Рука не гнила, как Конни предполагала вначале. Рука преображалась. Но во что, никак не получалось угадать. Конни изучала густые черные волоски, торчавшие из пор, испытывая боль от одного взгляда на них. Она разглядывала след от вилки, четыре неприятных дырки, которые теперь казались совершенно незначительными, их припухлости терялись на фоне всепоглощавшей черноты. Рука онемела еще сильнее. Конни пыталась сжимать пальцы и наблюдала, как под кожей шевелились сухожилия. Боль была невыносимой. Пальцы были напряжены, словно кости могли сломать сами себя, попытайся она сжать их еще сильнее.

Конни откинулась на кучу мусора, слишком измученная и уставшая, чтобы продолжать спуск. С другой стороны этой горы Отец продолжал пожирать своих новых жертв. Мужчина перестал кричать. А Конни гадала, откуда взялись эти двое новых охотников, которых зашвырнули через дыру в потолке пещеры, одного – еще живым. Как далеко от цивилизации они должны были забрести, чтобы найти это место? Чтобы стать жертвой тварей наверху? И как далеко от их лагеря?

Она прижала ладонь к себе, к бешено бившемуся сердцу, обхватив другой рукой запястье. Затем закрыла глаза, чувствуя каждый удар пульса умиравшей руки. Менявшейся руки. Конни невольно дрожала, каждый спазм отдавался болью в предплечье до самого локтя.

Ее захлестнула волна отчаяния. Конни позволила ей накрыть себя, а затем медленно откатить. Сдерживаться становилось все труднее.

«Ничто не кончено, пока оно не кончено…»

Но Конни была в растерянности. Она начинала сомневаться, возможен ли вообще побег.

«…ты такая смелая…»

«…мы живучие, ты и я…»

Увидит ли она снова свою мать, когда придет конец? Когда ей придет конец?

Отец передвигался по комнате. Конни слушала, как он полз, скользя, шлепая ладонями, пробирался по мусорным коридорам. Она посмотрела на основание своей горы из хлама, куда раньше планировала спуститься, но потом отказалась от этой затеи. Если чудище найдет ее здесь, она уйдет. Если нет, то подождет, отдохнет, обдумает варианты.

Какими бы они ни были.

Не поднимаясь с места, она вытянула шею, вгляделась в дыру на потолке и долго наблюдала, как солнечный свет менялся, мерк и в конце концов превратился в бледный свет луны.

Хриплое дыхание Отца, наполнявшее комнату, стало довольно размеренным. Храпом.

Прятаться вечно явно было нельзя. Ведь в таком случае умрешь так или иначе. Либо от голода или жажды, размышляла она, либо все-таки найденная и пойманная зверем, чей аппетит казался бездонным.

Конни принялась как можно тише спускаться по мусору. Она замирала и морщилась от каждого издаваемого ею звука, от каждого стука и шороха хлама, который выскальзывал из-под нее по пути. Отец продолжал храпеть. Снова оказавшись на твердой земле, Конни на миг остановилась, ее ноги ослабли от усталости. В пещере было гораздо темнее, чем прежде. Почти ничего не разглядеть. Она всмотрелась в расчищенную тропинку, на которой стояла, затем направо и налево. С одной стороны был тупик. Другое направление вело к чудищу.

«Мне нужно оружие».

Шансы убить Отца были невелики. Но если они и были, то только сейчас. Пока он спал.

Конни пошла на звук, по дороге высматривая то, чем можно было бы убить. Наверняка среди всего этого хаоса, среди всех этих гор вещей должно найтись что-то, чем она могла бы воспользоваться. По крайней мере как импровизированным оружием.

«Судя по шрамам на теле, его уже пытались убить».

Это был единственный выход.

Как только с Отцом будет покончено, она сумеет добраться до отверстия в потолке. Вокруг полно того, из чего можно строить. Она бы составила столы, платформы, сломанные кухонные приборы, которые выдержали бы ее вес, и выбралась бы на свободу. Это было возможно. Единственное, что ее останавливало, – это он.

Извилистая тропинка привела Конни к стене пещеры и к небольшой расчищенной площадке, где она нашла Отца, прижимавшегося к камням, земле и еще чему-то. В тусклом свете трудно было разглядеть. Бледное, личинкоподобное тело Отца раздувалось и оседало при каждом вздохе. Но там было что-то еще, какая-то фигура, выступавшая из самой стены, под которой свернулся калачиком Отец.

«На это нет времени».

Конни не смела подойти ближе. Пока не смела. Она продолжала искать. Среди хлама петляла еще одна тропинка. Конни на цыпочках пошла по ней, временно оставив Отца позади.

Именно этим путем она бежала от него, когда только решила взобраться на кучу мусора. Отверстие в потолке находилось прямо над головой. Внизу, под слабым лунным светом, лежали останки двух новеньких. Конни колебалась. Тела мужчин превратились в темные, неясные куски плоти на земле. Полусъеденные. Она подошла к ним с тяжестью в ногах. С тяжестью на сердце. Остановилась в нескольких шагах.

«Они мертвы. И не укусят».

Конни нависла над первым. От него почти ничего не осталось после обеда Отца. Голова и плечи мужчины уцелели, его лицо с открытым ртом застыло в вечном крике. Однако ниже шеи не сохранилось ничего, что могло бы связать его с остальным. Ошметки позвоночника и ребер. Похоже, Отцу больше всего нравились животы. Ниже пояса ноги мужчины выглядели целыми, его камуфляжные штаны остались нетронутыми… как и черный чехол на поясе.

