Глава 7.

Илья Николаевич Воронов сидел в выделенном ему кабинете в здании областного Управления МГБ по Ростовской области и не мог поверить в то, что только что рассказал ему этот, внешне, пацан. Калёным железом в голове горели цифры — 1953, 1954. Если подумать, то… это были и года его смерти, если уж Берию с Абакумовым поставят к стенке, то и о нём уж точно не забудут, как и о многих его товарищах, с кем он прошёл и гражданскую, и Великую Отечественную. И ведь этот Руслан прямо указал на Хрущёва. Эх, взять бы его, да поспрошать, со всем усердием, вот только… Воронов был, почему-то, абсолютно уверен, что ни взять, ни поспрошать этого пацана не получится. А ещё, постепенно созревала какая-то подспудная уверенность, что пацан сказал правду и всё так и будет. И что теперь ему, подполковнику МГБ, начальнику сверхсекретного Управления «П», делать? Идея, возникла как-то сама — лететь в Москву, но не к Хрущёву, не к министру, а к Всеволоду Николаевичу, своему давнему, ещё с Оренбургской школы прапорщиков, знакомцу и через него добиваться встречи с Берией и если получится, то и с… САМИМ. Потому как ситуация, похоже, уже выходит далеко за рамки его полномочий и компетенции, а из технической превращается уже в политическую.

До Москвы Воронов добрался уже за полночь, но тут же направился в Милютинский переулок, где, как он знал, в доме номер шесть жил Меркулов Всеволод Николаевич. И хотя он у него уже давненько не бывал, номер дома и квартиры помнил прекрасно. Через два часа он уже стучался в знакомую дверь, вот только открыл ему не его начальник, а Павел Анатольевич Судоплатов, начальник Четвёртого Управления.

— О, Илья Николаевич, какими судьбами, да ты не стой, заходи. — весело поприветствовал коллегу «диверсант Сталина».

— Извини, Павел Анатольевич, я вообще-то к Всеволоду Николаевичу. Это же, вроде как, его квартира. — растерялся Воронов.

— Окстись, Илья Николаевич, я тут с сорок третьего живу, а Всеволод Николаевич, на Серафимовича, ну ты понял. Да ты заходи, заходи. Это сколько же мы с тобой не виделись?

— Так с сорок шестого. — улыбнувшись ответил Воронов, но в квартиру не зашёл. — Извини, Павел Анатольевич, но никак зайти не могу, я только-только из Ростова на Дону прилетел и сразу к Всеволоду Николаевичу, думал он всё ещё тут живёт.

— А что случилось-то, может я могу чем помочь?

— Нет, тут дело не по твоему профилю. Извини, побегу я, Эмме Карловне поклон передавай и сыновьям привет. — Воронов, буквально, скатился по высокой лестнице.

— Что же ты, Илюша, там такого накопал, что не к Абакумову побежал, а к Всеволоду? — задумчиво прошептал Судоплатов, закрывая за нежданным гостем дверь.

Да, непрофессионально, совсем непрофессионально. — думал Воронов, усаживаясь в автомобиль и называя водителю новый адрес. — Теперь Судоплатов будет землю рыть, пытаясь узнать зачем мне Меркулов понадобился. А может оно и к лучшему — Судоплатов человек Берии, а тот о работе нашего Управления прекрасно осведомлён, так что, или приструнит диверсанта, или наоборот, подключит к работе. Только вот, чем тот помочь сможет?

По ночной Москве до «Дома на Набережной» Воронов добрался за полчаса. Проблем с поиском квартиры Меркулова у него не возникло — консьерж первого же подъезда, в который он зашёл, только увидав его удостоверение, тут же вытянулся по стойке «смирно» и в течении пяти минут, после недолгих поисков в списках жильцов, сообщил ему номер нужной квартиры, она оказалась в соседнем подъезде.

Посмотрев на часы, они показывали пол третьего ночи, подполковник уверенно направился к дверям подъезда. Воронов уже зашёл в подъезд и направился к лифту, когда ему дорогу преградил консьерж.

— Товарищ, вы куда?

— В пятьдесят четвёртую, к генерал-полковнику Меркулову. — бросил Воронов.

