Эммет либо знал о туннеле, либо обнаружил его. Он вошел этим путем и вышел им же, столкнувшись с Селимом и вырубив его. Его телосложение в точности соответствует описанию человека, которого Селим видел в туннеле.

Когда мы нагрянули к Эммету на следующий день, у него, должно быть, сердце в пятки ушло. К его облегчению, мы пришли за Флоренс, в чьей невиновности он был уверен. А когда мы вернулись расспросить про ключ и шифр — он на ходу состряпал историю.

Зачем заявлять, будто нашел письмо о мумиё в мусоре? Отвлекающий маневр, хоть и топорный. В конце концов, он знает, что мумифицированные останки пропали, а ведь об этом не объявляли во всеуслышание. Он хотел, чтобы мы искали какого-то необразованного проходимца, который мог прикончить сэра Аластера ради этой мумии. А зачем она тому бедняге понадобилась?

«Мумиё? Впервые слышу. Вы сами были рядом, когда я это сказал».

Не думаю, что у МакКриди возникнут проблемы с тем, чтобы убедить полицию задержать Эммета. В конце концов, он не из знати. Или я, по крайней мере, на это надеюсь.

Я оставляю это Грею. Сейчас я хочу сравнить почерк Эммета с тем шифром и посмотреть, совпадает ли он с воспоминаниями Белой Дамы, но всё это уже после ареста Эммета.

Я снова пытаюсь занять себя чем-то, чувствуя, что застряла на месте. Я довольна этим решением загадки, но всё равно чувствую себя отодвинутой на второй план… хотя сама себя туда и поставила.

Мне нужно обрести почву под ногами и упрочить свое положение — и в личном, и в профессиональном плане. Я не могу наступать на пятки МакКриди и не могу сама стать копом. Придется смириться с тем, что я выбрала жизнь, где принадлежность к женскому полу воздвигает больше барьеров, чем в моей прежней реальности.

Стало бы мне легче, увидь я арест Эммета? Нет. Напротив, мне могло стать только хуже от зрелища того, как молодого человека уводят от его жены-первопроходца.

Мне жаль Эммета и Флоренс, но это правосудие. Возможно, в конечном итоге я хотела присутствовать там лишь потому, что не смотреть на его арест кажется трусостью. Но не мое это дело — созерцать аресты, в этом есть что-то стервятническое. Я буду здесь, если кому-то понадоблюсь, а пока попытаюсь сменить настроение, читая свежий выпуск «Таинственных приключений Серого Доктора». Это может заставить меня посмеяться, а может, рвать и метать, но отвлечение есть отвлечение.

Я устроилась с брошюрой, которую Джек занесла ранее. Это была первая часть нашей «тайны мумии», начинающаяся со сцены, которую я уже читала: я разворачиваю лицо мумии и едва не падаю в обморок в объятия Грея. Это снова заставило меня улыбнуться.

Далее сцена вечеринки превращается в чистейший вымышленный хаос, за чем довольно забавно наблюдать. Точнее, забавно до того момента, когда источником хаоса становится неспособность МакКриди контролировать ситуацию, хотя в реальности он справился как настоящий профи. Тут я даже возмутилась за него, что тоже послужило полезным отвлечением.

Переходим к следующей сцене: Селима находят без сознания в туннеле подвала…

Стоп. Об этом не было ни в одном газетном отчете.

Впрочем, в доме Кристи об этом знали все. Кто-то проболтался.

Я перелистнула страницу и…

— Какого черта?! — воскликнула я, вскакивая на ноги.

Я читала одна в библиотеке, и, услышав шаги за дверью, замерла, надеясь, что не ляпнула ничего слишком «невикторианского», что могла услышать Лорна. Но вошла Айла.

— А-а, — протянула она, глядя на брошюру в моей руке. — Полагаю, вот и причина вспышки.

— Вы это читали? — спросила я.

— Читала, — спокойно ответила она. — И я уже этим занимаюсь.

— Сначала я думала, что кусок про Селима в туннеле — это утечка из дома Кристи, но потом дошла до сцены, где лорд Мьюир прервал наш завтрак на следующее утро. Детали переданы с точностью до мелочей. Те же подробности, что и в описании моего платья в ночь приема.

— Я знаю. И я занимаюсь этим вопросом.

— Кто-то в этом доме поставляет информацию… — Я осеклась, когда до меня дошел ответ. Единственно возможный. Мой взгляд метнулся к двери.

— Здесь мы можем говорить свободно, — безмятежно произнесла Айла, присаживаясь. — Нам больше не нужно беспокоиться о том, что Лорна подслушивает у замочных скважин.

Я выругалась, вспомнив, сколько раз заставала Лорну маячащей за дверью, будто она нервничала, боясь помешать. Как часто она предлагала помощь. Как часто находила повод задержаться.

Алиса жаловалась, что Лорна слишком любопытна, но я, как и миссис Уоллес, отмахивалась от этого, считая, что Алиса просто ревностно охраняет частную жизнь хозяев.

