После ухода Майлза Райли и остальные сидели в ошеломленном молчании. Если так пойдет, то не останется никакой надежды. Ни для Майлза, ни для остальных. Их все меньше – из восьми осталось четверо меньше чем за сутки. Их судьба предрешена, и была предрешена с самого начала, думала Райли.

Майлз там обречен. Остальные, наверное, размышляли о том же. Они прошли такой долгий путь до этого места, что слепой вряд ли найдет дорогу назад. Райли слепой не была, но сомневалась, что сама смогла бы найти дорогу обратно к цивилизации. Она ничего не замечала по пути. Никаких ориентиров, ничего. Была слишком сосредоточена на нем.

«На нем».

Она почувствовала горьковатый привкус на языке. Это вкус отвращения?

Однако дядя, вероятно, прав. Если бы Майлз заткнулся, то был бы жив. «Но что это вообще за победа?» – гадала Райли. Не повезло ли ему в каком-то смысле больше – умереть там, среди солнечного света и дикой природы, а не здесь, среди крови, призраков и боли тех, кто был до них. Трудно сказать.

«Неизвестно, как далеко он уйдет, когда стемнеет», – подумала Райли с дрожью.

Не успела она хорошенько поразмыслить над этим, как мрачную тишину прорезал новый звук. Зловещий, далекий, он становился все отчетливее и ужаснее.

Это был детский крик.

Та подошел к окну и расплылся в радостной улыбке. Увидев, что остальные двойники приближаются, он поспешил к двери и распахнул ее, как тогда, когда сюда привели Райли и ее семью.

– Что там? – восторженно спрашивал Та. – Что там?

– Прочь с дороги! – рявкнула Ева. Но, появившись в дверях, тоже улыбнулась во весь рот.

Мэл вошел следом, мгновенно сняв и отбросив в сторону коричневое одеяние. За Мэлом вошел Лин, держа на руках мальчика, который брыкался, кричал и извивался. Сердце Райли болезненно ухнуло в живот.

– Сюда, сюда, – приказывала Ева, словно эти твари не проделывали все это уже сотни раз.

Мальчик бился, рвался и орал. Его лицо блестело от слез. Лин отнес его к пустому столу. К окровавленному столу. К столу для сбора урожая. Положив там мальчика, они с Мэлом удерживали его на месте.

– Ну-ну, – успокаивающе говорила Ева, склонившись над головой ребенка. – Не нужно бояться. Совсем не нужно. Все будет хорошо. Все будет хорошо, совсем скоро…

Райли отметила, что в этих словах не было иронии или жестокости. Существо действительно хотело успокоить мальчика, подбодрить его. Слова Евы, конечно же, не произвели никакого эффекта. Да и как они могли подействовать, когда над тобой склонился монстр вроде Мэла с его изуродованной, безумной мордой усмехающегося землекопа?

Мальчик закричал еще громче. Ева приказала остальным держать его крепко.

– Вы чудовища! – завопила Дженис в соседней клетке. – Он всего лишь ребенок! Всего лишь ребенок!

Стараясь не смотреть на бедного мальчика, Райли повернулась к матери, которая наблюдала за происходящим со слезами на глазах, со ртом, скривившимся в уродливой гримасе. Весь ее вид и необычная острота слов превратили ужас в животе Райли во что-то иное – в извращенное, сбивавшее с толку чувство, однако она все равно не могла от него избавиться.

– Не смей мне языком трепать про ценность детей, пустышка! – прокричала Ева, практически плюнув этими словами через всю комнату. – Не забывай, я видела, что у тебя в голове… – Она окинула взглядом пленников, их испуганные лица, затем снова посмотрела на Дженис, задержавшись на ней, словно что-то заметила, но не могла понять, что именно. Как будто чего-то или кого-то не хватало.

– Давай скорее! – прорычал Мэл у стола. – Нехорошо так долго его пугать.

Ева вернулась к делу. Она быстрым шагом подошла к кафедре у камина, на которой лежала громадная книга, открытая на той же странице, что и раньше. Затем откашлялась, готовясь начать. Та нервно расхаживал вокруг стола, вокруг Мэла, Лина и привязанного мальчика, практически пританцовывая от волнения, словно ребенок, который ждет, когда из духовки вынут свежеиспеченное печенье.

Мальчик дрожал в руках существ. Лин с мягким выражением лица склонился над ним.

– Тсс-тсс-тсс, – сказал он. – Скоро все закончится…

Одного взгляда на это, на него было достаточно, чтобы у Райли внутри снова все перевернулось. Их вид – беспомощный ребенок, ее ухмылявшийся дядя… пробудил в Райли такое, с чем ей прежде не приходилось справляться в одиночку.

Существа провели тот же ритуал, что и с Элизой. Ева читала заклинания из книги. Через несколько секунд мальчик затих, обмяк в их руках. Мэл подошел и положил свои скрюченные, морщинистые ладони по обе стороны от лица ребенка. Нависая. Уговаривая. Неразборчивые слова Евы громко разносились по хижине. Для уха Райли это была бессмысленная тарабарщина.

