Они ненадолго погрузились в тоскливое забытье. Эван не думал, что, в отличие от этих созданий, им удастся заснуть в ближайшее время. Даже одному в клетке, с тяжелыми от усталости веками и ломотой в ноющем теле, ему казалось, что заснуть нет никакой возможности.

Потрескивавший камин, видимо, не гас и не нуждался в дровах. Он был вечным. Свет был тусклый, но мириады силуэтов и фигур во мраке превращали окружающее в невозможную иллюзию. Хижина скрипела и стонала в темноте, ее каркас из бревен и веток раскачивался на лесном ветру.

Эван потирал лодыжку там, где металлическая скоба впилась в кожу, которая исцарапалась, стала шершавой и покрылась коркой крови. Он часто вспоминал раны Конни и украдкой наблюдал, как она делала с ними то же самое – потирала, трогала, нежно массировала.

– Больно? – спросил он, нарушая молчание.

– Да, – ответила она. – И чешется. И… покалывает. Не знаю, что с ней. Но я в порядке.

«Нет, не в порядке», – подумал Эван.

– А ты? – спросила она.

– Тоже в порядке.

Он, возможно, улыбнулся, но не почувствовал, что лицо дрогнуло. Наверное, сейчас уже не было сил. Эван посмотрел на мать, привалившуюся к дальней стороне клетки и, наверное, пытавшуюся немного поспать. Майлз, который сидел перед ней, ближе к дверце клетки, тоже прислонился к прутьям, безвольно положив руки на колени и слегка повернув голову. Эван шепотом позвал его:

– Майлз?

– Да, – почти сразу ответил тот. Но даже не пошевелился.

– Как ты держишься?

– А… имеешь в виду, кроме того, что у меня нет глаз? И что моя жена мертва?

– И твой отец, – тихо посетовала мать, которая все-таки проснулась. – Твой отец тоже мертв…

Майлз вздохнул:

– Верно. Не считая этого, я просто чудно.

– Нам не сбежать, да?

Эвану пришлось искать источник нового голоса. Это была Райли. Ее низкий, мрачный шепот. Она тоже прислонилась к клетке, к самой дверце.

– Мы умрем здесь, – сказала она. – Один за другим…

«Наверное, так и есть», – согласился про себя Эван. Однако месяцы, проведенные с Конни, научили его подвергать сомнению подобные безнадежные мысли, пытаться преобразовать их во что-то более светлое.

– Мы этого не знаем, – сказал он. – Пока мы не можем сдаться.

– А я именно это и делаю, – вяло ответила Райли. – Думаю, я просто реалистка…

– Что забыл пистолет в твоем кармане? – внезапно спросила мать. Она выпрямилась в темноте. – Зачем ты вообще взяла пистолет на наш с отцом юбилей, Райли?

Вместо ответа Райли немного поерзала на месте, сильнее прижавшись к решетке. Мать больше не спрашивала. Вместо этого она лишь разочарованно покачала головой и снова ссутулилась.

– Должен быть какой-то выход, – громко произнес Эван, глядя через темную хижину на полки, полные черепов – черепов, которые, возможно, когда-то принадлежали таким же полным надежд людям, как он. – Не знаю почему, но я просто… я нутром чувствую, что мы не умрем здесь.

Это была правда. У него действительно было такое ощущение. Странная, жгучая уверенность.

– Это называется отрицанием, – сказал Джереми и немного поерзал, пытаясь устроиться поудобнее.

– Может быть. – Эван оглядел свою клетку, которая принадлежала ему одному после ухода Элизы. После ее смерти. Он гадал, мог ли сделать больше для ее спасения. Посмотрел на царапины на своих руках – следы предпоследних мгновений отчаяния. Может, если бы он сопротивлялся сильнее. Может, если бы бросился на них, а не просто пытался удержать Элизу. Может, им бы повезло и вдвоем они смогли бы одолеть четырех тварей. Как-нибудь. Чувствуя себя все более и более подавленным этими «если бы», Эван посмотрел на брата в последней клетке и сказал:

– Прости, Майлз. Насчет Элизы.

Майлз шмыгнул носом.

– Не беспокойся, – довольно холодно сказал он. – Полагаю, мы все скоро к ней присоединимся. По крайней мере я.

– Ты не знаешь, что…

– Даже если ты прав и есть хоть какой-то шанс выбраться, то мой – меньше всех. Так что…

Никто не нашел слов. Эван пытался что-нибудь сказать, но не смог. Вместо этого все снова погрузились в продолжительное молчание. Их тела затекли от дискомфорта.

Затем Джереми повернулся к женщине позади себя – незнакомой никому, кроме Эвана, – и спросил:

– Так вы – новая домашняя зверушка Эвана, да?

– Джереми, – одернул его Эван.

Конни сидела совершенно неподвижно, обдумывая вопрос.

