Когда я зевнула, Нэн сурово на меня посмотрела.

— Мне и тебя спать отправить?

Я приподняла огромный стакан из кофейной сети.

— Нет, я в норме. Я не пила капучино уже… — я осеклась и заставила себя улыбнуться. — Ну, три дня, судя по всему. Хотя кажется, что прошли месяцы.

— Насчет твоей истории… Я хочу узнать побольше о твоем друге Дункане Грее.

Я застонала.

— Нэн, он воображаемый друг. Как Ангус, когда мне было пять. Помнишь Ангуса?

— Доктор Дункан Грей, — произнесла она, заставив меня застонать еще громче. — Родился 12 августа 1838 года в Эдинбурге. Сын Ирвайна Грея и его жены Фрэнсис. Посещал Королевскую школу, затем Эдинбургский университет, который окончил со степенью в медицине и хирургии, хотя так и не получил лицензию на практику.

— Потому что он выкопал тело, чтобы подтвердить теорию о причине смерти, — я сделала глоток капучино. — Ты что, собираешься пересказывать мне мои же байки?

— Мэллори, разве ты называла мне его дату рождения? Или школу, в которой он учился? По-моему, ты даже не говорила, какую именно степень он получил, кроме того, что он врач. А уж насчет того, почему ему не дали лицензию — ты точно об этом не упоминала, но теперь я очень хочу послушать эту историю.

Я замерла, оторвавшись от кофе. Я уставилась на неё. Мой мозг этим утром работал туго после вчерашнего снотворного.

Нэн помахала планшетом.

— Здесь не так уж много информации, но даже такому дилетанту в расследованиях, как я, удалось кое-что раскопать.

— Я… я, должно быть, читала о нем где-то. Когда изучала криминалистику.

Она начала читать с экрана:

— Сестры: Айла Баллантайн, химик, и леди Эннис Лесли, которая взяла на себя управление бизнесом мужа после его смерти от отравления от рук… Ну, ты, полагаю, знаешь, кто его убил, хотя мне немного обидно, что я спойлернула себе финал твоей истории.

Я не могла вымолвить ни слова. В горле пересохло, мысли мгновенно испарились.

— Я в чем-то ошиблась? — спросила Нэн.

Я по-прежнему молчала.

— Я зачитала тебе факты, — продолжала она. — Ты веришь, что наткнулась на упоминание о Дункане Грее где-то раньше, а потом вплела его в свой сон, а значит, выдумала все детали. Скажи, что из того, что я прочла, не совпадает?

Я попыталась сосредоточиться.

— Погоди. Там сказано, что его мать звали Фрэнсис Грей. В моем сне она была его приемной матерью.

— Да, в твоей версии отец привез его домой как внебрачного ребенка, и жена вырастила мальчика как своего. Должна сказать, эта миссис Грей мне уже нравится… в отличие от её мужа, которого я бы прокляла до второго круга ада. Но я читаю краткую биографическую заметку о его вкладе в науку, там вряд ли стали бы копаться в тонкостях его происхождения.

Видя, что я всё еще колеблюсь, она добавила:

— Опиши своего Дункана Грея. Как он выглядит?

Запинаясь, я начала выдавать обрывки описания. Она развернула iPad экраном ко мне.

— Вот так?

На экране был Грей. Он был старше, лет сорока с небольшим, с проседью на висках, но это совершенно точно был он. И увидев это фото… я разрыдалась.

Я тут же вскинула руки, в ужасе закрывая лицо от этой внезапной вспышки эмоций.

— Ну что ж, — пробормотала Нэн. — Я всегда говорила твоей матери, что нужен совершенно особенный мужчина, чтобы покорить сердце моей Мэллори. Просто не думала, что ей придется отправиться на сто пятьдесят лет назад, чтобы его найти.

Я вытерла глаза.

— Всё не так…

— Да-да, «всё не так», конечно. Он просто друг, и он лишь одна из причин, почему ты была там счастлива. Ты тонешь в отчаянии не потому, что мужчина, которого ты любишь, — плод твоего воображения. А из-за потери всего сразу. И это правда. Это и Айла Баллантайн, и Хью МакКриди, и Элис, и Саймон, и даже миссис Уоллес. Это тот мир и та жизнь. Но отчасти — это и тот мужчина.

— Я не тону в отчаянии.

Нэн закатила глаза.

— Боже упаси тебя в этом признаться. Или признать, что ты чувствуешь к мужчине. — Она поймала мой взгляд. — К мужчине, который очень даже реален.

— Был реален, — прошептала я. — Сто пятьдесят лет назад. Что там еще написано…

— Ничего. — Она перевернула iPad и прижала его к коленям. — Ты не будешь ничего проверять. Обещай мне.

— Я…

— Я умирающая женщина и имею право на предсмертные обещания. Это будет первое из двух. Ты не станешь ничего искать про Дункана Грея или кого-либо еще, кого ты знала в том мире.

— А второе?

— Сначала согласись на первое.

— Ладно. Ничего искать не буду. Теперь второе обещание?

