Опять следуя за Эваном по коридору, Конни взглянула на закрытую дверь, мимо которой они недавно уже проходили, и прошептала:

– Как зовут твою невестку?

– Элиза, – сказал он. – Майлз и Элиза. – Когда они подошли к лестнице, Эван продолжил: – Мама – Дженис, отец – Дейл, дядя – Джереми…

– И Райли, – закончила Конни. – Твоя сестра.

– Или Рай, как я ее называю.

Они были на полпути вниз, когда в пролете показалась мать Эвана – перегнувшись через перила, она смотрела вверх, на молодых людей.

– Подумала, что слышу, как вы идете, – произнесла она, сияя. – Эван, отец с братом на заднем дворе.

– Да, ты говорила, они ищут… крысоловки? – отозвался Эван.

– В сарае ужасный беспорядок, так что им понадобилось больше времени, чем ожидалось. Иди помоги им. – Эван обошел мать у подножия лестницы, и Дженис переключила внимание на Конни. – И Конни… если бы ты помогла мне на кухне, я была бы очень признательна.

– Конечно, – ответила она.

Они с Эваном осторожно переглянулись – «Во что я, собственно, ввязываюсь?» – и двинулись по главному холлу в заднюю часть дома. Эван привел их на кухню. Шторы там были раздвинуты и впускали тусклый свет с улицы. Помещение было на удивление просторным с бежевыми мраморными столешницами и дорогими шкафчиками из вишневого дерева. Как оказалось, Дженис уже поставила на плиту кастрюлю с бульоном, а из духовки пахло жарким. Эван направился прямо к двери черного хода. Там он остановился, пытаясь разглядеть остальных сквозь маленькое окошко.

– Ты сказала, что они уже на заднем дворе?

– Да, думаю, они буквально прокапывают себе путь через сарай, – выделила голосом Дженис и, пока Эван стоял у задней двери, повернулась к Конни, с энтузиазмом произнеся: – А я пока позабочусь о Конни. У меня столько вопросов.

Конни вежливо улыбнулась. Эван, открывая дверь черного хода, бросил на нее последний взгляд – с извиняющейся гримасой. Конни ободряюще улыбнулась в ответ. «Со мной все будет в порядке», – она надеялась, что улыбка передаст ему эту мысль. Затем Эван вышел наружу, закрыл за собой дверь, и внезапно Конни с Дженис остались наедине.

«Мать и новая девушка ее сына», – подумала Конни.

– Умеешь обращаться с ножом? – спросила Дженис.

Она торопливо обошла Конни и направилась к кухонному острову, где уже расположились разделочная доска, несколько больших морковок, помидоры, красный лук, а еще зеленый, желтый и оранжевый перцы. На доске лежал безупречно заточенный поварской нож. Конни встала перед ними.

– Думаю, смогу справиться с овощами, – игриво ответила она. По крайней мере, она надеялась, что прозвучало игриво. Внезапно Конни ощутила неуверенность и в своих словах, и в своем тоне. Без Эвана ощущение того, насколько важно произвести хорошее впечатление, словно подавило ее.

– Хорошо. Все уже помыто. – Дженис ласково улыбнулась, обняла Конни за плечи и нежно их сжала. Конни это поразило после всего сказанного Эваном наверху.

«Я могу по пальцам одной руки пересчитать ее объятия…»

Дженис продолжала праздно наблюдать, а Конни взяла нож и одну из морковок. Затем неловко замерла, встретившись глазами с женщиной. Дженис лишь улыбнулась и перевела взгляд на морковь на разделочной доске, словно ожидая наглядного доказательства умений.

«Это какая-то проверка? Тест на нарезку овощей? Нарезка этой морковки подтвердит, что я достойна встречаться с вашим сыном?»

– Так откуда ты? – внезапно спросила Дженис. Она осторожно облокотилась на столешницу рядом с Конни – та, сосредоточившись на своей задаче, видела боковым зрением лишь размытую фигуру.

