Дворецкий молча вел нас через дом, который казался пустым, но я прослужила в горничных достаточно долго, чтобы расслышать шелест юбок и стук мягких домашних туфель — это горничные спешили скрыться с нашего пути. Дворецкий открыл дверь в комнату с артефактами, склонил голову и — опять же без единого слова — собрался было уйти, но я откашлялась.

Грей понял намек.

— Прошу прощения, — пробормотал он, — но я должен спросить в интересах следствия: можем ли мы после поговорить с мистером Авадом? Обещаю, мы будем кратки.

— Мистера Авада здесь нет, сэр.

— Когда вы ожидаете его возвращения?

Взгляд дворецкого метнулся вглубь комнаты, и я поняла, что лорд Мьюир уже там и прекрасно нас слышит.

— Мне это неизвестно, сэр, но как только он вернется, я передам, что вы желали с ним переговорить.

— Благодарю вас, — отозвался Грей.

Дворецкий закрыл за нами дверь, и Мьюир направился в нашу сторону.

— Вы пришли, — констатировал он.

— Да, лорд Мьюир, — ответил Грей. — Я также взял на себя смелость известить детектива МакКриди. Уверен, вы сделали то же самое, но сегодня его не будет в участке, и у моего человека больше шансов его разыскать.

— Мне не особо важно, придет он или нет. Я писал вам. Он всего лишь полицейский чин. Леди Кристи нужен детектив.

— Хью МакКриди и есть детектив, — твердо произнес Грей. — Это его звание. Он расследует преступления, в том числе убийства.

— Да-да, но он обычный полицейский детектив.

— Который предал правосудию не одного убийцу.

— С вашей помощью. Моя дочь читает всё о ваших приключениях, доктор Грей, и совершенно очевидно, кто здесь «мозг» всей операции.

— Вовсе нет. Хью МакКриди — это…

— Достойный полицейский, что само по себе замечательное достижение для выходца из низов.

Грей открыл было рот, но осекся. Я буквально видела, как в его голове крутятся шестеренки: он хотел возразить, что МакКриди вовсе не из «низов»… а потом понял, что это прозвучит так, будто он сам признает, что «обычных» полицейских можно мешать с грязью.

Мьюир продолжал:

— Моя дочь обожает детективную литературу. По её словам, полицейский в книгах никогда не раскрывает тайну. Он лишь путается под ногами, пока кто-то вроде вас не направляет его на верный путь.

Я поморщилась. Оказывается, эта проблема существовала еще до того, как Конан Дойл взялся за перо. Я люблю истории о Шерлоке Холмсе, но, признаться, никогда не одобряла то, как в них выставляют полицию — этот штамп до сих пор живее всех живых. Копы в книгах — это всегда кучка болванов, которым нужен гениальный частник, чтобы вывести их из тумана собственной профнепригодности. В рамках фикшена я еще могу это понять, если твой герой дилетант, полицию приходится принижать, иначе в герое нет смысла. Но в реальности это дает паршивый побочный эффект: настоящие профи на фоне таких сказок выглядят любителями.

— В данном случае это не так, — отрезал Грей. — Я не читал этих историй, но, судя по тому, что я слышал, мне приписывают слишком много заслуг. Авторы искажают факты в угоду публике, которой нужен один центральный герой вместо слаженной группы.

— Да-да, мой мальчик, — Мьюир покровительственно похлопал Грея по плечу. — Ваше желание разделить успех с коллегами похвально, но не будьте слишком упрямы в этом вопросе. — Он встретился с Греем взглядом. — Мир и без того охотно лишит вас заслуг из-за вашего происхождения. Не позволяйте этого. Вы достойны большего.

Хм. Вот уж не ожидала. Мьюир четко обозначил свою позицию по поводу высшего образования для женщин, и я полагала, что его зашоренность распространяется на всё остальное. Но люди — существа сложные. Можно поддерживать равенство для одной группы, отказывая в нем другим.

Ради Грея я была рада, что Мьюир не списал его со счетов так же быстро, как «Эдинбургскую семерку». Жаль только, что его симпатия шла в комплекте с унижением МакКриди и рабочего класса.

— Я ценю вашу веру в мою компетентность, — осторожно произнес Грей. — Тем не менее, я вызвал детектива МакКриди. А пока, чтобы не тратить ваше время, я начну осмотр вместе со своей ассистенткой.

Мьюир улыбнулся.

— Прелестная мисс Митчелл. Прошу прощения, что не узнал вас раньше. Дочь устроила мне настоящую головомойку на этот счет. Она чрезвычайно привязана к вашему персонажу в рассказах и говорит, что вы само очарование.

Да, нам определенно нужно найти эти рассказы. Меня называли по-разному, но «очаровательной» — никогда.

Я ответила на улыбку коротким реверансом и пробормотала:

— Я очень стараюсь, сэр.

