Конни поняла, что на самом деле оно не посмотрело назад. Существо, наблюдавшее за ней – укрывшейся в тайнике, полном памятных вещей прошлых жертв, – не могло посмотреть, поскольку его молочно-белые глаза были слепы. Пасть был широко раскрыта, челюсть отвисла. Розовый купол безволосой головы сверху донизу покрывали складки морщинистой кожи, словно существо зажали в тисках.

Тварь дыхнула в сторону Конни отвратительным, пахшим рыбой дыханием. Ноздри широко раздувались. Вынюхивая. Выискивая.

«Оно знает, что я здесь».

Конни предугадала его следующий шаг. И едва существо чуть отступило, готовясь кинуться в руины, вскочила на ноги. Отпрыгнула назад, перемахнула через мусор, а Отец рванул за ней, вытягивая тонкие, костлявые руки. Тело, которое он волок за собой, оказалось невероятно огромным. Конни смутно различала его, пока мчалась, – похожее на бочку, студенистое, морщинистое, как и голова, оттого казавшееся огромной извивавшейся личинкой.

Расчищая себе путь, Отец разворотил мусорную кучу, пока Конни, спотыкаясь, продиралась вперед. Она выскочила на свободное пространство с другой стороны. Побежала. Изо всех сил. Чудище позади нее тоже выползло на твердый пол и помчалось следом с поразительной скоростью. Конни не осмеливалась оглянуться, но слышала приближение Отца, его нарастающее дыхание, которое становилось все громче.

«Так я не смогу спастись. Никто не смог».

Единственным шансом было забраться повыше. Конни бросилась прямо на гору хлама, рядом с которой пробегала, и начала взбираться. Онемевшая, почерневшая рука вспыхнула от боли. Конни карабкалась вверх настолько грациозно, насколько позволяло ее отчаяние. Отец налетел на обломки под ее ногами. Она полезла еще быстрее, еще выше. Ухватилась за что-то холодное, металлическое. Детский самокат. Тот сместился, и она чуть съехала вниз. Отец с фырканьем разгребал хлам. Конни схватила первое, что смогла нашарить ее рука. Что-то крепкое.

«Отстань от меня, отстань от меня, отстань от меня!»

Спертое дыхание Отца обожгло ей пятки. Тварь взбиралось следом, обрушивая вниз целую лавину барахла. Вместе с которым соскальзывала вниз и Конни. Она уперлась ногой в мягкую голову Отца. Тот застонал, щелкая кривыми челюстями рядом с ее ногой. Конни влезла повыше. Подальше от него. Еще выше. Вершина кучи была близко. Конни заскребла коленями по расколотой задней стенке погребенного шкафа, подтянулась и, задыхаясь, добралась наконец до пика неустойчивой горы хлама. Отец скорбно лежал у подножия, его огромное бледное тело беспомощно раскинулось, не в силах подняться на такую высоту. И все же он яростно пытался лишить ее защиты, разгребая кучу по частям. Это место никак не могло долго служить убежищем.

«Ты ведь даже не голоден!» – хотелось закричать Конни.

В конце концов, он только что поел. Скоро захочет снова вздремнуть. Наверняка рано или поздно он себя измотает…

Конни наблюдала со своего насеста, как Отец оттолкнулся от основания кучи и замер. Большие мутные глаза смотрели в ее сторону, рот был разинут. Существо напоминало крокодила, поняла она. Эти непроницаемые глаза. Открытая пасть. Лежачая поза. Огромное туловище и дергающиеся конечности. Похожий на личинку крокодил. С такой высоты она еще заметила, что его тело покрыто старыми шрамами. Большими багровыми рваными ранами. Возможно, попытки предыдущих жертв защититься?

«Черт. Что теперь?»

Она делала единственное, что могла, – берегла силы и ждала. Наблюдала, как луч солнечного света, пробивавшийся сквозь отверстие в потолке, заметно сдвигался со временем, день неторопливо двигался вперед.

Отец же не сдвинулся ни на дюйм.

Конни осмотрела хлам, на котором сидела. Старое радио. Обломки сломанного эллиптического тренажера. Детское водяное ружье. Смятый настенный календарь 1974 года. Ничего, что можно было бы использовать как оружие.

Внизу дернулся Отец. Конни тоже вздрогнула от удивления. Отец испустил долгий, тихий вздох, затем снова дернулся, повернув лицо в сторону отверстия в потолке. Конни проследила за его слепым взглядом, свет в том месте внезапно замерцал. Какое-то движение. Мимолетная тень. Снаружи. Конни внимательно следила за ней. Не моргая.

Из отверстия головой вперед упало тело и с пугающим треском ударилось о землю. Мертвец. С вершины кучи Конни разглядела охотничий костюм, ничем не отличавшийся от того, что был на полусъеденном мужчине. Или на его двойнике в хижине. Отец алчно задышал, из его зияющей пасти вырвалось шипение рептилии. Подтягиваясь на жилистых руках, существо поползло к покойнику. Приблизилось, начало обнюхивать, а из дыры на потолке выпал еще один мужчина. Этот упал с криком.

Отец вздрогнул, когда с хрустом ломающихся костей охотник приземлился рядом. Падение не убило его. Мужчина скрючился. Кажется, его ноги ни на что не годились. Раздроблены. Отец снова зашипел. Затем повернулся к мужчине, подтянулся ближе, навис. Открытый рот распахнулся шире, из него мягко выдвинулся ряд зубов.

– О боже, нет! – закричал мужчина.

Отец зарылся лицом в дрожащее тело мужчины. Конни отвела взгляд. Однако это едва ли помогло: пронзительные крики мужчины эхом разносились по тускло освещенной пещере, отчего руки Конни покрылись мурашками.

Пока чудище отвлеклось, она воспользовалась шансом и спустилась с другой стороны мусорной кучи. Делала это медленно, осторожно, тщательно выбирая опору, чтобы ничего не сдвинуть и не нашуметь слишком сильно.

«Мне нужно оружие», – подумала она.

И снова представила израненное тело Отца – свидетельство прошлых сражений с ним. Если он и выживал после таких ран, то, подозревала она, это было связано с его размерами, с толстым торсом, состоявшим в основном из жира – превосходного защитного слоя. Такая броня предохраняла жизненно важные органы от большей части холодного оружия, а Конни уже выяснила, что двойники достаточно умны, чтобы не бросать огнестрельное оружие в его логове.

Единственный шанс убить его – это ударить в горло или голову.

И снова это чувство. На этот раз сильнее. Ощущение внутреннего дежавю, хотя Конни прекрасно знала, что никогда раньше не переживала такой кошмар. Только похожий.

На полпути вниз по склону мусорной кучи ее почерневшую руку мучительно свело. Пронзило тысячью мелких иголок. Конни охнула. Ничего не смогла с собой поделать. Она остановилась на середине скольжения, чтобы осмотреть ладонь, и лицо ее вытянулось от ужаса.

Из каждой поры на тыльной стороне ладони пробивалась жесткая, черная, царапающая шерсть.