Конни смотрела на оторванную голову с нарастающей тошнотой, а еще с ощущением чего-то знакомого. Воспоминание выплыло на первый план. Она подавила его как можно быстрее. И постаралась сосредоточиться на чем угодно другом, лишь бы избавиться от него.

Она сфокусировалась на женщине в соседней клетке. Дженис выла, словно потерявший стаю одинокий волк на залитом лунным светом склоне горы. От ее горя Конни едва не покрылась мурашками. Но легкое покалывание ничем не закончилось.

«Возможно, она с самого начала была права».

Возможно, лучше было бы оказать сопротивление там, в лесу, где из пыточных инструментов были только кинжалы в карманах. В этом же месте их шансы на побег стали еще меньше. Конни все это поняла, как только они вошли в хижину. Человеческие останки в банках. Черепа. Еще она заметила среди стеллажей тот, в котором висела всякая утварь – острая, колющая, окрашенная в один определенный оттенок красного.

«Мы должны были умереть там. А не здесь…»

Она снова заставила себя думать о чем-то другом. О чем-то менее безнадежном. Однако в таком месте выбирать было особенно не из чего. Конни поймала себя на том, что смотрит на голову. Голову Дейла. Отца Эвана.

Она перевела взгляд на Эвана и увидела, что он смотрел туда же. Кровь отхлынула от его лица, оно стало таким же бледным, как у его покойного отца.

Ей хотелось обнять его. Прижать к себе. Обвиться вокруг него, уткнуться лицом, направить и его, и свои мысли в какое-то более безопасное русло.

Кто-то охнул.

Конни обернулась на звук, на Райли, которая внезапно вынырнула из своего укрытия и увидела уродливое лицо двойника их матери, сидевшего на корточках прямо у клетки и смотревшего на них, словно на животных. В которых они теперь и превратились. Райли снова уткнулась лицом в колени.

– Ну что ты, ну что ты, – сказала Ева. Она улыбнулась Райли, лениво почесывая гниющую кожу на шее. Конни заметила, что вся маска существа поползла. Мешки под глазами сильно увеличились. Отвислые щеки тряслись, и все лицо стало походить на творение Сальвадора Дали. – Не нужно бояться, дорогая…

Она обвела взглядом остальных – при виде их страданий ее глаза вспыхивали безудержной радостью. Настоящий садизм. Взгляд остановился на Конни. Одного этого было достаточно, чтобы вселить страх в ее сердце, но девушка подавила желание отвернуться. Она твердо выдержала взгляд существа. Нарочито.

И надеялась, что ее собственные глаза говорят: «Я тебя не боюсь».

Конечно, это была наглая ложь. Ее трясло, как и остальных. Но если была хоть какая-то возможность лишить Еву удовольствия, она хотела ею воспользоваться.

– Эта, – сказала Ева, прищурившись на немигающий взгляд Конни. – Эта уже видела смерть. Точно говорю. Заметно по глазам. – Она кивнула и обвиняюще ткнула пальцем. – И не только это…

Конни снова охватило то отвратительное ощущение. Череп ожил, по коже пробежала какая-то свирепая волна. Электризующая, всепоглощающая. Конни изо всех сил старалась не морщиться. Опять же, ей не хотелось доставлять твари такое удовольствие.

– Не лезь в мою голову… – пробормотала она.

Чувство исчезло так же быстро, как и возникло. Конни выпрямилась, снова взглянув на сидевшую возле их клетки женщину, и обнаружила, что та смотрит на нее с неподдельным удовольствием.

– Мало того, что эта видела смерть… – И тут, не закончив мысль, Ева зашлась смехом. Тихим, глубоким, утробным. Прищуренные глаза, не отрываясь, глядели на Конни. Когда, наконец, веселье Евы утихло, она сказала: – Это настоящая убийца!