– Из Калифорнии. Родилась и выросла в Петалуме.

– О! – воскликнула Дженис. – Так, значит, ты далеко от дома.

– Вроде того, – ответила Конни. – Правда, я везде побывала…

Она съежилась, отрезав несколько гораздо более тонких кусочков моркови. И понадеялась, что Дженис смотрела не слишком пристально и не заметила легкой дрожи в руках.

– Значит, твои родные в Калифорнии? – спросила та.

– Да. По большей части.

Нож изящно посверкивал под рукой Конни. Ломтик. Ломтик. Ломтик.

– Ты близка со своей семьей?

Конни колебалась. Как ей показалось, слишком долго.

– Да, я довольно близка с бабушкой и дедушкой.

Она закончила с первой морковью. Сдвинула ломтики к краю разделочной доски и принялась за следующую морковку, уже опасаясь вопроса, который – она точно знала – последует дальше. Естественное продолжение разговора.

– А что насчет родителей? Мать? Отец?

Конни сглотнула. Из ее горла вырвался звук, который Дженис наверняка услышала.

– На самом деле их уже нет. Они умерли, когда я была маленькой.

– О боже, – произнесла Дженис. Краем глаза Конни увидела, как она прижала руку к сердцу. – Мне так жаль это слышать.

– Все в порядке. Это было давно. На самом деле меня воспитывали бабушка с дедушкой. В основном.

– Понятно, – сказала Дженис.

Прежде чем она успела спросить что-то еще, Конни решила перехватить инициативу.

– А что насчет вашей семьи? Эван немного рассказывал мне о своем старшем брате Майлзе. И Райли…

– Да, всего трое детей, – произнесла Дженис.

После ее ответа повисла странная тишина. Продолжая нарезать морковь, Конни несколько раз покосилась в сторону Дженис, ожидая продолжения, но, похоже, та уже закончила свою мысль.

– Райли присоединится к нам? – спросила Конни. Слова вырвались изо рта, прежде чем она успела их обдумать; ей отчаянно хотелось заполнить тишину, пока Дженис не успела задать собственный вопрос. – Эван не был уверен, придет ли она. А я с нетерпением ждала встречи с ней.

– Райли приедет, конечно. Она сейчас в пути, я думаю… – Дженис фыркнула и сдвинулась – размытый силуэт переступил с ноги на ногу. – В наши времена так редко удается собрать их всех в одном месте, знаешь ли. Жизнь такая занятая. Такая непредсказуемая.

Конни дорезала вторую морковку. Схватила третью.

– Поздравляю, кстати, – произнесла она, начав механически резать, резать, резать. – С годовщиной. Эван сказал, что это ваша…

Мысли спутались.

– Тридцатая, – подсказала Дженис. – Это наша тридцатая годовщина.

– Вот как. Ого. – Конни попыталась изобразить, что она впечатлена, но голос прозвучал довольно блекло. Она снова вспомнила слова Эвана: «Мои родители никогда не любили друг друга. Никогда. Их брак основан не на любви…»

Для начала она с трудом могла представить себе такой долгий срок – брак, который длился на пару лет дольше, чем вся ее земная жизнь, – не говоря уже о том, чтобы быть в браке с человеком, которого столько времени не любишь. Это казалось непостижимым.

– Ммм, – сказала Дженис. – Время не кажется таким долгим, когда ты на другом его конце. – Ее губы издали слышимый, влажный щелчок, скользнув по зубам – улыбка, которую Конни могла только представить, пока, опустив голову, нарезала третью морковку. – Возможно, и у тебя с моим сыном будут такие же прочные отношения?

Конни выдавила мягкий смешок.

– Возможно. Во всяком случае, я надеюсь…

«Шесть месяцев – это же довольно хорошее начало, верно? – подумала она. – Пока все хорошо…»

Между ними снова повисло напряженное молчание, и Конни попыталась найти новую тему для разговора.

