Конни считала, что впадать в отчаяние бессмысленно. Это ничего не дает. Никогда. Она полагала, что есть смысл смириться со своей судьбой, если она предрешена окончательно. Но как часто такое бывает на самом деле? Какими бы ужасными ни казались обстоятельства, случиться могло все что угодно. Могла представиться любая возможность.

Ни одно живое существо не является непогрешимым, включая и этих тварей.

Они уже сделали несколько ошибок. Например, когда оставили Конни одну и позволили ей обнаружить пленников в подвале летнего дома родителей Эвана. Или когда не сумели сразу ее усмирить в конце своей игры, что закончилось ранениями Евы и Мэла. Еще они не смогли вовремя найти пистолет, который сестра Эвана прятала в кармане куртки. Ева, похоже, потеряла где-то в летнем доме остатки парализующего снадобья и неуклюже справилась с простой задачей вытащить Элизу из клетки. Если бы не внезапное появление Мэла, Элиза, возможно, даже сбежала бы.

«В общем, эти твари далеко не так умны, как им кажется».

После инцидента с ребенком – и пальцем Эвана – все погрузились в тревожное молчание и нервно ерзали в своих клетках, а время близилось к утру. Скоро оно наступит, думала Конни. Взойдет солнце. Ночь казалась такой длинной…

Она попыталась заснуть – или хотя бы как-то отдохнуть, если на то пошло, – и сумела немного подремать. Однако часто вздрагивала и снова просыпалась, на миг забывая, где находится.

«Все это был сон», – думала Конни, и глаза ее распахивались с надеждой, но она обнаруживала, что по-прежнему прислонялась к прутьям клетки, в ноздри ударял запах дыма и тушеного человеческого мяса, а в уши – чьи-то тихие полусонные рыдания.

Она слышала женский плач, который шел не из клеток. Не от Дженис или Райли. Конни заерзала на месте, моргнула воспаленными глазами и всмотрелась в мерцающую темноту хижины.

– Ты тоже слышишь, – сказал Эван.

Она заметила, что он наблюдал за ней. Затем повернулся вперед, так же, как Конни, оглядывая тени.

– Это началось минут двадцать назад, – добавил он.

«Значит, я спала двадцать минут?» – подумала Конни.

Не произнося ни слова, они еще немного послушали женские рыдания.

– Если бы я не знал, – произнес Эван. – Я бы сказал, похоже на Элизу.

– Это она, – раздался голос Майлза из-за спины Конни. – Я сразу узнал ее голос.

– Это невозможно, – сказал Джереми.

Похоже, никто не спал.

– Все, что с нами случилось, невозможно, – заметила Дженис. – Это слово сейчас почти ничего не значит.

– Кажется, это из камина, – сказал Эван.

Все снова замолчали, прислушиваясь. Наконец рыдания стихли. Умолкли.

После этого никто ничего больше не говорил.

Когда Конни проснулась в следующий раз, солнце уже взошло. В хижине было тепло. И светло. Или, по крайней мере, светлее, чем раньше. Конни потерла глаза, прислонившись затылком к прутьям решетки.

Закончив стирать с себя скудный сон, она обнаружила Джереми, который придвинулся к ней и оглядывал с ног до головы с некоторым недоверием.

– У тебя рука чернеет, – произнес он довольно небрежно. Холодно.

Сердце Конни бешено забилось в груди. Он был прав. Она подняла руку к лицу, чтобы лучше рассмотреть почерневшее пятно на запястье. Сама рана почти затерялась в этом разрастающемся синяке.

«Можно это вообще так называть? Синяком?»

Ее кожа была по-настоящему черной, словно вся рука оказалась вымазана сажей, до самых кончиков пальцев. Конни согнула каждый, попыталась сжать кулак, но оказалось, что пальцы стали жесткими. Напряженными. По ощущениям, опухли, хотя выглядели обычными. И болели. Почерневшая плоть довольно аккуратно заканчивалась у запястья. Не идеальным разделением, но близко к нему.

Вид собственной руки едва не довел Конни до слез.

Она с облегчением обнаружила, что Эван спал – глаза закрыты, рот открыт.

– Так кого же ты убила? – спросил Джереми.

