти женщины. Лишь тогда та отпустила девушку. Конни задохнулась от такого сладкого, сладкого воздуха, втянула его в легкие, тяжело задышала, пока женщина над ней дрожащей рукой тянулась к вилке в своем горле. Конни вывернулась из-под женщины. Проползла под столом, подтащила к себе стул, оперлась о него и поднялась – сначала на колени, а потом на ноги. Прошла через темную столовую к дверному проему с другой стороны, который вел обратно в начало холла. Обхватив одной рукой поврежденное горло, она опять потянулась к входной двери.

И снова движение за спиной.

«Пожалуйста, ради всего святого…»

Конни оглянулась через плечо и увидела его совсем рядом. С лицом, превратившимся в жуткую мешанину из красных и розовых волдырей. Он второй раз схватил ее сзади.

«Так близко…»

Конни снова попыталась отбиться, но ее силы иссякли. Мышцы дрожали при любой попытке пошевелиться. Мужчина потащил ее вниз, практически усадив себе на колени. Конни билась, выскальзывала из его хватки, встала на четвереньки, вспотевшие ладони пронзительно скрипели на деревянном полу, пока она пыталась вырваться из медвежьих объятий, которые все сжимались вокруг ее талии. Мужчина наседал, сбивая ее с ног. Она вырывалась, билась и вытягивала себя, хватаясь за неподвижный пол.

С полными слез глазами Конни уперлась обеими руками в пол и попыталась подняться, когда из столовой появилась мать Эвана, в ее руке что-то сверкало.

С яростным рычанием женщина воткнула вилку, с которой еще капала ее собственная кровь, в тыльную сторону ладони Конни.