– Так расскажите мне, – сказала она, игриво добавляя в свой тон нотку чертовщинки. – Каким он был ребенком? Держу пари, настоящим наказанием.

По правде говоря, у Конни уже была версия Эвана. Они часто делились друг с другом воспоминаниями о детстве. Но ради поддержания разговора и ради того, чтобы убить время, пока Эван не вернулся со своим братом и отцом…

– О да, он был наказанием, – ответила Дженис. – Да. Сущим наказанием…

И снова Конни ждала подробности, какую-нибудь историю, но вместо этого получила очередную порцию тишины.

– В каком смысле? – спросила она.

– О, ну… – Дженис замолчала. – Он был трудным, как и все мальчишки, я полагаю. Знаешь… затевал драки с братом и сестрой, попадал в неприятности со сверстниками…

Конни прекратила резать. Ее рука на ноже медлила так же, как и разум, цеплявшийся за слова Дженис.

Тут она повернулась, чтобы прямо взглянуть на женщину, и обнаружила, что та наблюдает за ней с самым поразительным выражением лица.

Глаза Дженис превратились в щелки, а рот скривился в ехидной усмешке. Это был вид того, кто прекрасно понимает, что идет игра. Конни поняла это всего за долю секунды, прежде чем Дженис смогла поспешно исправить выражение лица. Улыбка смягчилась, разгладилась. Глаза засияли. Торопливая маскировка. Конни поняла, что не должна была ничего такого увидеть. Потому что каким-то непостижимым для нее образом здесь действительно велась игра.

– А в какие неприятности попадал Эван? – спросила она. – Со сверстниками.

Хотя Дженис уже спрятала то свое выражение лица, Конни изобразила нечто похожее. Прищуренные глаза. Понимающая улыбка. Она знала, что это можно истолковать по-разному. Во-первых, что ей искренне интересны подробности и она видит в якобы бурном прошлом своего парня источник пикантных сплетен. А во-вторых, что она прекрасно осознает, что Дженис все выдумывала, и с удовольствием позволяет ей закапываться глубже.

«У Эвана в детстве не было друзей», – размышляла Конни.

Он сам описывал себя довольно смирным ребенком. Послушным. Осторожным. Одиноким. Это было довольно легко представить, живя так близко с тем мужчиной, которым он стал. Услышать, как его собственная мать описывает его в совершенно ином свете, было определенно любопытно.

Дженис открыла рот, будто собиралась что-то сказать, но сначала решила глубоко вздохнуть… и ее немедленно прервала мелодичная трель телефона в кармане. Судя по виду, она испытала облегчение. Достала телефон, проверила имя на экране и извинительно склонила голову.

– Прости, – сказала она. – Ты не могла бы закончить тут, пока я отвечу? Это займет всего минуту.

Конни чуть улыбнулась.

– Конечно.

Дженис извинилась и вышла в холл. Конни проводила ее взглядом. Затем постояла немного, размышляя о странном разговоре, который они только что вели. «Эван, наверное, прав», – думала она. Его мать выглядела иначе. Она определенно не соответствовала его описанию. Не говоря уже о том взгляде, с которым поймала ее Конни. Оставшись наедине с собой, она снова прокрутила все в голове и представила то выражение – оно показалось ей еще более неприятным.

Под тихие звуки голоса Дженис, доносившиеся из другой комнаты дальше по коридору, Конни посмотрела на почти дорезанную морковь на разделочной доске, затем на объединенную с кухней столовую. Там стоял полумрак, все шторы были задернуты, но Конни могла разглядеть стол, смутно посверкивавший уже расставленными тарелками и приборами.

«Хватит валять дурака».

Она разделалась с третьей морковкой. Потянулась за следующей, но они кончились, тогда она взяла луковицу. Та была огромной, как мяч для софтбола. Сухую внешнюю шелуху уже счистили, и лук можно было просто резать. Конни начала с того, что разделила его пополам прямо посередине.