— Вы сказали, что артефакты пропали, — Грей огляделся. — Боюсь, это скверные новости. Это полностью меняет картину дела. Прислуга была уверена, что всё на месте.

— Была. В этом-то и проблема.

Я достала блокнот и карандаш.

— Артефакты были здесь после убийства? — уточнил Грей.

— Да. Я провел небольшое собственное расследование. — Голубые глаза Мьюира азартно блеснули. — Я знал, что вам придется снова допрашивать слуг насчет пропавших вещей — вдруг их просто просмотрели при инвентаризации. Так вот — нет. Двое лакеев, проводивших проверку, сверялись со списком. Аластер был в этом вопросе крайне педантичен. У него был перечень всех артефактов в этой комнате, и он лично отмечал, какие из них выставлять вчера вечером. Лакеи обязаны были помечать каждый предмет, который вынимали из витрин или возвращали обратно. Аластер не терпел халатности.

Мьюир пересек комнату и протянул нам лист бумаги. Все артефакты были каталогизированы; рядом с каждым стояли отметки о перемещении, как в настоящем музее. Любой, кто брал предмет, должен был расписаться. Там стояла даже подпись самого сэра Аластера.

— Последняя колонка заполнена вчера вечером, — пояснил Мьюир. — Лакеи задокументировали возврат каждого артефакта и проверили остальные. Всё было на месте. Я показал этот список лакеям, они клянутся, что пропавшие вещи были в комнате, когда они закрыли дверь на ночь.

— Закрыли, но не заперли? — уточнил Грей. — Ключ ведь по-прежнему не найден.

— Верно. Полагаю, из-за того, что дверь постоянно открывали и закрывали, вор воспользовался суматохой и горем, охватившим дом, чтобы украсть артефакты. Надеялся, что кражу повесят на убийцу.

Мьюир выглядел почти по-детски довольным собой — будто уже представлял, как его опишут в следующей главе приключений Грея. Почтенный лорд Мьюир, тайный сыщик. Мне не очень хотелось симпатизировать этому типу, но я невольно задумалась: сколько в моей неприязни объективного, а сколько — предвзятости из-за его титула и самомнения? Можно, конечно, сказать, что высокомерие — часть его натуры, но это еще и продукт времени с его классовым расслоением.

— Весьма здравое заключение, — подтвердил Грей.

Мьюир просиял.

— Что вы можете сказать о самих пропавших предметах? — спросил Грей, и тут Мьюир замялся, став похожим на школьника, который гордо вызвался отвечать, но на полпути понял, что забыл половину урока.

— Впрочем, неважно, — быстро добавил Грей, не дожидаясь ответа. — Я не знал, насколько глубоко вы сами разбираетесь в египетских древностях.

— Если честно — нисколько, — расслабился Мьюир, становясь человечнее с каждой секундой: сначала в своем энтузиазме, теперь в честности. — Для меня поддержка работы Аластера была филантропическим вкладом в науку. Я нахожу всё это, — он обвел комнату рукой, — прекрасным и интригующим, но историческая значимость для меня — понятие абстрактное. Как и в случае с искусством. — Он едва заметно усмехнулся. — Мы с женой покупаем картины, которые нам нравятся, и полагаемся на других в том, что касается их скрытого смысла.

— У меня тот же взгляд на искусство, — признался Грей. — Я знаю лишь то, что мне по душе.

— Именно. — Мьюир оглядел комнату. — Поэтому я и спонсировал Аластера. Он делал стоящие вещи. Сначала хирург, затем египтолог? На его фоне мы все кажемся бездельниками, просиживающими жизнь в загородных поместьях и устраивающими бесконечные приемы.

Мьюир говорил это с улыбкой, тон был легким, почти шутливым, но в его глазах сквозила тоска. Я вспомнила, что в эту эпоху титул часто означал невозможность заниматься чем-то по-настоящему серьезным. Титул и сопутствующие обязанности и были твоей «работой».

Мьюир откашлялся.

— Могу сказать лишь, что вор не тронул то, что я счел бы самым красивым — украшения и маски на месте. Полагаю, они самые ценные, но рыночная стоимость и историческая значимость могут сильно разниться.

— Безусловно, — согласился Грей.

Мьюир оживился:

— И если мы поймем, что именно забрал вор, это подскажет нам — зачем. Чтобы продать частному коллекционеру или сбыть в музей. Всё это поможет вам выйти на след. — Он замялся, его пыл поутих. — Впрочем, в этом нет нужды. Ибо я прекрасно знаю, кто украл артефакты.

Ну, конечно. Он же упоминал об этом в записке.

— Это молодой мистер Авад, — отчеканил он. — Брат леди Кристи.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Мы отошли вглубь комнаты с артефактами, чтобы леди Кристи нас не услышала. Пока мы меняли диспозицию, Грей позволил Мьюиру пройти вперед и шепнул мне:

— Проведите этот допрос, пожалуйста.