Вскоре мальчиков на столе стало два. Зажатый между ладоней Мэла, изумрудный дух взлетел от тела, колеблясь в воздухе, словно мираж. В ярком свете дня его эфирную форму было сложнее разглядеть. Края души красиво мерцали, пока Мэл нес ее от стола к камину.

Хныканье матери в соседней клетке долетало до ушей Райли комариным писком.

Мэл скормил душу мальчика огню. Прожорливое пламя поглотило ее одним свистящим глотком. Огонь разгорелся, приобретя глубокий изумрудный оттенок. Существа облепили его, купаясь в ярком свете, пока пламя потрескивало, шелестело, а вскоре начало испускать ровный поток черного дыма. Существа погружались в это облако, втягивали его в легкие, глубоко вдыхая и с удовольствием выдыхая. Райли вздрогнула, когда запах достиг их клеток – запах гари, смешанной с чем-то сладким. Приторным. Французские тосты с кленовым сиропом и серой. Дым от зеленого пламени делался все гуще и гуще, темнее и темнее, заполнял все вокруг, заставлял дневной свет угаснуть.

Мальчик на столе лежал неподвижно.

Эван закашлялся. Райли сопротивлялась такому же першению в горле. Она старалась не дышать слишком глубоко – бесполезная попытка. Райли опустила голову, чтобы не слышать восторженные крики этих существ. Еще одна бесполезная попытка.

«Может, я потом добровольно пойду к их Отцу, – подумала она. – Следом за Конни прыгну в кроличью нору. Покончу со всем этим».

Когда дым, наконец, начал рассеиваться, Райли подняла голову и увидела, что существа растеклись по мебели в состоянии делирия. Эйфории. Чего бы они ни добивались своим ритуалом, то ощущение, что он им дал, было, похоже, гораздо сильнее предыдущего. Они едва могли стоять.

– Вкуснейшая еда, – пробормотал Мэл своим хриплым голосом, а затем довольно рассмеялся.

Дым по большей части рассеялся. Глаза лежавшего на столе мальчика были широко раскрыты. Он задергался. Не мертвый, но и не живой.

С огромным усилием поднявшись, Ева бочком приблизилась к нему. Склонила голову, улыбнулась и с нежностью посмотрела на мальчика.

– Как вы могли это сделать? – стонала Дженис. – Как вы могли…

Райли снова посмотрела на мать. Внутри закружилась в водовороте странная смесь из недоумения и ощущения предательства.

«Где была эта версия тебя десять лет назад? Где было это возмущение, когда оно было так нужно мне?»

Ева с грацией пьяной туристки на круизном лайнере в бурном море оттолкнулась от стола с мальчиком и поплелась к клеткам с леденящей кровь ухмылкой на губах. Остановилась неподалеку и оперлась на очередной стол, заваленный обрезками, травами и веревками. С такого расстояния Райли видела глаза Евы, настоящие глаза, которые виднелись сквозь щелки в маске Дженис. Радужки стали совершенно черными, как у ее сородича. Как у Мэла. Либо ее маскировка держалась на волоске, либо ритуал расширил зрачки до невообразимых размеров.

– Он был всего лишь мальчиком, – сказала Дженис, пытаясь проглотить ком в горле. – Всего лишь ребенком…

Ева замурлыкала от удовольствия:

– Всего лишь лакомый кусочек, да… Слаще всех остальных.

– Вы… вы… – Дженис не могла найти слова. Или это, или ком в горле взял верх, заставив ее замолчать.

– Не забивай свою пустую маленькую головку. – Ева переступила с ноги на ногу, и стол, на который она опиралась, скрипнул. – Мать всегда запрещала тревожить сосуды невинности. Так что мы не будем этого делать.

Ее нависшие веки чуть прикрыли глаза, а улыбка стала шире, и на лице появилось самодовольное выражение. Затем, наблюдая, как Дженис никнет под ее взглядом, Ева, казалось, заметила кое-что – на что смутно обратила внимание и раньше, но наконец осознала с жестокой ясностью.

– Подожди-ка, – произнесла она. Ее глаза оставались прищуренными, а улыбка дрогнула. – Здесь же было… – Она оглядела всех пленников, мысленно подсчитывая их количество. Ее черные глаза выпучились. – Та!

Ева резко развернулась, сделала шаг от стола, к которому приваливалась, и тут же, опасно покачнувшись, вынуждена была остановиться. Отпрянула назад и с ошеломленным стоном ударилась о стол.

– Чего? – любезно спросил Та с другого конца хижины, где сидел с запрокинутой головой и свисавшими с подлокотников кресла руками.