«…он был трудным, как и все мальчишки, я полагаю. Знаешь… затевал драки с братом и сестрой, попадал в неприятности со сверстниками…»

Она понимала, что неразумно слишком сильно давить на Дженис, выясняя подробности. Это только разозлило бы мать Эвана и выглядело бы намеренным – каковым и было. Но все равно искушение не оставляло. Конни хотелось узнать больше о сестре Эвана, Райли. Какая она? Какую картинку нарисовала бы Дженис? Вероятно, очень невзрачную, чтобы не выдать себя…

Она слишком отвлеклась – нож в ее руке соскользнул с гладкой луковицы и впился в подушечку указательного пальца. Конни охнула. Выпустила нож, тот мягко звякнул о разделочную доску, а бусинка крови на свежем порезе быстро превратилась в каплю.

– Черт.

Конни прижала кровоточащий палец к другой ладони. Повернулась к кухонной раковине. Торопливо открыла кран и промыла порез под холодной струей. Вытащила палец из-под воды и взглянула на очищенную ранку, та выглядела даже хуже, чем можно было сначала подумать. Кровь хлынула снова с еще большей силой. Простого ополаскивания было мало.

Конни закрыла кран. Зажала палец в кулаке и поспешила из кухни в холл. Посмотрела на входную дверь в другом конце, где-то там по-прежнему раздавался глухой голос Дженис. Однако под углом в девяносто градусов от того места, где стояла Конни, начинался второй коридор, который вел в другую часть дома. Этот проход был особенно темным, все выходившие в него двери были закрыты. Все, кроме одной. Конни решила, что там, наверное, ванная.

«Давай, давай», – подумала она и быстро двинулась к открытой двери, рассеянно окидывая взглядом бесконечные фотографии в рамках, украшавшие стены по всей длине коридора. Зажатый в кулаке палец ныл. Ладонь стала липкой от теплой крови. Конни надеялась, что ей хватит обычного бинта.

Проходя мимо второй двери справа, она что-то услышала. Шум, который, несмотря на рану и желание ею заняться, заставил Конни остановиться. Она замерла на месте, не уверенная, действительно ли услышала то, что услышала, или ей просто показалось. Она посмотрела прямо на дверь. Такая же непримечательная, как и остальные. Конни наклонилась к ней и, приложив ухо, внимательно прислушалась.

«Тебе показалось. Ты просто услышала голос Дженис с другого конца дома.

Тебе показалось».

Шаги. Конни выпрямилась. Отошла от двери и повернулась на каблуках лицом ко входу на кухню, что был у нее за спиной. Из-за угла вывернула Дженис. Конни наблюдала, как та заглянула на кухню и поискала ее. Затем смущенно нахмурилась. Бросила рассеянный взгляд в темный прилегающий коридор, где стояла Конни, снова оглянулась на кухню, а затем осеклась, сообразив, что видела в полумраке свою гостью.

– А, – произнесла Дженис. – Вот ты где.

– Я порезалась, – выпалила Конни. Ее захлестнул стыд. Колкий и горячий. Больше, по правде, ей и нечего было сказать. – И искала ванную.

Дженис шагнула к ней, от света в кухне к более глубокому мраку коридора, посмотрела на кулак Конни, в котором та зажимала порезанный палец.

– О боже. Сильно?

Она подошла ближе. Конни колебалась, прежде чем разжать ладонь. Даже в темноте было видно, насколько сильно текла кровь. И от того, что девушка раскрыла руку, рана заболела еще больше.

– Так глупо, – пробормотала Конни. – Я отвлеклась, когда резала, и…

– Ничего глупого, – прервала ее Дженис. Затем протиснулась мимо Конни и направилась к той самой двери, к которой шла девушка, включила внутри свет, слегка осветивший коридор. – Идем.

Дженис вошла в ванную. Конни стояла в дверном проеме, наблюдая, как она выдвигает ящики в поисках бинтов. Она открыла почти все, прежде чем, наконец, потянула одну половинку висевшего на стене зеркала и открыла спрятанные внутри ящички.