Она посмотрела мне прямо в глаза и не отводила взгляд; секунды тикали одна за другой, прежде чем она произнесла:

— Что ты вернешься назад.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Последний час я провела в спорах с умирающей бабушкой, которая хотела, чтобы после её ухода я отправилась назад во времени. Мне не стоило спорить. Нужно было просто сказать: «Да, Нэн, как скажешь, Нэн». Но я бы никогда не позволила себе снисходительно давать предсмертное обещание, которое не смогу сдержать.

— Ладно, — сказала она наконец, обессиленно откинувшись на подушку. — Давай так: ты попробуешь вернуться. Получится или нет, возможно, решать не тебе. Но ты попытаешься.

Я всплеснула руками:

— Я даже не знаю, с чего начать!

— Мы над этим поработаем. Мне сегодня приснился сон… — Её голос затих. — Дай мне еще подумать. А пока пообещай, что попробуешь вернуться.

— В девятнадцатый век? Туда, где даже не знают, что такое ботулизм? Или пенициллин?

Её губы дрогнули:

— Это и впрямь твоя главная забота?

— О, у меня вагон забот. Это чертовски пугающе, Нэн.

— Но тебе там нравилось. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Ты нашла там свое место. Место, где тебе бросали вызов, и где ты была счастлива в окружении людей, которые радовали тебя, даже если их приходилось палкой заставлять мыть руки после вскрытия трупов.

Я промолчала, и она позволила тишине затянуться.

— Я никогда не брошу маму и папу, — прошептала я. — Представляешь? Мама теряет тебя, а тут еще и я исчезаю? Её единственный ребенок?

— Они уже думали, что потеряли тебя, Мэллори, — мягко произнесла она. — Врачи верили, что ты никогда не придешь в себя.

— И теперь мы скажем им, что я хочу уйти навсегда?

— Они любят тебя. Любят так сильно, что хотят лишь того, что хочешь ты. Того, что сделает тебя счастливой, какой бы ценой это им ни обошлось. — Она помолчала. — Могу я поговорить с ними?

— Нет, — отрезала я. — Я вернулась туда, где должна быть, где я хочу быть, и я никуда не уйду.

***

Нэн угасала на глазах. Мама постоянно о чем-то шепталась с врачами — в разговоры, к которым меня не допускали. Обсуждали, как ускорить неизбежное? Я знала, что Нэн рассматривала вариант эвтаназии, но когда финал наступил, всё произошло слишком быстро.

Не поздно ли что-то предпринять? Юридически — поздно… но не поздно ли для милосердия? Понятия не имею, какие здесь законы. Знаю только, что мне не нужно подслушивать, чтобы понять, о чем идет речь. И пока маленькая девочка внутри меня вопила, что хочет провести с Нэн каждую последнюю секунду, взрослая женщина соглашалась: если конец наступит быстрее, пока она еще в сознании и боль под контролем — это и будет высшим проявлением милосердия.

Мы с Нэн разговаривали, когда она приходила в себя. Она хотела знать больше о моей жизни в 1869 году. Больше не заикалась о моем уходе. Просто хотела слушать, и если это помогало ей отвлечься в последние дни — и давало нам общий последний секрет, — то это было величайшим благословением, о котором я могла просить.

Вечером, когда Нэн погрузилась в глубокий сон, я отправилась в нашу арендованную квартиру на Ройал-Серкус. Стоя у окна и глядя на тихую площадь, я вспомнила, как видела её в последний раз, прогуливаясь здесь с Айлой. Мы шли вдоль Уотер-оф-Лит — тем же путем, каким Флоренс Кинг бродила в ночь смерти сэра Аластера. Мы купили горячие пироги и шли домой, когда я узнала дом, в котором снимала жилье в будущем, и остановилась, чтобы показать его ей.

Я смотрела в окно и улыбалась, представляя нас там, прямо под этим выступом. А потом поняла, что в комнате не одна, и резко обернулась. Там стояла мама.

— Не слышала, как ты вошла, — сказала я.

Без лишних слов она подошла и обняла меня. Обняла крепко, и я уткнулась в её плечо.

— Я так тебя люблю, Мэл, — прошептала она, гладя меня по волосам. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Это всё, чего я когда-либо хотела.

Я напряглась.

— Нэн что-то сказала?

Она не ответила. Просто сжала меня еще сильнее, и я поняла: мой секрет больше не секрет. Верит ли она в это? Одно дело — Нэн, которая заявляла, что не верит в «дикий народ», но при этом старательно обходила грибные кольца. Но убедить мою мать, адвоката по уголовным делам? Это уровень «невыполнимо», и я не представляла, как Нэн вообще решилась на такой разговор. Но сейчас мама молчала. Она просто меня обнимала.

***

Смерть пришла за Нэн следующим утром. Когда мама с папой потащили меня в палату, я готова была поклясться, что видела Смерть, ждущую у занавесок, танцующих на ветру. И это был не Мрачный Жнец с косой, а Смерть из комиксов «Песочный человек», которыми я зачитывалась в подростковом возрасте: тихая, добрая и терпеливо ждущая, чтобы проводить мою бабушку на ту сторону.