Он все еще наблюдал за ней. Сосредоточенно. Конни тоже оглядела его – от щек, придававших ему сходство с бурундуком, до пухлого торса, а затем ее взгляд снова поднялся к его холодным голубым глазам.

– Своего отца, – ответила она.

Джереми приподнял бровь, удивленный и в то же время каким-то образом не слишком удивленный.

– Интересно.

Прежде чем Конни успела что-то сказать, зашевелился кто-то еще. Дженис. Не обращая внимания ни на кого, она театрально воскликнула:

– Боже, я молилась, чтобы все это оказалось просто кошмаром… – и тут же разрыдалась.

От ее крика очнулись остальные. Майлз резко проснулся. Эван сел, устало застонав. Конни вскипела от гнева – их мать не могла и пяти секунд продержаться без того, чтобы не обрушивать на других свое уныние.

«Может, это несправедливо, – сказала себе Конни. – В конце концов, они все так много потеряли…»

Не вздрагивала только Райли. Скорее всего, потому что все это время не спала.

Дженис издала долгий, скулящий всхлип.

– Ради бога, Дженис, – произнес Джереми. – Тебе обязательно продолжать?

С трудом сдерживая слезы, та с горечью ответила:

– Я что, единственная, в ком еще теплится жизнь?

Конни снова ощетинилась, стиснув зубы.

Раньше она думала, не слишком ли они предупредительны, не слишком ли послушны в своем страхе наказания и нежелании, чтобы кто-то другой платил за их мятеж. С другой стороны, Дженис почти не проявляла подобную заботу. Насколько Конни помнила, эта дама была более чем рада волочить ноги и позволить им всем страдать от последствий, если потребуется.

– Это называется инстинктом самосохранения, – заметил Джереми. – Потакая своему нытью, ты просто привлечешь к нам ненужное внимание.

– Мы все равно мертвы, – ответила Дженис. – Какое теперь имеет значение, сейчас или…

Ее прервал громкий, протяжный стон, доносившийся, как и раньше, откуда-то снизу, из-под половиц.

«Отец проснулся», – подумала Конни.

Это было не все. Когда шум стих, кто-то вышел из задней комнаты. Это оказался Та, все еще в облике охотника. Он появился из узкого коридора и замер, глядя на люк, придавленный большим камнем, а затем на людей в клетках.

– Вы опять шумели? – спросил он. И игриво улыбнулся.

Остальные прекратили препираться и наблюдали, как Та бродил по хижине. Он приблизился к черному котлу на очаге. Снял крышку и глубоко вдохнул аромат. Аромат Элизы. Затем он подошел к одному из двух окон у входа, выглянул в лес и снова глубоко вдохнул. Теперь уже свежий утренний воздух. Втянул голову обратно. Обошел один из множества заваленных столов и взял открытую банку, наполовину наполненную чем-то белым и дребезжащим. Держа банку в руке, Та снова взглянул на пленников, и на его губах снова появилась игривая улыбка.

– Угадайте, что у меня? – спросил он, подходя ближе. Потряс банку. Маленькие белые предметы внутри зазвенели о стекло и друг о друга. – Угадаете?

Только когда он подошел к клеткам и присел перед ними на корточки, Конни смогла ясно разглядеть содержимое. Та еще раз встряхнул банку, поднес ее к последней клетке, к дверце которой прижимался Майлз.

– Что напоминает этот звук? – безжалостно спросил Та.

Майлз промолчал. На самом деле он вообще почти не реагировал.

– Что это? – снова потребовал ответа Та.

– Это зубы, – ответила Дженис вместо сына.

– Но не просто зубы, – продолжал Та.

Судя по выражению лица Майлза, он отлично понял вопрос. Но все же промолчал. «Наверное, к лучшему», – подумала Конни.

– С тобой неинтересно.

Та оглядел остальных, привалившихся к решеткам, с опухшими от усталости глазами. Затем его взгляд упал на что-то снаружи клеток. На пол. Та рассеянно поставил банку с зубами на клетку Майлза и пополз к тому, что заметил, – к нескольким пятнам крови прямо за дверцей клетки Эвана. Красавчик доппельгангер низко склонился, его нос оказался всего в дюйме от половиц. Та принюхался.

– Свежее, – сказал он, затем повернул голову в сторону Эвана, и взгляд его стал безумным. – Как?