– А, – произнесла она. Вытащила коробку с бинтами и поставила ее на столешницу. Повернулась к Конни, посмотрела на ее окровавленный палец и ладонь. – Тебе нужна помощь?

– О, все в порядке, – ответила Конни. – Думаю, я справлюсь.

Однако Дженис не отрывала взгляд от ее руки. Долгий взгляд.

– Но спасибо, – добавила Конни и благодарно улыбнулась, когда Дженис, наконец, словно опомнилась. Та понимающе кивнула.

– Ну, пока ты этим занимаешься, – сказала она, меняясь с вошедшей Конни местами, – я, пожалуй, пойду и посмотрю, чем так долго занимаются мальчики…

Конни стояла и слушала, как шаги женщины удалялись по коридору, затихали на кухне и, наконец, сделались совсем неслышными. Тогда она вздохнула с облегчением. Посмотрела на свой окровавленный палец, затем на зеркало в ванной и поразилась, увидев бескровное лицо, бледное, как у свежего трупа.

«Это всего лишь кровь. Ты ее уже видела раньше. И гораздо больше, чем сейчас».

Конни снова сполоснула палец над раковиной. Кровь по-прежнему текла, хотя уже меньше. Девушка достала из коробки пластырь и сняла с него обертку. Приложила к кровоточащему порезу и поморщилась, туго замотав кончик пальца.

«Глупо, – подумала она. – Глупо…»

Конечно, она могла пораниться, нарезая чертов лук. Мать Эвана, наверное, теперь считала ее неумелой. Негодной.

«Но разве тебя это волнует?»

Наложив повязку, Конни поставила коробку на место и закрыла шкафчик. Замерла, глядя на свое отражение. На лицо постепенно возвращался румянец. Но идти назад она боялась. На кухню. Туда, где на разделочной доске все еще была ее кровь. И на ноже.

Конни переступила порог ванной и остановилась, задержав руку на выключателе – фотографии на противоположной стороне коридора привлекли ее внимание. Она ненадолго оставила свет включенным и, выйдя в коридор, с любопытством принялась изучать снимки.

Был ли где-нибудь здесь Эван?

«Ага. Вот. Это определенно он».

Конни подошла ближе, чтобы полюбоваться им. На фотографии были все трое детей – два брата и сестра, каждый такой же белокурый, как и предыдущий – на каком-то из их выпускных, видимо. «Майлза», – подумала Конни. Старшего брата Эвана. Тот стоял в центре в синей мантии и шапочке выпускника. Слева был Эван, и братья обнимали друг друга за плечи. Справа от Майлза стояла юная девочка. Разумеется, Райли, их младшая сестра.

Даже тут, на одной из, казалось бы, безобидных фотографий, Конни поразила разница в выражении лиц. Майлз, естественно, выглядел вполне довольным собой. В конце концов, это был его день. Эван, казалось, счастлив – по большей части – за своего брата, хотя, возможно, с неохотой позировал для снимка. Райли же не улыбалась. На самом деле именно поведение Райли, стоило его только заметить, бросало тень на все происходившее. Ей не доставляли удовольствия ни фотография, ни необходимость стоять рядом с братьями, а возможно, и вообще там находиться. Изначальная радость Конни от того, что она нашла фотографию Эвана в детстве, угасла при виде его сестры. На снимке той было, наверное, лет тринадцать или около того.

«Интересно, а какое бы фальшивое детство сочинила бы Дженис для тебя?»

Конни пробежалась взглядом по остальным фотографиям и быстро поняла, что снимок с выпускного Майлза был самым откровенным. На прочих были члены семьи, которых Конни никак не могла бы узнать, все фото были или постановочными, или снятыми в студии. Ни на одном снимке не было кого-нибудь, одетого не для деловой встречи. Чем дольше Конни рассматривала изображения, тем более правдоподобным становилось описание Эваном своей семьи.