Я думала, что буду выть и метаться в эти последние мгновения. Но Нэн была готова уйти, а я была готова её отпустить. Не готова вычеркнуть её из своей жизни, к этому невозможно подготовиться, но готова освободить её от её собственной.

Я была достаточно спокойна, чтобы настоять: мама должна первой сесть у её постели, на случай если конец наступит слишком внезапно. Мы с папой ждали за дверью, пока мама прощалась. Потом папа зашел к ним на пару минут.

Когда пришла моя очередь, я попросила родителей остаться. Они согласились, просто отошли в сторону, давая нам с Нэн побыть вдвоем.

Я сказала всё, что мечтала сказать с того момента, как решила, что шанс упущен. Поделилась самыми дорогими воспоминаниями о нашем времени вместе. Сказала ей, как она была важна для меня и как сильно я её люблю, и как жалею, что была слишком занята работой, чтобы приезжать чаще, чем на пару дней.

— Ты приехала, — прошептала она. — Это единственное, что имело значение. Дети вырастают и начинают свою жизнь, так и должно быть. Но ты звонила, ты писала, ты приехала, и я ни разу не пожелала большего.

Я обняла её. А потом она взяла меня за руку и сжала её с такой силой, какой я не ожидала — это меня поразило.

— Я верю, что у каждого есть место, где он должен быть, — сказала она. — Для меня это было здесь. Я родилась здесь, выросла, встретила твоего дедушку и никогда не уезжала. Я считала, что мне повезло родиться именно в той точке пространства. Место твоей матери оказалось за океаном, и это было больно, но я была так счастлива, что она его нашла. А потом мне осталось только ждать, когда ты найдешь свое. Ты думала, что нашла его раньше, но оно не совсем тебе подходило. Тебе нужно было найти место, которому ты принадлежишь целиком и полностью. Где ты смогла бы что-то изменить. И ты нашла. Просто никто не догадался бы искать его там.

Я хотела возразить, но она сжала мою ладонь крепче.

— Ты могла бы быть счастлива и здесь, Мэллори. И если придется — ты будешь. Но твое место — там, в прошлом. Ты думаешь, это была случайность, что ты оказалась в том времени и в том доме? Нет. Это Вселенная исправляла свою ошибку. Ты ушла туда, где ты должна быть.

Она потянулась ко мне, и я прильнула к ней; её хрупкие руки сомкнулись на моей шее.

— Ты найдешь дорогу назад, Мэллори. Я видела, что ты там совершишь, какую жизнь проживешь, и я несказанно за тебя рада.

Я обняла её еще раз и отстранилась, кивнув маме, чтобы та подошла ближе. Мы держали Нэн за руки, папа стоял позади, положив ладони нам на плечи. И через несколько вздохов Нэн тихо покинула этот мир.

***

Последние сутки были адом. Мама спланировала всё заранее — в этом вся она, — но это не отменяло бесконечного списка дел: похоронные хлопоты, оповещение знакомых, благодарности персоналу… когда всё, чего мне хотелось — это забиться в тихий угол и выплеснуть горе. Но стоило наступить затишью, как скорбь накрывала с такой силой, что я снова мечтала о какой-нибудь суете.

Всё, что можно было сделать, было сделано. Мама — единственный ребенок, так что нам не пришлось встречать ораву родственников. Семья и друзья Нэн жили неподалеку, похороны назначены через два дня.

Мы ехали обратно в квартиру по Принсес-стрит, когда мама свернула на парковку.

— Давайте перекусим.

Я хотела возразить. Был полдень, и я не смогла бы проглотить ни кусочка, даже будь я голодна. Но я всегда помнила: как бы я ни любила Нэн, мама понесла величайшую утрату, и если она хочет поесть, мы будем есть.

Папа промолчал. Он просто вышел из машины (на этот раз с пассажирского сиденья), взял куртку мамы, встряхнул её и помог ей одеться.

Нэн шутила, что мне пришлось пересечь время, чтобы найти мужчину, достойного меня. Но правда за этой шуткой была в том, что дело не в «достойном» мужчине, а в поиске того, кто даст мне такую любовь, уважение и поддержку, к которым я привыкла, глядя на родителей. Они задали планку так высоко, что всё остальное казалось компромиссом, а я никогда в жизни не шла на компромиссы.

Я плелась позади, глядя, как они идут рука об руку; папа нес мамину сумочку, словно даже она сейчас была для неё непосильной ношей.

Мы были на южной стороне Принсес-стрит, и я изо всех сил старалась не думать о том, сколько раз я гуляла здесь с Греем и Айлой, Саймоном и Элис, и даже Эннис, которая притащила меня сюда две недели назад за покупками (Айла наотрез отказалась идти, и я быстро поняла почему). Шопинг с Эннис напоминал поход в ресторан с той самой подругой, которая вечно отсылает блюдо обратно на кухню. Она бы…