Эван уже положил руку на колено и другой рукой прикрыл рану. Конни успела мельком увидеть ее, лучше заметную в утреннем свете, и напряглась от боли во всем теле при одном только виде его пальца. Изуродован.

Та продолжал наблюдать за Эваном. Затем еще раз посмотрел на кровь на полу, скользнул взглядом по прутьям клетки до замка, возможно гадая, не поранился ли Эван при попытке побега.

«Вроде того», – подумала Конни.

Двойник снова сосредоточился на Эване. Тот втянул воздух и с силой отпрянул к прутьям клетки, пока существо исследовало его разум – ужасное ощущение, которое Конни уже хорошо знала. Отпустив, наконец, Эвана, Та разочарованно зарычал.

– Ты хитрый. Скользкий. Но… – Он переключил внимание на следующую клетку. Клетку Конни. Сосредоточился на Райли, сидевшей с опущенной головой ближе всего к дверце. – …эта слабее. Тише… но слабее…

Райли заерзала, ее волосы упали в сторону, открыв искаженное в страдальческой гримасе лицо.

– Что случилось прошлой ночью? – спросил ее Та. – Что ты видела?

– Стой… – Райли едва смогла выдавить это слово сквозь стиснутые зубы.

– У этой мысли запутанные. Острые. Голова, полная осколков стекла. Столько грусти. Столько… злости.

– Убирайся к черту из моей головы! – закричала Райли.

Она оттолкнулась от дверцы клетки, скользя задом по полу, пока не наткнулась на дядюшку позади себя. И отпрянула от него почти с той же силой. Та разразился смехом.

– О боже! – польщенно воскликнул он. – Это необязательно! Хе-хе… – Пока Райли сжималась, Та наклонился вперед и встретился взглядом с Джереми, сидевшим позади нее. – Она и правда тебя ненавидит. Да, очень сильно…

– Что здесь происходит?

Из задней комнаты вышла Ева, все еще в разлагавшемся теле Дженис или в том, что от него осталось. Ночью отвалилось еще больше плоти. Лоскут кожи, который Элиза оторвала на груди, полностью исчез, обнажив голые розовые мышцы и кости под ними. Голова Евы почти не пострадала, хотя и стала более обвислой и перекошенной, чем прежде. Глаза сделались почти раскосыми, нос торчал под странным углом, нижняя губа постоянно отвисала, придавая Еве слюнявый и ворчливый вид.

– Ничего, – ответил Та, перекатываясь на пятки и усаживаясь на корточках. – Просто немного развлекаюсь…

– Оставь их в покое, – велела Ева, хотя в ее просьбе не было ни доброты, ни милосердия.

Выпрямившись, Та невинно подошел к камину и присоединился к Еве, которая, как и он сам несколько минут назад, проверяла рагу.

– Дети все еще пробираются сюда по ночам, – сказал Та. Видимо, он все-таки выудил у Райли нужную информацию.

– Вот так сюрприз, – довольно равнодушно произнесла Ева, заглядывая в черный котел.

– И отец не спит.

Ева с раздраженным вздохом закрыла крышку.

– Уверена, он сегодня утром будет не в духе…

Не теряя времени, она направилась прямиком к люку, оттащила в сторону камень, распахнула крышку и, переваливаясь, спустилась по каменным ступеням, скрывшись из виду. В ее отсутствие Та, лукаво ухмыляясь, снова переключился на пленников.

Он опять направился к клеткам. Присел, глядя на людей в средней: Райли, Джереми и Конни у самой стенки.

– Это будет кто-то из вас двоих, – сказал Та, переводя палец с Райли на Конни. – Отцу нравятся молодые и бойкие. Всегда нравились. – Его глаза потемнели, он, казалось, изучал Джереми, сидевшего между девушками. Улыбка Та стала какой-то другой. Какой-то непристойной. – Ты тоже кое-что об этом знаешь, толстяк? Не волнуйся. Со мной твой секрет в безопасности… – Та приложил палец к губам и безудержно захихикал.

Ева торопливо вернулась. Ее ноги шлепали по каменным ступеням, и она спешила к клеткам, оставив люк за собой открытым.

– Он готов к следующему. Так кто же это будет?

