Эван не хотел оставлять Конни, опасаясь того, что может наговорить в его отсутствие мама. С другой стороны, напомнил он себе, даже в его обществе она едва ли сдерживала себя, так что его присутствие вряд ли что-то изменит. Хотя он все равно волновался. Не то чтобы Конни в этом нуждалась. Эван уже усвоил, что она могла постоять за себя в любой ситуации. Если его легко было довести, то Конни, казалось, могла сохранять ясность ума независимо от сложности положения. Это было одно из множества ее восхитительных качеств.

Эван закрыл за собой заднюю дверь. Воздух был прохладным, а небо, как и раньше, пасмурным – сплошная унылая серая пелена. Лес за домом расчистили достаточно, чтобы высвободить что-то вроде двора, но природа постоянно пыталась пробраться обратно своим диким разнотравьем, сорняками и деревцами, пробивавшимися сквозь твердую почву. В нескольких шагах от заднего крыльца стоял средних размеров сарай – коричневая, выгоревшая на солнце постройка с широкой распашной дверью. Та была открыта, но сарай стоял под углом, и это мешало разглядеть, что там внутри. Эван слышал внутри шум. Кто-то рылся. Но стоило приблизиться, звук прекратился. Наружу высунулся мужчина с блестящей лысой головой, которая ловила тусклый серый свет облаков, и, узнав Эвана, широко улыбнулся.

– Эван!

Отец вышел из сарая. Воодушевленно помахал рукой. Одного этого жеста в сочетании с теплым выражением лица оказалось достаточно, чтобы Эван снова застыл на месте. Как и недавнее поведение матери, это все тоже выглядело совершенно нетипичным. Новым. Эван не был уверен, стоит отвечать на дружелюбие отца или нет. Мозг уже не справлялся.

– Я рад, что у тебя получилось! – воскликнул отец.

Эван подошел ко входу в сарай. Там, как и было обещано, царил беспорядок, и Эван был уверен, что родители даже не прикасались ко всем этим инструментам и материалам. Скорее, большую часть хлама оставили наемные рабочие, которые отвечали за содержание дома.

– Мама говорит, ты ищешь крысоловки, – Эван повертел головой, оглядывая двор и деревья в поисках еще одного человека, которого, как ему сказали, он здесь найдет. – А где Майлз?

Отец Эвана озадаченно осмотрелся.

– Майлз? – переспросил он. И внезапно просветлел, словно догадавшись: – А! Он недавно зашел внутрь. Чтобы проверить свою жену наверху, я полагаю… – Отец прочистил горло и указал головой на беспорядок в сарае: – Он просто помогал мне слегка раскопать тут все.

Эван изучал темное нутро сарая. И чем дольше смотрел, тем больше понимал, что тут настоящая катастрофа. Безнадежная. Целый стеллаж наклонился вперед, оторвавшись от стены, к которой когда-то крепился, содержимое вывалилось на пол к заброшенному садовому инвентарю и разным принадлежностям для активного отдыха, беспорядочно наваленным друг на друга, их даже невозможно было различить. Эван и мысли не допускал о том, чтобы влезать в эту кучу хлама. Готов он помогать или нет, но ему за такое не платят.

– Неужели эти «крысы» действительно так важны? – пробормотал он, разглядывая пугающий беспорядок. – Почему бы не нанять дезинсектора или кого-то в этом роде.

– Ой, ну же, – отец хлопнул его по плечу и направился в сарай. Эван остался на месте, все еще сбитый с толку поведением отца, не говоря уже о его энтузиазме по поводу этого странного предприятия. – Мы же никогда не стеснялись испачкать руки?

«Вообще-то стеснялись, – подумал Эван. – Мы именно такие. И всегда такими были».

– Вы с мамой… – Эван замолчал, не зная, как помягче задать вопрос. – Вы оба кажетесь другими.

Отец замолчал. Оглянулся через плечо, его прищуренные глаза блеснули любопытством в сером свете дня.

– Другими? О чем ты?

Эвану почти захотелось рассмеяться. Почти. Вместо этого он указал на сарай, будто тот был достаточным доказательством.

– Ты хоть раз видел этот сарай изнутри? Разве ты не должен… не знаю, сидеть в гостиной с бокалом в руке и готовиться к изнурительным выходным с детьми?

Отец нахмурился.

– Звучит жестоко с твоей стороны.

Теперь Эван действительно рассмеялся. Из уст человека, который так безжалостно критиковал своих детей, так гордился своей «жесткой любовью», состоявшей в основном из постоянного игнорирования, присвоения их заслуг и одновременного порицания неудач, было болезненно-забавно услышать осуждение жестокости. Неприязнь была родным языком отца.

– Может, ты и прав, – сказал Эван. – Но я думал, что словесная перепалка – твой любимый вид спорта? Чем жестче, тем лучше. – Он скрестил руки на груди и посмотрел на отца с тем же открытым цинизмом, которого ожидал от старика. – Вы с мамой отправились на какой-то ретрит для самоанализа или что-то в этом духе? В чем дело? С кем я сейчас разговариваю?