– Ты… – Ева взяла себя в руки. Потерла висок. Окинула взглядом хижину, сначала Та, потом прочих сородичей, которые были так же временно выведены из строя. – Та выпустил одного из них!

Развалившийся на другом стуле Лин лишь рассеянно взглянул в сторону Евы. Мэл лежал у подножия кафедры, на полу возле камина, теплый свет мерцал на морщинистом животе существа. Он поднял голову с пола, раздраженно глядя на свою визжащую сестру, и прорычал:

– О чем ты?

– Одного из них не хватает. – Ева повернулась и начала снова мысленно пересчитывать, словно в первый раз могла ошибиться.

– Как не хватает? – Мэл сел.

– Это… это слепой, – сказала Ева. – Слепой пропал.

– Что происходит? – крикнул Лин со своего места.

– Та! – Ева снова оттолкнулась от стола, предприняв вторую попытку. Шатаясь, доковыляла до ближайшего стола и уперлась в него, сердито глядя на родича издалека. – Что ты натворил?

Та продолжал сидеть, растекшись в кресле, словно мультяшный персонаж. Он пренебрежительно махнул рукой.

– Я даже не понимаю, что ты несешь…

– Что происходит? – выпрямляясь, снова спросил Лин.

– Та, мерзавец, – ответила Ева, – освободил одного из пленников, пока нас не было. И он пропал. Исчез!

Похоже, Та больше не мог сдерживаться. Красавчик охотник расхохотался, еще сильнее вжимаясь в спинку кресла.

– Это не смешно, ты, скотина!

Уняв смех, Та бросил на сестру пронзительный взгляд.

– Да, что ж, так тебе и надо, правильно?

– Так мне и надо?

– Так тебе и надо, – повторил Та. – За то, что все время бросаешь меня. За то, что заставляешь меня делать всю черную работу, словно я какой-то раб!

Опираясь на кафедру, Мэл, устало охнув, поднялся на ноги.

– Что ты сделал, Та?

– Ты сказал, что я все испорчу, да? Ну, и каково это – быть всегда во всем правым? А?

– Идиот! – закричала Ева.

Она яростно бросилась к сородичу, ее пальцы изогнулись, точно когти, и потянулись к нему. Та попытался встать. Поскользнулся, споткнулся, с визжащим звуком оттолкнул кресло и рухнул на пол. Ева с яростным рычанием навалилась сверху.

Пока они дрались, Мэл, спотыкаясь, добрел от кафедры к клеткам, чтобы увидеть все своими глазами. Он подошел на подгибавшихся ногах и замер, покачиваясь, его черные глаза распахнулись широко и дико, когда он оглядывал добычу. Обвинения Евы подтвердились, и мерзкое лицо Мэла озарилось собственной яростью.

– Та, ты идиот!

Отбившись от сестры, Та на четвереньках помчался к дальнему коридору, где исчез в потоке испуганных блеяний и рыданий. Ева помчалась за ним. К ней присоединился Мэл, и они, спотыкаясь друг о друга, бросились в узкий коридор. Остался только Лин, который откинулся на стуле и выглядел так, будто ничего не соображал.

В задней комнате кричал и жалобно визжал Та.

«Вот и хорошо», – мстительно подумала Райли.

Через несколько минут из коридора вышли Мэл и Ева, задыхавшиеся в изнеможении после учиненных побоев. Ева тяжело двинулась к окну возле входной двери и вгляделась в дневной свет. Затем повернулась к стене и привалилась к ней, признавая поражение.

– Мы не в той форме, чтобы выходить, – раздраженно произнесла она.

– Не в той, – согласился Мэл.

– Но мы не можем просто… отпустить его.

– Кто это был? – спросил Лин, пожимая плечами в безуспешной попытке выпрямиться на стуле.

– Слепой, – ответила Ева.

Трое двойников затихли, обдумывая услышанное, а затем дружно разразились хохотом. Ева так веселилась, что сползла по стене, к которой прислонялась, и шлепнулась на пол, рыдая от смеха. Голый Мэл, подпиравший спинку стула Лина, согнулся пополам от такого громкого хохота, что казалось, кто-то безуспешно заводил газонокосилку.

«Они совсем поехади», – подумала Райли.

Та высунул голову из заднего коридорчика, чтобы узнать причину переполоха. Красные и синие кровоподтеки покрывали его лицо. И все же вид развеселившихся сородичей вызвал у него безумную улыбку.

– Ты! – крикнула Ева, заметив на другом конце комнаты Та и все еще смеясь. – Надо подвесить тебя к потолку и… и разбить, как одну из этих штук, этих детских мешков для битья!

– Как пиньяту, – подсказал Мэл.

Это снова вывело четверку из строя – парализованные смехом, они шлепались на пол и корчились там.

Однако Райли могла сосредоточиться только на одном – на мальчике, который по-прежнему лежал на столе, по-прежнему моргал, глядел в потолок и дергался от звуков их веселья.

«Не мертвый, но и не живой».