Райли заметно дрожала, пытаясь не обращать внимания на смотревшее на нее существо – возможно, девушка была не настолько равнодушна к жизни, как полагали другие. Для Конни выбор был очевиден. По крайней мере, ее выбор. Ледяной клинок тревоги пронзил ее грудь при мысли о том, что она собиралась сделать.

– Эта, может, и выглядит побежденной, – сказал Та, указывая на Райли. – Но в ней осталось еще удивительно много сил…

– Нет. – Конни бросилась вперед, проползла по коленям Джереми, чтобы добраться до передней части клетки, где уселась у самой дверцы, рядом с Райли. – Я. Я пойду.

Та и Ева просияли. Завороженные. Заинтересованные. У них явно никогда раньше не было таких смелых питомцев.

Эван в соседней клетке рванул вперед, прижался к прутьям рядом со своей девушкой и трагически прошептал:

– Конни.

Он отчаянно вцепился в прутья, выставив напоказ свой уродливый, объеденный кончик пальца. Одного этого было достаточно, чтобы Конни содрогнулась. Но вместо этого она тоже прижалась к нему, положила свою руку – здоровую, а не почерневшую, гниющую – на его.

– Со мной все будет хорошо, – сказала она. Ужаса, сверкнувшего в глазах ее парня, хватило, чтобы снова захотеть расплакаться, но она сдержалась. Больше всего на свете она мечтала поцеловать его в последний раз – потому что, вполне возможно, это и был последний раз. – Со мной все будет хорошо.

«Обещаю», – подумала она, но вслух не произнесла. Не смогла. Даже сама не была в этом уверена.

– О, последнее, что с тобой будет, это «хорошо», – сказала Ева, доставая из кармана ключ. Она протянула его Та, а затем взяла с ближайшего стола копье. Однако вместо того, чтобы наставить его на Конни, направила оружие на Эвана в его клетке. – Выходи по-хорошему, иначе твой парень получит от меня по полной. Поняла? Хватай ее, Та.

Наклонившись, чтобы открыть клетку, Та пристально посмотрел на Конни и спросил:

– Ты уверена, что хочешь оставить этих двоих наедине в клетке?

– Перестань дурачиться, – велела Ева. – Хватай ее уже.

Та отпер дверцу. И замешкался, настороженно наблюдая за остальными пленниками, словно те могли что-то предпринять. Даже если они и попытаются что-то сделать, размышляла Конни, то их будет трое против двоих, только вот у одного из этих двоих в руках весьма грозное оружие и, вероятно, эта тварь сможет пронзить их всех одним мощным ударом, если захочет. Но будь у них хотя бы шанс броситься, догнать ее и отнять копье…

«В задней комнате спят еще двое, они, без сомнения, услышат шум и прибегут в считаные секунды. Тогда будет четверо против троих. И это не говоря уже о том, что мы здесь, в этой клетке, на карачках, безоружные. Копье доберется, по крайней мере, до одного из нас прежде, чем мы успеем встать. Первой его целью, скорее всего, буду я. Останутся дрожащая от страха Райли и тюфяк Джереми, который ни разу не вступал в перепалку без фразы „с вами свяжется мой адвокат“».

Сражаться сейчас было глупой затеей. С другой стороны, а когда еще?

Дверца клетки открылась. Та протянул руку. Несмотря на свою угрозу, Ева на всякий случай направила острие копья на Конни. Превентивно. Та схватил ее за руку. Остальные так и сидели не шелохнувшись. Напряженные. Испуганные. «Смерть Элизы и так уже вселила в них достаточно страха», – подумала Конни.

– Вот и все, – сказала Ева. – Проще простого.

Райли тихо прошептала Конни на ухо:

– Прости меня…

– Не надо, – ответила Конни.

Схватив Та за руку, она на коленях выползла из клетки. Та рывком поднял ее. Прошло так много часов с тех пор, как Конни в последний раз стояла на ногах, – колени подкашивались, ее покачивало. Та пинком захлопнул дверцу клетки. Ева повернула торчавший из замка ключ, вытащила его и положила в карман.

– Сюда, – сказала она и направилась к открытому люку.

Остановившись у начала лестницы, Ева взмахом копья велела Конни идти впереди. Девушка начала спускаться, продолжая ощущать на предплечье шершавую, потную руку Та.