Одна из фотографий снова привлекла ее внимание. Это был снимок двух мужчин. Немолодых, в рубашках и галстуках, с какой-то наградной доской, которую они держали между собой. Конни была уверена, что один из них – отец Эвана, Дейл, хотя они еще не встречались. Возможно, дело было в явном сходстве отца и сына. Однако другой мужчина…

«Я видела тебя раньше».

Конни словно грузовик сбил. Или окатило ведром ледяной воды. Она наклонилась ближе к фото – ее нос оказался всего в паре дюймов от стекла – и, прищурясь, вгляделась.

«Не может быть».

Она узнала его. Второго мужчину. Она уже видела его, и совсем недавно.

«Не может быть, черт побери».

Рядом с отцом Эвана стоял тот самый мужчина, которого она заметила на заправке не больше часа назад. Пухлый, заросший и с нервирующей улыбкой. Махавший ей. Появившийся из ниоткуда и исчезнувший в никуда. От вида его лица среди семейных фото у Конни по спине пробежал холодок.

Стоя в полосе света, падавшего из ванной, она вздрогнула от внезапного звука в коридоре – того же, что раньше заставил ее остановиться. За той же дверью. На этот раз ошибиться было невозможно. Конни посмотрела в сторону кухни на другом конце коридора. Мать Эвана, наверное, по-прежнему была снаружи с остальными и проверяла, все ли в порядке.

Звук, который только что услышала Конни, был голосом.

Но не просто голосом.

Выскользнув из света ванной в полумрак, Конни приблизилась к нужной двери. Ее дыхание участилось. Она зажала забинтованный палец в кулаке, встала перед закрытой дверью и прислушалась.

Следующий вздох застрял в горле, когда тот самый шум повторился – голос, всхлип, плач.

Чья-то безнадежная попытка закричать.

Холод, охвативший Конни возле фотографий, вернулся в десятикратном размере. На этот раз ее затрясло. Она посмотрела на дверную ручку, пол под ногами внезапно сделался неустойчивым, словно наклонился. На Конни нахлынуло ощущение ужасной неправильности. Она бездумно боролась с ней, пытаясь убедить себя, что не слышала того, что на самом деле явно слышала.

Затем шум повторился. Глухой, напряженный крик.

Конни посмотрела на кухню. Оттуда по-прежнему ни звука. Она одна.

Она обхватила дверную ручку и повернула. Створка свободно распахнулась. Бесшумно. Конни встретила темная лестница. Лестница, которая вела в подвал.

«Крысы. Мать Эвана сказала, что в подвале крысы».

Как бы это ни было смешно, она принялась гадать: не могли тот звук издать крысы? Писк попавшего в беду грызуна?

«Не будь дурой. Это не крыса».

Дженис могла вернуться в любую минуту. Конни секунду раздумывала: не отказаться ли от своей затеи? Выбежать на улицу к остальным и сказать, что услышала нечто странное. Нечто невозможное. И все же какое-то ужасное сомнение подсказывало ей, что они уже все знают…

«Потому что они знают. Они же сказали, что там внизу крысы».

Конни сделала шаг по лестнице. Затем другой. Простые деревянные доски скрипели под ногами. В ответ на это из темноты навстречу ей поднимались другие звуки. Ерзанье. Суета. Приглушенные стоны. Сердце Конни колотилось. Дыхание становилось все чаще и чаще. Пока девушка спускалась, шум сделался громче, активнее, в нем по очереди появлялись беспокойство, страх, ужас. Конни еще никого не видела, и никто не видел ее, и все же при ее приближении эти голоса уже звучали на грани мольбы, взывали к богу.

Она сошла с нижней ступеньки и почувствовала, как что-то коснулось ее лица. Холодная цепочка. Конни схватила ее. Потянула. Одинокая лампочка отбросила конус тусклого света под ноги, и Конни оказалась перед связанными людьми на холодном цементном полу. Большинство из них она узнала.

Это были точные копии самозванцев, которые находились наверху.