— Вы её уволили, — догадалась я.

— Еще нет. Мне нужны доказательства, и я работаю над тем, чтобы их получить. А пока я проинформировала миссис Уоллес, которая согласна с моими выводами. Она помогает мне загружать Лорну заданиями, которые не позволяют ей подслушивать или следовать за нами.

— Вот почему вы не отпустили её спать, когда у неё разболелась голова. Вы поняли, что она прочитала письмо, которое принесла, и надеялась увязаться за нами.

— Да, письмо было явно вскрыто, а если у меня и оставались сомнения, то её внезапная головная боль их развеяла.

Я помахала брошюрой:

— Вы думаете, это она написала?

— К сожалению, нет. Я говорю «к сожалению», потому что, если бы это сделала она, я бы сочла своим долгом похвалить её за находчивость и изобретательность. Трудно было бы уволить девушку, приложившую столько усилий, чтобы обеспечить себе независимую жизнь. Нет, я убеждена, что ей просто платят за шпионаж в пользу настоящего автора — им, скорее всего, является соперник Джека, Джозеф МакБрайд. Я сделала такой вывод, проанализировав выбор слов и стиль письма. Мы с Джеком сейчас работаем над подтверждением этой версии.

— Вы времени зря не теряли.

— Скорее, это ты и Дункан были заняты, а я поняла, что эти серийные приключения представляют угрозу для ваших расследований. Решила копнуть глубже, пока вы были поглощены другими делами. И только прочитав последний выпуск, я осознала, что у нас под крышей завелся шпион.

— Значит, еще одной горничной меньше.

— Боюсь, что так.

— Эннис нас предупреждала. Говорила, что Лорна слишком нормальная, чтобы прижиться… и тот факт, что она прижилась, должен был навести на подозрения. Видимо, мне придется еще помахать тряпкой какое-то время.

Айла покачала головой:

— Я поговорю с Эннис и одолжу одну из её девушек, пока не найду новую горничную.

Я не стала спорить, хотя понимала, что это не выход. В доме Греев с братом и сестрой учеными и бывшими преступниками в штате не может работать кто угодно. Вот почему они так долго терпели Катриону. Какой бы невыносимой она ни была, её никогда не пугали брызги крови, и она не торговала сплетнями о своих работодателях.

— Нам нужно… — начала я, когда по коридору загрохотали тяжелые шаги — походку Грея ни с чем не спутаешь.

Я выскочила в холл:

— Как всё прошло?

— Хм. — Он прошел мимо меня прямиком к бутылке виски на столе.

— Настолько хорошо, да? — хмыкнула я. — Тяжелый арест?

— Никакого ареста. Кингов не оказалось дома. — Он поднял стакан и вопросительно взглянул на нас с Айлой.

— Да, пожалуйста, — в один голос ответили мы.

Он разлил виски по трем стаканам и передал их нам.

— Полиция дежурит у квартиры, а также на кладбище, в надежде, что Эммет Кинг явится за ответом от Белой Дамы. А пока… — Он залез в карман и выудил пачку перевязанных бумаг. — Вы хотели взглянуть на шифр. Я принес его вместе с расшифровкой.

Я взяла листы.

— Ого. Вы перерисовали шифр вместо того, чтобы принести оригинал? Я впечатлена.

— Это потребовало времени, зато избавило меня от тех звуков глубокого страдания, которые вы издаете, когда мы работаем с настоящими уликами.

— Спасибо.

Глядя на страницу с шифром снова, я видела, что почерк по-прежнему кажется женским. Я мысленно отвесила себе пинка за то, что пошла на поводу у гендерных стереотипов. Да, почерк очень мелкий и изящный, с теми самыми завитками, которые ассоциируются с женщинами — но это всё равно что увидеть фигуру ростом под два метра и сразу решить, что это мужчина. Уж кто-кто, а я должна была поставить под сомнение подобные суждения, но не сделала этого.

Я пробежала глазами список расшифрованных экзаменационных вопросов и передала листок Айле. Я не виню Грея за то, что он принял их за учебные конспекты. Это самый очевидный ответ… пока не задумаешься, зачем их шифровать. Эммет украл вопросы к экзамену и хотел изучать их так, чтобы жена не догадалась, что это такое. Поэтому он зашифровал их, вдохновившись разговором о кодах, который у них когда-то был.

— Я бы хотела передать копию этого Белой Даме, — сказала я. — Придется действовать через Королеву Мэб, это может занять время. Также я хочу сравнить это с подтвержденным образцом почерка Эммета. Он признался в написании этого шифра, но как только дело дойдет до суда, он может забрать свои слова назад.

— Он может даже обвинить жену, — пробормотала Айла. — Заявить, что просто покрывал её.