– Странно, – сказала она, – называть меня домашней зверушкой, когда мы все в клетках.

– Я говорил с теплотой, – добавил Джереми.

– Ага.

– Честно.

– Ну, теперь можете звать меня Конни.

– Так что же значили те недавние слова о том, что вы настоящая убийца? Что это вообще было?

– Тебе не обязательно отвечать, – сказал Эван, почувствовав колкость в вопросе дяди. Он знал, что тот спрашивал не столько из искреннего любопытства, сколько от скуки. За эти годы Эван усвоил одно: дядя любил коротать время, поддразнивая и издеваясь, если представлялась такая возможность.

– Все в порядке, – сказала Конни. – Я же приехала сюда познакомиться с твоей семьей, да?

– Вы уже кого-то убивали? – продолжил Джереми, сразу переходя к делу. – Не так ли?

Прежде чем Конни успела ответить, что-то зашевелилось перед хижиной. У самого входа. Другие тоже услышали. Все посмотрели в ту сторону, кроме Майлза. Эван мельком увидел пару ног, скользнувших в окно и скрывшихся за огромными кучами хлама и барахла, которые загораживали обзор.

Пару детских ног.

– Ты видел? – спросила Райли.

– Да, – ответил Эван.

Они затаили дыхание, прислушиваясь. Незваный гость бродил вокруг, осторожно шаркая, пробираясь сквозь лабиринт вещей, исследуя, выискивая. Эван снова мельком увидел ребенка, когда тот встал на ноги, чтобы порыться на полках в дальнем конце комнаты. Это был мальчик, голый, будто новорожденный. Прислонившись к полке, он разглядывал банки, корзины и коробки, нервно оглядывался через плечо, проверяя, не следит ли за ним кто-нибудь. Он пока не заметил людей в клетках. Мальчик поднял крышки нескольких коробок и понюхал содержимое. Чихнул. Снова опустился на четвереньки и прополз по центру комнаты, приближаясь к клеткам. Время от времени Эван видел сквозь тени, как тонкие конечности цеплялись за ножки столов. А еще заметил, как старательно мальчик обходил ореол света из камина, задерживаясь у края, не сводя глаз с черного котла на очаге, полного кипящих останков Элизы.

У Эвана возникла идея. Безумная и трогательно обнадеживающая идея.

– Конни, – прошептал он.

– Да?

– Дай мне эту дохлую мышь.

Конни лишь уставилась на нее.

– Пожалуйста, – сказал он.

Без лишних разговоров Конни осторожно подняла зверька за хвост. Из разорванного живота торчали внутренности. Она осторожно протянула мышь сквозь прутья клетки. Эван ухватился за хвост чуть выше пальцев Конни.

– Спасибо…

Он подполз ближе к дверце клетки. Просунул недоеденную мышь сквозь прутья, осторожно покачивая ею, словно наживкой на крючке. Соблазнительным лакомством.

– Пссс, – прошептал он.

Ребенок огляделся, слыша голос, но не понимая, откуда тот раздавался. А когда наконец увидел, его глаза, не мигая, уставились на человека. Выражение его лица напомнило Эвану кошку, заметившую птицу. Не отрывая взгляда от Эвана, от предмета в его пальцах, мальчик пригнулся и подобрался ближе. Юркнул под стол и замер. Там притаился, превратившись в тень, на которую падал лишь скудный лучик света.

– Иди, – прошептал Эван. – У меня кое-что есть для тебя. Хочешь? Ты голодный?

Мальчик наклонился вперед и громко шмыгнул носом.

– Для тебя, – сказал Эван. – Хочешь?

Мальчик выполз на четвереньках; его колени покрывала грязь и синяки из-за того, что он всю жизнь ползал, как зверь.

– Для меня? – спросил мальчик, к большому удивлению Эвана.

Наверное, он надеялся, что мальчик его поймет. Иначе в этом занятии не было смысла.

– Все тебе, – кивнул Эван. Затем убрал руку, втаскивая мышь сквозь прутья в клетку. – Но сначала ты должен кое-что для меня сделать. Можешь это сделать? Понимаешь меня?

Мальчик рассеянно огляделся, снова проверяя, нет ли за ним бдительных глаз. Параноик. Умный. Он снова сосредоточился на Эване и ответил:

– Понимаю.

Эван замялся. Его непродуманный план продвигался лучше, чем он ожидал. Эван чувствовал на себе взгляды остальных, гадая, куда, черт возьми, все это ведет.

– Как считаешь… – он сделал паузу, тщательно подбирая слова. – Как считаешь, ты сможешь нам помочь?

Мальчик с любопытством склонил голову. В полумраке Эван заметил, что белки его глаз на самом деле темно-желтые. Кошачьи.

– Помочь? – переспросил он.

Держа мышь рядом, Эван просунул другую руку сквозь прутья двери и постучал по замку.