Конни старалась держаться. Она смотрела на тварь с яростью, с презрением, с нежеланием смущаться, как бы сильно ни была смущена на самом деле. Она слишком остро ощущала на себе взгляды остальных. Глаза Эвана. Глаза Элизы. Заплаканные глаза Дженис. Сидевший перед ней Джереми повернулся и посмотрел на нее без всякого намека на рассудительность. Даже Райли слегка приподняла лицо от колен, и в ее заплаканных глазах мелькнула какая-то странная темнота.

– А эта маленькая овечка, боюсь, только воображает себя убийцей, – продолжила Ева, кивнув в сторону Райли, которая тут же снова спряталась. – В ней этого нет. Совсем. Хотя, пожалуй, нужно отдать ей должное за это… – Ева схватила отрубленную голову. Подняла за волосы, игриво покачала, хотя Райли отказывалась смотреть. – Ты же дала средство, да? Тот маленький пистолет из кармана? М?

– Я умираю с голоду! – внезапно объявил один из двойников с другого конца хижины. Двойник Джереми, Лин. – Давай уже выберем одного…

– Ну, тогда давайте выбирайте, – сказала Ева, вставая. – Но не ту дерзкую. Она для Отца.

Когда Ева отошла от клеток, ее место занял Лин. Та последовал за ним. Двое мужчин – или существ, принявших облик мужчин, – присели перед клетками и внимательно разглядывали людей.

– А как насчет этой? – спросил Лин, указывая на Дженис. – Мне надоело слушать ее нытье. Она все кричит и кричит. Было бы здорово, если б наконец замолчала.

Дженис, наверное, была не настолько глубоко погружена в свое горе, как казалось, поскольку, услышав их слова, торопливо замолчала. Она вытерла со щек слезы и с извиняющимся видом посмотрела на двойников.

– Или вот того, в центре, – сказал Та и указал на Джереми. – У него много мяса на костях.

– Это не мясо, – ответил Лин, глядя на свое, по сути, отражение. – Это жир. Который, раз уж ты упоминаешь, не помешал бы мне для моих бальзамов.

– Или вот эта, – сказал Та, наклоняясь к единственной оставшейся клетке и сидевшей в ней Элизе. – Мне не очень нравится ее лицо.

Элиза вздрогнула, когда все внимание переключилось на нее.

– Ммм. Мне тоже не нравится ее лицо, – согласился Лин.

– Эта – одни кожа да кости! – крикнула Ева с другого конца хижины. – Она умрет раньше остальных. Можно и ее.

– Нет! – крикнула Элиза. – Пожалуйста. Пожалуйста!

Двойники захихикали.

– Что происходит? – спросил Майлз. – Элиза?

Задыхаясь от страха, лихорадочно вращая глазами, Элиза направила дрожащий палец на девушку в соседней клетке. На Райли.

– Она! Начните с нее!

Словно почувствовав всеобщее внимание, Райли снова подняла голову. Похитители расхохотались громче, увидев отчаянную попытку Элизы выжить. Увлеченная этим весельем, Ева снова присоединилась к ним.

– Какого хрена, Элиза? – воскликнул сидевший позади нее Эван.

– Пожалуйста! – снова закричала Элиза. – Она даже не хочет больше здесь быть! Она уже… она уже пыталась…

Было жутко видеть, как три двойника повернулись к Райли и выражение их лиц сменилось на притворное сочувствие. Ева подошла ближе, наклонилась к прутьям клетки, надула губы.

– Это правда, малышка? – спросила она.

Райли лишь на миг взглянула на двойника матери, а затем резко запрокинула голову, зажмурила глаза и стиснула зубы, когда мысли твари внезапно проникли в ее разум. Райли обхватила голову руками. «Адская мигрень», – подумала Конни. Когда двойники оставили девушку в покое, она отпрянула, прижавшись к прутьям спиной.

– О боже, – сказала Ева. – Значит, это правда. Попыталась и потерпела неудачу… как и во всем остальном.

– Хочешь, на этот раз немного поможем, – спросил Лин. – Сделать это наверняка?

– Иди на хрен, – пробормотала Райли.