Я поняла, что он имел в виду. Только я начала видеть в Мьюире проблески человечности, как мои надежды на его благоразумие рухнули. Обвинять Селима Авада — всё равно что тыкать пальцем в горничную, когда пропадает столовое серебро. Не то чтобы горничные никогда не воровали серебро — я сама сейчас в теле той, что на этом попалась, — но такие обвинения всегда отдают автоматизмом. Конечно, вором должна быть хитроватая девица из низов, которую допустили к ценностям доверчивые хозяева. Конечно, вором должен быть молодой иностранец, допущенный к реликвиям доверчивым зятем.

Впрочем, что бы мы ни думали, к этому обвинению нужно отнестись так же серьезно, как к его выпадам против Флоренс Кинг. И мне это сделать проще: за свою карьеру я провела сотни допросов людей, которые божились, что кошелек вытащил именно тот бездомный из подворотни, а дом разгромили именно те подростки с угла. Чаще всего они ошибались, но моя работа заключалась в том, чтобы слушать их без тени осуждения.

— Лорд Мьюир, — сказала я, приседая в реверансе. — Простите мою дерзость, но доктор Грей попросил меня задать пару вопросов. Я учусь его детективному ремеслу, чтобы стать более полезной помощницей.

Улыбка Мьюира была полна снисхождения.

— Разумеется, дитя. Что ты хочешь знать?

— Во-первых, и мне крайне неловко это спрашивать, — я постаралась, чтобы голос звучал искренне, — где вы были вчера в промежутке между девятью утра и двумя часами дня?

Он уставился на меня, не мигая. Кажется, я услышала, как Грей поперхнулся, но останавливать меня он не стал.

— Мы обязаны спрашивать всех, — добавила я. — Еще раз прошу простить мою наглость.

Я снова изобразила легкий реверанс, и его благостная улыбка вернулась.

— А ты и впрямь настоящий детектив, не так ли, дитя? Разумеется, вы должны расспросить каждого, кто вел дела с Аластером. Вчерашнее утро я провел у своего солиситора по делу, не связанному с моими египетскими предприятиями. Затем мы отправились на ланч с двумя господами. Это затянулось почти до трех, после чего я вернулся домой, чтобы подготовиться к приему. Я предоставлю вам имена тех, кто может подтвердить мои слова.

— Благодарю вас, сэр. Теперь, полагаю, очевидный вопрос: что навело вас на мысль о причастности мистера Авада к кражам?

Мьюир погладил бороду.

— Видите ли… — Он выдохнул. — Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу конфиденциальность? Я очень привязан к дорогой Мириам и мне бы не хотелось расстраивать её в любое другое время, а уж в нынешних обстоятельствах и подавно. Именно поэтому я надеюсь уладить всё как можно тише.

Я промолчала. Как по мне, «уладить всё тихо», значит, поговорить с самим Селимом, а не вызывать полицию срочной депешей. Но, возможно, именно поэтому он вызвал нас, а не официальных лиц. Или же под «тихим решением» он подразумевал отправку Селима за решетку с минимумом шума. Арест брата свежеиспеченной вдовы за кражу артефактов её покойного мужа — это так… непристойно. Может, просто покончим с этим? Быстро?

— Аластер уже какое-то время подозревал, что Селим берет артефакты, — произнес Мьюир, понизив голос так, что мне пришлось напрячь слух.

— Он советовался с вами по этому поводу?

— Не совсем… Я был в его кабинете в университете и наткнулся на письмо, которое он писал Селиму. Там говорилось, что ему нужно срочно поговорить с ним о пропавших предметах. Аластер относился к нему с пониманием. Селим молод и, возможно, вы не в курсе, но он провел несколько лет в Лондоне.

— Учился там, верно.

Мьюир кивнул.

— Я и сам помню этот период жизни, когда у меня порой скапливались… досадные долги. — Его взгляд переместился на Грея. — Вы поймете, о чем я, ведь вы ближе к этому возрасту.

Я с трудом могла представить, чтобы Грей наделал долгов где-то, кроме кондитерской. Да, он бывает в бойцовских клубах и захаживает в пабы, но я подозреваю, что даже в юности он оплачивал свои счета до конца вечера. Однако намекнуть на то, что у него никогда не было долгов, значило бы оборвать установившуюся связь. Мьюиру явно нравился Грей, и это помогало ему откровенничать.

Наконец Грей произнес:

— Да, разумеется. У молодого человека есть множество способов задолжать другим, когда он всего лишь стремится к легким юношеским излишествам.

— Вот именно! — Мьюир просиял. — Нет ничего плохого в том, чтобы наслаждаться молодостью. Однако всегда найдутся люди, готовые нажиться на неопытности юнца. Полагаю, именно это и случилось с Селимом.

— И в письме говорилось, что ему нужно обсудить с ним пропажу артефактов?

— Срочно.

— Там упоминалась кража?

Брови Мьюира взлетели вверх.

— Аластер вряд ли стал бы писать такое прямым текстом. Но смысл был ясен.