– Мне нужен ключ. Можешь достать его мне? Ключ?

– Ключ, – повторил ребенок.

Если бы Эвану пришлось угадывать возраст ребенка только по его росту, он бы дал тому лет девять или десять. Речь явно не соответствовала этому возрасту, но, по крайней мере, мальчишка, похоже, понимал его. Эван снова постучал по замку.

– Верно. Ключ. Кажется… – Эван забыл имя существа. – Ева. Та, которую зовут Ева. Кажется, ключ у нее.

– Ева, – сказал мальчик, его голос стал тише: он узнал имя и насторожился.

– Как думаешь, сможешь достать его у нее? Ключ?

В груди Эвана яростно заколотилось. Он изо всех сил пытался сделать полный вдох, ожидая ответа мальчика.

– Ключ, – снова повторил мальчик. На мгновение – на мучительную секунду – Эван не был уверен, что тот действительно его понял.

– Да. Ключ от наших клеток. От этого замка, вот здесь…

Он снова постучал по замку, и в мгновение ока мальчишка оказался рядом, скользнул к прутьям клетки, сверкнул острыми зубами. Он схватил Эвана за запястье и сунул его в свою темную, влажную, оскаленную пасть. Эван сначала почувствовал скользкий язык мальчика вокруг своих пальцев, а затем резкий, хрустящий укус серых поломанных зубов.

– Черт!

Эван отпрянул. Дернул руку назад сквозь прутья клетки. Мальчишка, крепко державшийся за свою добычу, ударился о прутья. Но грыз, грыз. Кровь хлынула по его холодным мертвым губам, а зажатый палец Эвана пронзила жгучая, режущая боль. Мальчишка сжал зубы сильнее, словно собака веревку. Еще одним рывком Эван отнял руку, почувствовал, как плоть на пальце тоже отрывается – мясо отделяется от кости, – и упал на спину, прижимая руку к груди. Боль была жуткой. Эван боялся смотреть на свою руку. Он глядел на мальчика снаружи клетки, тот мягко улыбался, изо рта у него капала кровь. Мальчик жевал. Эван больше не мог сопротивляться. Он все-таки посмотрел на свой бедный палец, изуродованный и истекающий кровью.

– Боже мой, – сказала Конни. – Эван? Ты в порядке?

Мальчик шумно вздохнул. Эван поднял глаза, проследил за его взглядом, устремленным сквозь тени в комнате к темному коридору, куда ушли спать остальные. В мгновение ока мальчик сунул руку сквозь прутья клетки Эвана, схватил недоеденную мышь, жадно засунул ее в рот и бросился бежать. Перемахнул через оконную раму, выскользнул наружу и снова скрылся в лесу. Исчез.

Кто-то приближался. Шорох ног, топот босых ступней. В проеме узкого коридора появилась фигура. Темная. Загадочная. Молчаливая, неподвижная, наблюдавшая. Мерцание огня в камине отражалось в ее глазах бликами, похожими на булавочные уколы.

Внимательно изучив все вокруг, существо, не произнеся ни слова, вернулось в темноту.

– Эван, – повторила Конни. – Ты в порядке?

Он стиснул челюсти от боли.

– Не знаю, о чем я думал…

– Стоило попробовать, – сказала она. – Сейчас все стоит попробовать. Насколько плохо?

– Плохо.

Ему даже смотреть не нужно было. Он уже чувствовал, как его лицо похолодело из-за отхлынувшей крови. Эвану хотелось добавить что-нибудь еще, что-нибудь вроде «плохо, но я выживу». Но он уже не был в этом так уверен. Совсем не был. Как глупо, что его оптимизм так легко сокрушить. Это только доказывало его наивность, размышлял он. Остальные, наверное, правы. Райли и Джереми. Они все умрут здесь, один за другим, разными мучительными способами, которые сочтут нужными эти твари.

– Эй. Посмотри на меня.

Он сделал, как велела Конни. «Ого», – подумал он. Зрелище было гораздо приятнее, чем изуродованный кусок плоти, который когда-то был его пальцем. Конни улыбнулась в тусклом свете. Действительно улыбнулась. Не выдавливала жалкую попытку, а улыбнулась по-настоящему и искренне своими красивыми губами.

– С нами все будет хорошо, – прошептала она. – Так или иначе, с нами все будет хорошо.

Эван больше не знал, что и думать о подобных фантазиях. Ему казалось, что из этой ситуации буквально нет выхода. Конни должна была понимать. Она же умнее его. Не дурочка какая-нибудь. Совсем нет, Эван это уже усвоил. Ей известно что-то упущенное остальными? Эвана так и подмывало спросить:

«Как ты вообще можешь верить, Конни?»

Но ради своего рассудка, ее рассудка и, возможно, рассудка всех остальных, кто их слушал, он не спросил.

Возможно, лучше было просто продолжить гадать.