Ева с удовольствием выдохнула.

– Нет-нет, – сказала она, поворачиваясь к Элизе. – Начнем с тебя.

– Нет! – воскликнула Элиза.

Прищелкнув пальцами, Ева обратилась к Та:

– Принеси мне порошок, пожалуйста.

Тот послушно поспешил к одной из многочисленных полок. Конни с другого конца хижины наблюдала, как он почесывал макушку, что-то разыскивая.

– Твой порошок? – переспросил он.

– Да, – ответила Ева с кислым лицом. – Ты знаешь, тот самый.

– Но… – продолжая почесывать голову, Та повернулся к ним. – Я его здесь не вижу.

Ева нахмурилась, а затем внезапно вспомнила. И полезла в карман. Потом в другой карман. Не найдя там ничего, пошарила в следующем. Тоже ничего.

– Ты не забрала его с собой? – спросил Та.

Ева заметно помрачнела.

– Наверное, потеряла. Или забыла. Он в любом случае почти кончился, но… – Она сжала губы от разочарования.

Теперь рассмеялась Элиза. Драматическая смена эмоций – от ужаса до безумного облегчения.

– О нет, нет, нет, – сказала Ева, грозя ей пальцем. – Тебя не пощадили, милая. Нет, нет, нет. Боюсь, что нет.

Она подошла к одному из многочисленных столов и вытащила что-то из-под хлама. Обхватила обеими руками и подняла длинное, кривое копье с жутким заостренным наконечником. Как и многое в хижине, тот был испачкан вишнево-красным. На самом деле этим цветом была окрашена добрая треть копья, намекая на то, что в прошлые разы оно вонзалось очень глубоко. При одном взгляде на него маятник настроения Элизы мгновенно качнулся обратно к ужасу.

Конни лишь гадала, почему существо выбрало копье, если у них все еще был пистолет Райли. Где-то. Сама она была слишком занята развязыванием узлов, чтобы заметить, куда он делся.

Ева вытащила из кармана ключ. Протянула его Та. Затем отступила назад, держа наготове копье, а Та наклонился открыть дверцу клетки. Элиза отпрянула, практически забравшись на колени к Эвану. Дверца с визгом распахнулась. Та протянул руку и схватил брыкавшуюся Элизу за ноги.

– Нет! – закричала она. – Нет!

Майлз прижался к прутьям клетки, стиснул их, прислушиваясь, ничего не видя и, несомненно, предчувствуя худшее.

«Но это и есть худшее», – подумала Конни.

Схватив Элизу, Та пытался вытащить ее, а она вцепилась в Эвана. А Эван в ответ схватил ее за предплечья. Игра в перетягивание каната.

– Ну же, ну же! – пропела Ева. – Давайте не будем оттягивать неизбежное, а?

– Отпусти ее, – процедил сквозь зубы Та, – если не хотите оба получить копьем Евы!

Эван не отпускал. Конни почти желала, чтобы он отпустил и положил этому конец, вычеркнул себя из уравнения. Эгоистичное желание, понимала она, но не могла отделаться от этой мысли. Элиза рыдала.

– Отпусти… ее!.. – прорычал Та.

Затем навалился всем весом, и Элиза наконец ослабила хватку, а Эвану не хватило сил удержать ее в одиночку. Она выскользнула из его рук, в диком отчаянии оставляя кровавые следы ногтей на его коже. Та аккуратно вытащил ее на пол. Ева пинком захлопнула дверцу клетки перед лицом Эвана.

– Нет! Нет! Отпусти меня! Слезь с меня!

У Та все руки были заняты Элизой. Ева ухмыльнулась, передавая копье стоявшему рядом Лину, ей не терпелось немного испачкать руки, но не портить товар. Она потянулась к Элизе, схватила ее за запястье и повалила на пол, а Та проделал то же с другой стороны. Элиза продолжала кричать, дергаться, брыкаться. Она пнула Та прямо в челюсть. Завращалась в ногах Евы. Ева нависла над ней и, не отпуская с лица улыбку, хватала, толкала, рвала зубами и когтями, дралась с лежавшей на полу Элизой, словно дикий зверь, которым она и была.