— Ваш пропуск, пожалуйста. — консьерж и на шаг не посторонился. Пришлось предъявлять своё удостоверение. — Извините, товарищ подполковник, но Всеволод Николаевич не предупреждал о вашем приходе и никаких распоряжений на этот счёт не оставлял. Придётся вам подождать до утра. — Воронов начал потихоньку закипать.

— Ты кто? — спросил он консьержа.

— Сержант МГБ Трофимов, товарищ подполковник. Первый отдел.

— Сержант, немедленно свяжись с генерал-полковником Меркуловым и мне плевать, что сейчас ночь. Скажи подполковник Воронов, Управление «П» МГБ по очень важному делу.

— Но…

— Сержант, выполняй приказ или завтра поедешь в Игарку — снег охранять. — было видно, как на лице сержанта боролись между собой долг и страх. Последний всё же победил — он снял трубку внутреннего телефона. Ответили ему практически сразу и тот быстро извинившись, сообщил генералу о посетителе. Секунд через двадцать коротко ответил «слушаюсь» и положил трубку.

— Проходите, товарищ подполковник, третий этаж.

Выйдя из лифта, Воронов сразу увидел своего давнего начальника и приятеля, тот стоял у раскрытой двери, бодрый и по форме.

— Что случилось, Илья? — напряжённо спросил Генерал.

— Случилось, товарищ генерал-полковник, ещё как случилось.

— Проходи. — посторонился Меркулов. — Пошли в кабинет, там и поговорим. Лидочка, сделай нам два чая, пожалуйста. — крикнул он куда-то вглубь квартиры. — Я только полчаса как приехал, повезло тебе. Чуть позже и куковал бы на улице, консьерж просто не рискнул бы меня будить, а так он знал, что я только-только приехал. Ладно, рассказывай, что у тебя там такого стряслось, что ты ко мне рванул, а не к Абакумову.

— Абакумову года полтора осталось, может чуть больше. А про вас ничего не знаю, Всеволод Николаевич. Да и начинали мы всю эту канитель именно с вами, вот я, по старой памяти, и…

— Хм… Интересно, это откуда же такая информация?

— Да всё оттуда же…

— Не понял! Откуда этот хмырь инопланетный может знать что Виктору полтора года осталось?

— А это и не он. Разрешите, я с самого начала начну?

— Давай.

— С чего всё началось, вы лучше меня знаете и что нам пел этот арварец тоже. А вот в прошлом ноябре, он проболтался, что не просто так он тогда на колонну, словно бы на штурмовку заходил… он тогда обмолвился, что ищет парочку разумных. Мы за это зацепились и начали его крутить. Ну, то что, как человек, он дрянь полная, вы и сами знаете. В общем раскололся он по самое ни хочу — на Земле он не просто так оказался и вовсе даже не во время разведывательного полёта, как он нам до того твердил, беглецов он преследовал, твердил, что они преступники и их надо во что бы то ни стало задержать и вернуть. А он, как он выразился, «охотник за головами» и всё страдал, что мы какой-то там идентификатор прочесть не можем. Дал он и описание этих, якобы, преступников, но такое… очень, скажем так, расплывчатое. С таким описанием каждого пятого можно брать и расспрашивать. В общем, как смогли составили словесный портрет, разослали по отделениям милиции. Кстати, это была парочка, молодая женщина и парень, на вид лет шестнадцати-семнадцати. Но, на этом не успокоились, начали рыть и один из моих сотрудников сделал интересное предположение — парнишка, которого мы ищем, молодой, но не дурак и если они как-то легализовались, то рано или поздно крутить коровам хвосты в деревне ему надоест и он попытается выбраться в город и как-то легализовать свои знания.

— Ему нужен будет диплом об окончании ВУЗа!

— Да, так мы тогда и подумали. Ну и настропалили всех начальников особых отделов при ВУЗах, смотреть за «особо одарёнными» студентами, знающих и умеющих не по годам и опыту много.

— Ну и?