«Вы меня разыгрываете? – подумала Конни и сразу добавила: – Пожалуйста, не издевайтесь…»

Она присела над трупом мужчины. Его обглоданные ребра блестели в голубоватом свете луны. Чехол на поясе был пуст.

– Дерьмо, – прошептала Конни.

Она подползла к другому трупу. Тот был съеден почти так же, но, в отличие от первого, чехла на поясе у него не было. Конни разочарованно нахмурилась. Она со вздохом опустилась на колени в грязь, глядя на месиво, устроенное Отцом, на влажную кровь, растекшуюся по полу среди обрывков ткани.

«Безнадежно, да?»

– Нет, – машинально пробормотала она. – Это еще не конец.

Нужно было продолжать поиски. Как бы она ни устала, какой бы побежденной себя ни ощущала, нужно было продолжать попытки. Конни застонала, собираясь встать. Оперлась рукой о землю, чтобы удержать равновесие. На миг покачнулась, и рука уткнулась в икру мертвого охотника. Конни тут же почувствовала под штаниной странный бугорок. Она замерла.

«Вы меня разыгрываете».

Она задрала штанину мертвеца, под которой оказались скрытые ножны. В отличие от первых, они не были пустыми. Конни отстегнула петлю вокруг рукояти ножа и высвободила его. Небольшой, но увесистый, с широким лезвием. Она перевернула его, и лезвие засияло, на холодной стали отразился ее темный силуэт.

Это подойдет. Это подойдет как нельзя лучше.

«Гребаные тупицы», – подумала она и подняла взгляд к дыре наверху, к внешнему миру, вкус которого почти ощущала. Отец позади нее продолжал храпеть и сопеть с набитым животом. Конни поднялась. Крепко сжав охотничий нож, она медленно, глубоко вдохнула и пошла обратно.

Отец был все там же, где она его оставила, – слепой зверь с острым обонянием. Конни приблизилась к нему как можно проворнее. Он свернулся калачиком у стены, поджав под себя тонкие конечности. Выпуклая голова покоилась на полу. Приблизившись, Конни смогла лучше разглядеть то, что выступало возле него прямо из стены пещеры. Это была некая конструкция, то ли выпиравшая из камня, то ли вросшая в него. Что-то вроде ниши, идеально подходившей для того, чтобы чудище могло в ней устроиться. Конни подошла ближе еще на шаг. Достаточно, чтобы разглядеть: выступавшей конструкцией были ребра.

«Грудная клетка».

Конни посмотрела выше и обнаружила остальное. Огромный труп, под которым спал Отец, был действительно вмурован в стену. Это… Мать?

«…мы никогда бы не стали так разговаривать с нашей матерью, упокой господь ее душу…»

Существа наверху рассказывали о матери. Наверное, это была она. Или то, что от нее осталось. Ее кости буквально стали частью пещеры, ребра соединились со скалой. Было слишком темно, чтобы разглядеть что-то отчетливо, но Конни показалось, что она увидела нечто вроде черепа, выступавшего из стены чуть выше ребер. Отец спал под ним, там, где, возможно, располагались колени Матери, будь она еще жива.

«Что это, черт возьми, такое на самом деле?»

Отец снова издал дрожащий вздох. Челюсть чудища отвисла, словно не закрывалась годами. Конни подошла еще на шаг ближе, внимательно всматриваясь в лицо спящего существа и стараясь уловить признаки пробуждения. Еще один шаг, настолько тихий, что даже она сама его не услышала. Оставалось надеяться, что Отец слышал не лучше.

И снова оно. То чувство узнавания – воспоминание, воссоздающее события прошлого.

«Тогда было вовсе не так», – сказала себе Конни.

Но было именно так. Все было точно так же. Настолько, что параллели казались до смешного нереальными. Сюрреалистичными.

Стоя над чудищем, она снова перенеслась в ту ночь, когда нашла свою мертвую мать под журнальным столиком, а отца – храпящим в кровати. Вспомнила, как, казалось, часами стояла над матерью, сжимая кулаки, размышляя, как лучше исправить все это. Эту неправильность. Слишком долго ждала, чтобы сделать что-то. Не мать ждала, а она. Конни много раз размышляла о смерти своего отца, обычно по воле судьбы, иногда по ее воле, хотя первое всегда казалось более привлекательным вариантом. Что-то другое. Кто-то другой. Но этого так и не произошло. Не случилось никакого божественного вмешательства. А потом он зашел слишком далеко.

Она слишком долго ждала.

Конни стояла, глядя в глаза своей мертвой матери, сжав кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели, и представляла все способы, которыми могла бы остановить его раз и навсегда, несмотря на то, что было уже слишком поздно. Отравить его выпивку? Прибить его же полицейской дубинкой? Она остановилась на кухонном ноже, который не слишком отличался от того, что был у нее сейчас. И в невинные тринадцать лет, вспоминала Конни, она точно так же не знала, куда именно бить…

У Отца почти не было шеи. Его бледная, морщинистая голова, казалось, вращалась на скрытом шарнире – одна пухлая поверхность сразу соприкасалась с другой. Конни гадала, какой толщины у него череп. Можно ли проткнуть ножом, если приложить достаточно сил?

Пока она обдумывала варианты, слепые глаза Отца широко распахнулись.