В пылу драки, пока они молотили друг друга, Элиза скользнула кончиками пальцев по обвисшему лицу женщины, по раненому горлу, зацепилась.

И рванула. Плоть слезла с груди Евы кровавым лоскутом, будто мокрые обои. Та выпустил Элизу. На миг. Но этого мига хватило на все. Руки Та без толку пытались схватить ноги Элизы, и она вскочила во весь рост. К ней метнулся Лин – она бросилась в сторону. Элиза с грохотом смахнула на пол все, стоявшее на одном из многочисленных столов. И помчалась вперед, прочь от неуклюжих двойников, к выходу из хижины.

Сердце Конни колотилось в груди.

«Давай, давай, давай».

С безумным криком Элиза кинулась к двери, распахнула ее обеими руками… и врезалась прямо в стоявшего по другую сторону.

Тот, кто шагнул в хижину и схватил Элизу за горло, даже близко не был человеком. Когда-то давно он выглядел точь-в-точь как отец Эвана. Однако, сбросив эту личину, стал чем-то совершенно иным. Морщинистым, голым существом с плоской, острой мордой – прямоходящим, двуногим грызуном. Землекопом. Его черные, немигающие глаза уставились на Элизу, которая задыхалась и брызгала слюной. Рот существа растянулся в улыбке.

Скрипучим голосом Мэл произнес:

– Похоже, я как раз к ужину.

– Давай ее на стол! – велел Лин. – На стол!

Ева и Та набросились на Элизу, схватили ее за руки. Мэл отпустил ее горло. Элиза захрипела. Задохнулась. Но продолжала сопротивляться, пока ее поднимали и клали на пустой окровавленный стол посреди комнаты.

Сердце Конни ушло в пятки. Выхода не было. Все кончено. Что бы ни случилось дальше, это принесет Элизе гибель. И все же отвести взгляд не получалось.

Существа держали Элизу, Лин на всякий случай стоял рядом с копьем. Прибывший в самый последний момент Мэл гордо прошествовал к кафедре между столом и камином, где уже ждала огромная раскрытая книга.

– Мы готовы? – спросил Мэл.

– Более чем готовы, – прорычала Ева; из-за попыток удержать Элизу лоскут ее груди нелепо болтался. – Давайте покончим с этим.

Низким, каркающим голосом Мэл начал читать страницы книги. Конни слышала слова, вернее звуки, но не могла их понять. Гласных было больше, чем согласных, они тянулись и гудели. И что бы ни значили, на Элизу подействовали почти мгновенно. Она обмякла в руках существ. Сонно опустилась на стол, продолжая тихонько кричать, чуть приоткрыв рот, словно ее одурманили тем же порошком, лишавшим возможности двигаться. Однако каким-то образом Конни поняла, что это совсем не так. Тут было что-то другое.

Ева подошла к торцу стола и обхватила руками лицо Элизы. Наблюдая за ними, Мэл продолжал читать нараспев, почти не глядя в книгу, из которой декламировал.

И тут это произошло.

Конни прищурилась, не понимая, что видит. Игра света? Игра разума?

Не разума, поняла она, когда и остальные пленники замерли, увидев то же, что и она.

Что-то отделилось от Элизы. Зеленая тень. Дымчатая. Сначала она появилась на лице Элизы там, где эту пелену, казалось, подняли руки Евы. Тень выглядела тяжелой, несмотря на свою неосязаемую природу – Ева поджимала губы от усилия, с которым вытаскивала ее из Элизы дюйм за дюймом, теряя контроль, когда тень соскальзывала обратно. Лишь когда Еве удавалось вытащить большую ее часть, Конни смогла полностью осознать, что же видит, и подумала:

«Это она».

Это была Элиза. По крайней мере, ее часть.