— Надеюсь, нет, но исключать нельзя. Я бы тоже хотела помочь Хью и доказать, что это рука Эммета, еще до его ареста. Где лучше всего раздобыть проверенный образец? В университете?

— Всё должно быть проще, — ответил Грей. — Полиция охраняет квартиру Кингов, а значит, у нас будет к ней доступ. — Он сверился с часами. — Поздно уже, но, если хотите, можем поехать прямо сейчас.

— Пожалуйста.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Было уже около десяти вечера, когда мы добрались до квартиры Кингов. Её караулили двое констеблей. Они выбрали позицию так, чтобы перехватить Кингов еще на лестнице, до того как те успеют войти в дом.

Одним из офицеров оказался Иэн, тот самый молодой горец, и я подозреваю, что это не случайно. Когда патрульный проявляет дружелюбие к Грею, у него куда больше шансов получить от МакКриди ответственное задание. Это хорошая ступенька на пути к детективному званию, если парень действительно к этому стремится. Надеюсь, что да.

МакКриди привык, что под рукой у него констебль, а не полноценный напарник-детектив, как это было принято в моем мире. В мае он потерял своего протеже и пока не нашел замену. Если им станет Йэн, я буду рада за них обоих. Оставив Йэна с напарником на улице, мы обменялись парой фраз и вошли в здание. Точнее, «пару фраз» бросила я, пока практически удерживала Грея за фалды, чтобы он не взлетел по лестнице галопом. Йэну и его коллеге предстояла долгая ночь, так что им не помешало бы немного человеческого общения и обещание горячей еды после того, как мы закончим. Я бы даже добавила пинту эля к неизбежному мясному пирогу. У меня дома «выпивка на посту» — это табу, но здесь это означает «глушить виски бутылками». Пинта эля или даже горячий тодди за нарушение не считаются — они лишь помогут не замерзнуть и поддержат боевой дух.

Нам не потребовалось много времени, чтобы найти образцы почерка и Эммета, и Флоренс. Флоренс вела дела безупречно, даже для эпохи, предшествовавшей современным системам архивации. У неё был секретер с ячейками для текущих бумаг и ящиками, полными старых документов. Очевидно, что финансами семьи и перепиской занималась именно она, вплоть до того, что исправно строчила письма родителям Эммета. И хотя подписи под ними стояли обе, другие письма, подписанные только Флоренс, не оставляли сомнений в том, кто автор. Нашлись и образцы почерка Эммета — любовные письма к ней, которые она сохранила.

Я старалась не вчитываться. Но, конечно, пара строк всё же попалась на глаза, и этого хватило, чтобы мне стало еще паршивее. Трагедия молодого человека, чьи способности не дотягивали до планки, которую он сам себе поставил; парня, решившегося на жульничество, а затем убившего профессора в состоянии слепой паники. Трагедия мира, в котором врачом должен был стать он, хотя его жена явно подходила для этой профессии куда лучше.

Имея на руках эти образцы, мы могли с уверенностью заключить: зашифрованные заметки писал Эммет. Почерк Флоренс был совсем другим — взвешенным и точным, под стать ей самой. У Эммета же он был более вычурным и размашистым — полное совпадение с шифром. Теперь нужно подтвердить, похож ли он на почерк в записке, отправленной Белой Даме. В любом случае, это была не Флоренс: её руку никогда нельзя было бы однозначно классифицировать как «женскую».

Я уже заканчивала осмотр, когда Грей подошел и протянул мне измятый листок. — Я нашел это в одежде Эммета.

Я взяла бумагу и пробежала глазами.

— Черт. Ожидаемо, но всё же.

— Да, к сожалению.

Письмо было из медицинской школы. Эммета предупреждали: если его оценки не улучшатся, он будет отчислен. Единственным сюрпризом стало имя внизу.

— Оно от сэра Аластера, — сказала я.

— Да, похоже, он был наставником Эммета. Поэтому тон письма неофициальный, даже ободряющий.

Я бы ни за что не назвала этот тон «неофициальным», но я начинаю понимать, что в этом мире стандарты иные. Здесь даже переписка между друзьями звучит куда формальнее, чем то, что я черканула бы своим современным знакомым.

При повторном прочтении я поняла, что Грей прав. Письмо от самого колледжа было бы холодным и безличным. А это — предупреждение от наставника о том, что нужно подтянуться, иначе грозит исключение. «Ободрение» заключалось в сухой строчке о том, что сэр Аластер знает, Эммет может учиться лучше, и ждет от него этого. Не слишком-то душевно, но для викторианских реалий это вполне можно счесть поддержкой. Внизу даже были указаны часы приема сэра Аластера — полагаю, намек на то, что он готов помочь.

Это лишь усугубляло ситуацию. Эммету грозило отчисление, и сэр Аластер пытался ему помочь. Это не был холодный профессор, жестоко отказавшийся слушать мольбы Эммета после того, как тот попался на жульничестве. Это был союзник, но человек строгих правил, который не мог закрыть глаза на обман.