– Понятия не имею, о чем ты. – Отец пренебрежительно махнул рукой и переключил внимание на беспорядок в сарае. – Почему бы тебе просто не помочь мне с этим, а поговорить мы можем и внутри, ты не против?

Казалось, и место, и время были самыми неподходящими для такого разговора – такой конфронтации, – но слова просто лились из Эвана. Возможно, это было как-то связано с тем, что он пришел сюда уже с обидой в сердце, чувства внутри него грелись на медленном огне и ждали малейшего повода, чтобы вскипеть, будто он заявился в поисках такого повода…

– Райли будет? – спросил он. – Ты говорил с ней?

Отец снова обернулся. Блеск в его глазах исчез.

– Райли? Твоя сестра?

Эван вспыхнул от раздражения.

– О какой еще Райли я могу спрашивать?

– Конечно, она будет, – ответил отец. – Почему бы ей не быть?

«Почему бы ей не быть?»

Эван эхом повторил вопрос, едва тот прозвучал. Отец снова отвернулся, стараясь как можно быстрее сменить тему. Эван почувствовал, что с этим человеком действительно что-то не так. Он не просто отличался или изменился. Эван не мог объяснить, но его охватило сбивавшее с толку подозрение, что человек перед ним – абсолютный незнакомец. Нечто совершенно жуткое. Это ощущалось на подсознательном уровне – легкими прикосновениями пальцев от головы вниз по позвоночнику. Что-то было не так. Еще не зная почему, Эван оглянулся на дом с темными, занавешенными окнами и захотел немедленно вернуться к Конни. Возможно, сейчас она просто была ему более знакомой. Уютной. Или, возможно…

Он услышал это раньше, чем почувствовал. Свист металла в воздухе. Еще секунда, и Эван, возможно, успел бы среагировать, отскочить в сторону. Вместо этого ему прямо в висок ударила покрытая коркой грязи лопата. Перед глазами вспыхнули огни – размытые и золотистые.

Он покачнулся. В голове запульсировало, и это отвлекло внимание от второго замаха отца. Пытаясь защититься, Эван споткнулся о собственные ноги и рухнул на землю и сорняки, а лопата пронеслась по воздуху перед ним, зацепив лишь пепельный отблеск неба.

– Какого черта… – пробормотал Эван, то ли приподнимаясь, то ли только пытаясь приподняться.

Над ним навис отец. Эван повернулся и, защищаясь, вскинул руку. Лопата ударила его по плечу. Эван скривился. Голова все еще кружилась, в ней все еще стучало; Эван пополз. Его преследовал хруст гравия под ботинками отца. Эван ожидал очередного удара, в этот раз плоской стороной лопаты по затылку, но так и не дождался. Вместо этого лопата лязгнула о землю рядом. Отец перешагнул через Эвана, сел сверху, навалился всем весом на спину. Рука скользнула вокруг горла. Взяла в захват. Зажатый в сгибе отцовского локтя, Эван ощущал, как биение в голове становилось все более громовым.

«Что происходит? Что… почему… это происходит…»

Он цеплялся за сорняки. Пытался повернуться, перевернуться. Вес отца давил, шейный захват сжимал точно удав.

Эван сморгнул слезы с глаз. Снова посмотрел в сторону дома и увидел фигуру. Которая быстро приближалась. Его мать. Он потянулся к ней, как бы это ни было глупо, как бы это ни было бессмысленно.

– Не знаю, долго ли смогу отвлекать ее, – произнесла мать, подходя.

– Я делаю… так быстро… как могу, – напряженно ответил отец. – Возможно… ты сумеешь найти в себе силы… помочь мне…

Мать выругалась под нос. Что-то выудила из своего кармана. Какой-то мешочек. Эван не был уверен, поскольку весь мир то исчезал, то появлялся – тьма и свет, тьма и свет, и первая постепенно вытесняла второй. Эван продолжал извиваться и дергаться, прижатый весом отца.

– Нам нужно экономить, – пожаловалась мать. – У меня не так много осталось…

– У нас не так много времени, – возразил его отец. – А это… только лишит его сознания… ненадолго.

С ворчливым фырканьем мать присела рядом с ними. Облизнула палец, ткнула им в мешочек, и на кончике появился зернистый черно-зеленый налет. Затем она сунула свой посыпанный порошком палец прямо в ноздрю Эвана. Тот, задыхаясь, не смог не вдохнуть. Не ощутить вкус. Медный, землистый и отчетливо горький. Кислый. Неприятный. Желание бороться тут же покинуло его, как сдувшуюся пляжную игрушку. Эван обмяк, и отец его отпустил. Свет жизни снова вспыхнул в глазах Эвана; коричневый цвет земли, желтизна и зелень сорняков снова заиграли яркими красками.

Единственное, что не вернулось, – это сила. Отец, тяжело дыша, отстранился и поднялся на ноги, а Эван остался лежать. Он хотел, чтобы его тело пошевелилось, но оно не двигалось.

– Давай поторопимся и свяжем его, – теперь, когда кровь не стучала так яростно в ушах Эвана, голос матери звучал яснее. – У нас и так забот полон рот, а дочь будет здесь с минуты на минуту.

Эван наблюдал, как существа, похожие на его мать и отца, принесли веревку из сарая.