Мэл продолжал читать книгу, а Ева продолжала вытаскивать Элизу из нее самой, пока, наконец, та не повисла в воздухе с беззвучным криком. Этот зеленый, парящий слой был гораздо живее физического тела на столе. Элиза боролась, но безуспешно. Она сопротивлялась, даже когда ее тащили прочь от самой себя, извивалась в воздухе, медленно, но верно подтягиваемая руками Евы к камину за кафедрой, где стоял Мэл, и пот стекал по его морщинистому, дрожащему телу.

– Вот так, – пробормотала Ева, поднося Элизу к потрескивавшему огню. – Вот так, дорогая…

Ева слегка поклонилась, подойдя к очагу, протянула руки и толкала к огню бледное, зеленое сияние Элизы, пока ее колеблющаяся фигура не начала вытягиваться, засасываемая пламенем. Наконец Ева отпустила ее. Элиза металась в свете пламени, сливалась с ним воедино. Огонь замерцал – от оранжевого к желтому, а затем к ярко-изумрудному.

Существа взволнованно сгрудились рядом, словно дети, выстроившиеся в очередь к фургончику с мороженым. Зеленое пламя изрыгало и выпускало в воздух темный дым, который существа жадно вдыхали, купались в нем, исчезали в клубах, вырисовывались силуэтами на фоне тревожного света.

Конни лишь сейчас смутно заметила, насколько молчаливы и она, и остальные пленники. Худший вариант спокойствия. Ошеломленное осознание того, что эти твари еще более непостижимы, чем казалось поначалу, что никто вокруг на самом деле понятия не имеет, с чем столкнулся. Что-то такое очевидное, как смерть, вдруг оказалось совсем не очевидным.

Словно мысля с ней на одной волне, Дженис в соседней клетке пробормотала:

– Она мертва?

Ничего не видевший Майлз горестно всхлипнул.

– Элиза?

– Все, Майлз, – сказал Джереми. – Ее больше нет.

«По крайней мере, ему не пришлось это наблюдать», – подумала Конни. Не то чтобы ему стало от этого легче. Как и подтверждал вопрос Дженис, узнать истинную судьбу Элизы было невозможно.

Начать с того, что тело Элизы оставалось на окровавленном столе, и из него не пролилось еще ни капли крови. Пока что. И если Конни не ошибалась… Элиза продолжала моргать. И подергиваться. Заметили ли это остальные? Если и заметили, то ничего не сказали. Однако Конни считала, что Джереми прав – Элизы больше нет.

Райли на краю клетки тихонько заплакала, опустив голову. Джереми положил руку ей на плечо, и девушка вскинула голову, словно испуганный, оскаленный ягуар.

– Не трогай меня, – рявкнула она.

Джереми предпочел быстро отстраниться, пока она не откусила ему руку. Райли тут же опустила голову на колени. Конни внимательно посмотрела на Джереми, изучая его, пока он сам с обиженным видом глядел на свою племянницу. Затем Конни перевела взгляд на соседнюю клетку, на единственного мужчину в этом месте, которого она знала и искренне любила.

Эван тоже разглядывал ее, возможно, с тем же любопытством, с которым она изучала остальных. Он промолчал, когда она заметила это. Они просто смотрели друг на друга, предпочитая этот вид общения прочим, а хижина тем временем наполнялась дымом и зеленым светом очага. Чем дольше Конни удерживала взгляд Эвана, тем больше он, казалось, менялся. Мягкость во взгляде. Сжатые губы. Она читала его выражение, словно страницу в книге.

«Прости, – говорило его лицо. – За все это».

Конни мягко покачала головой в ответ. Она не могла выдавить улыбку, но надеялась, что попытка заметна в уголках ее губ.

«Это не твоя вина, – говорила она ему. – Ты не мог знать».

Глаза Эвана наполнились слезами. Конни позволила и своим намокнуть. Хотя не знала точно – это из-за дыма или из-за эмоций.

«Никто из нас не мог знать».