— И тишина, до августа этого года. А в начале августа, вдруг звонок, да и не откуда-то, а из МГУ с механико-математического факультета, точнее с его подготовительных курсов. В общем, там какой-то гений, иначе его и не называли, подсунутую одним из экзаменаторов, в шутку, Великую Теорему Ферма, взял и за полчаса доказал. Да так, что наша профессура до сих пор голову ломает, что, как и почему. Один даже заявил, что это «переворот в математике». За три дня до следующего экзамена пробили мы этого парня и встали в стойку. Последний год парень провёл в детдоме, подобрали его в Калининской области, на берегу реки, без сознания, потом выяснилось, что у него ретроградная амнезия. Врачи установили примерный возраст — пятнадцать лет, ну и отправили того в детдом, потому как поиски родителей ни к чему не привели. Доктор, что его первым осматривал, сказал, что парень явно городской и не из простой семьи, потому как руки чистые и ухоженные, да и сам он, скажем так… не голодал. В общем, к экзамену по физике мы уже подготовились. И вопросики хитрые, на которые не каждый доцент ответить сможет, и задачки, из «нерешаемых», тем более выпускником девятого класса школы. В общем, сто процентов оказалось наш клиент. Вот только что-то мешало однозначно признать в нём пришельца — самый обычный парень, немного нагловатый, конечно, но это легко списать на возраст. И вот здесь я допустил ошибку — отправил парня с своим замом в Управление, а сам ещё по кое-каким делам метнулся. А зам мой, ещё в Универе с парнем сцепился, тот его чуть ли не открытую послал. Ну и решил тот парня слегка пресануть — засунул его в камеру, а там и следователь на допрос вызвал.

— И что дальше? Раскололи?

— А дальше ничего. Утром пришли за парнем, а камера пуста и никаких следов. Подняли на уши всех и вот что узнали. Ночью, почти на два часа, все в здании просто взяли и уснули, прям кто где стоял-сидел и не только в здании, но ещё в паре кварталов вокруг. Поиски парня ничего не дали, абсолютно, он как будто сквозь землю провалился. А месяца полтора назад, поступает запрос из ВНИИ-108, запрос на некоего Надеждина Руслана Владимировича, восемнадцати лет, уроженца какой-то деревни в Красноярском крае. Оказывается, этот Надеждин, походя, решил какую-то там проблему с радиолокационной антенной, прям в поезде — услышал, как инженеры Института обсуждают проблему и разложил им её решение, прям по полочкам, они в одном купе ехали, причём инженера сами к нему в Москве подсели. Парень сошёл в Ростове на Дону, а инженера дальше, до Киева, поехали, но координаты у парня взять не забыли, хотя тот, поначалу, не хотел их давать, а потом, как сказал один из инженеров, словно бы рукой махнул и представился по полной программе. В общем, связались мы с Ростовским Управление и попросили за парнем приглядеть, но ни в коем случае не трогать и вообще, близко к нему не приближаться. Я лично звонил и почему дал именно такие указания — сам не знаю. А неделю назад мне позвонили и сообщили, что вокруг моего протеже какая-то нездоровая возня идёт, то ли посадить того хотят, то ли наоборот, чуть ли не Героем Труда сделать. Позавчера утром я вылетел в Ростов на Дону и не знал, плакать мне или радоваться. Парень купил дом на окраине Ростова и уже прописался там. Дом это только так называется — подвал да полторы стены. Но, не в этом суть. Пробили данные паспорта этого Надеждина, и они полностью совпали с данными паспорта Найдёнова, того паренька из МГК, только дата рождения и место выдачи другие. Даже дат выдачи паспорта осталась та же. Уже в Ростове я разобрался, что там за сыр-бор вокруг парня. А он оказывается успел и там отличиться. Дом-то восстанавливать надо, а со стройматериалами сейчас ох как плохо. Так вот, этот Надеждин придумал как из щебня да речной гальки делать строительные блоки. Умники из Ростовского Инженерностроительного Института провели какие-то там исследования этих блоков и встали на дыбы — результаты невероятные и широчайший спектр применения. Вот только повторить они не могут — парень там какую-то химию использует, так сначала камень кипит, потом становится как сметана, эту «сметану» парень разливает по формам, добавляет, опять, какую-то химию и через несколько минут получает идеальный строительный блок. Ростовские коллеги говорят, один такой блок даже под тяжёлый танк подкладывали — ни царапины, из стомилиметровой пушки стреляли, блоку хоть бы хны. Ладно, опять я отвлёкся. В общем, встретился я с этим Надеждиным. Думал заведут мне сейчас в кабинет Руслана Найдёнова, а заводят парня лет восемнадцати, почти ничего общего с тем Русланом не имеющего. А тот мне и заявляет, мол извини, Николаич, зря я из Москвы сбежал. В общем, тот Найдёнов и этот Надеждин, один и тот же человек. Я, когда это понял, взял, да и ляпнул, что ты, мол, знаешь о Содружестве. А он взял мне и выдал и об Империи Арвар и об Империи Аратан, ещё и заявил, что долго в том самом Аратане жил и не только там, а вот арварцев ругает.

— И почему ты тут, а он там⁈

— А он отказался со мной ехать. Заявил, что у него тут на Земле отпуск, а будем надоедать, так «Земля большая и помимо СССР страны есть».

— Воронов, я тебя не узнаю! Скрутил, на руки браслеты и в камеру!

— Ага, а он из неё, так же, как и в прошлый раз, исчезнет и объявится где-нибудь в Калифорнии. Это, кстати, его слова. Да и не в этом суть! Самое главное, что он мне заявил, что он никакой не инопланетянин, а самый настоящий землянин, но… с другой Земли, из двадцать первого века, а попал он к нам случайно, как я понял, что-то там неправильно то ли рассчитал, то ли не ту кнопку нажал. Я начал на него давить, мол сам Хрущёв его видеть хочет. Он сначала задумался, а потом такой, с радостью, а, говорит, поехали, Николаич, прям сейчас и поехали, не придётся, говорит эту суку искать, мол грохну его и хорошо. Как я не сорвался… не знаю. Говорю ему, моё Управление подчинено напрямую министру, а он выдаёт — Абакумову, что-ли, так ему до июля пятьдесят первого осталось, а потом к стенке, в декабре пятьдесят четвёртого, зато, говорит и Берию переживёт, и… Сталина. Хрущ, говорит, всех вас на ноль помножит — припомнит и слухи о своём сыне, и гопака, что плясал, да и дружков своих — троцкистов, мол, всем отомстит.

— Ни хрена себе заявочки!

— Вот-вот и я о том же. Поэтому к тебе Всеволод Николаевич и пришёл. Если про Абакумова правда, то к нему идти, это что и себе смертный приговор подписать.

— И что ты от меня-то хочешь?

— В разговоре с Русланом мелькнула одна фраза, о которой я позже вспомнил. Он тогда на мои слова, что с ним хотят пообщаться очень уважаемые люди, спросил — Берия, Сталин, нет? А какие ещё в Москве есть уважаемые люди. То есть, ты понимаешь, он их двоих выделил, а больше ни с кем общаться не хочет и не будет. А брать его смысла нет, или опять пол города уснёт, а он исчезнет, или, чувствую, устроит он кровавую баню и, опять же, исчезнет. К Лаврентий Палычу мне надо, товарищ генерал-полковник.

Меркулов молчал, долго молчал, при этом смотрел в глаза Воронова, практически не моргая. Наконец, видимо решившись, сказал.

— Хорошо, Илья, я поговорю с Лаврентием Палычем… опишу ему, так сказать, ситуацию, но ты готовься, не знаю как, то парня этого тебе в любом случае придётся везти в Москву, сам понимаешь, Лаврентий Палыч в Ростов не поедет, он и так по всей стране мотается, чтобы из-за какого-то пацана с невнятными предсказаниями, ещё и туда лететь. И вот тут, как я понимаю, у тебя возникает проблема — я не знаю, когда смогу пообщаться с Лаврентием Палычем наедине, не знаю, что он решит, не знаю, на, когда он назначит встречу, если назначит. А это значит, что парень должен быть в Москве уже сегодня к вечеру и сидеть тут безвылазно, чтобы в нужный момент быть под рукой.

— Понял. Я немедленно возвращаюсь в Ростов на Дону, и буду уговаривать Руслана на время переехать в Москву. Надеюсь, что он не откажется.

— Ну, это уже тебе решать, что и как делать.

— Спасибо, Всеволод Николаевич, пойду я, а то вам ещё отдохнуть надо, а мне в Ростов.

— Бывай, Илья Николаевич, будешь в Москве, забегай, посидим, повспоминаем.