Глава 6.

Четвёртый день в Ростовском Инженерно-строительном Институте царил самый настоящий переполох. Не во всём Институте, конечно, а только на одной из его кафедр, но руководил всем этим бедламом сам ректор, а парторг выедал у сотрудников кафедры мозг чайной ложкой, бегая из одной лаборатории в другую и стоя над душой. А попала под раздачу «Кафедра строительных материалов и технологий строительства», на которую один из её бывших, но недоучившихся, студентов, принёс пару нестандартных строительных блоков. Сначала, как же иначе, сотрудники кафедры посмеялись над недоучкой, потом призадумались, а потом услышали грозный рык сверху — разобраться и доложить. Вот тут-то всё и закрутилось, завертелось. Первые же лабораторные испытания непонятных блоков вызвали восторг и недоумение. Во-первых, прочность предоставленных на изучение блоков, по методу Роквелла, превысила двести килограмм секунду при заточке алмазного сверла в сто двадцать градусов, то есть превзошла почти в двое прочность особо твёрдых материалов, включая твёрдые сплавы и изделия с поверхностной закалкой. Во-вторых, теплопроводность исследуемых блоков оказалась на уровне одной сотой ватта на метр, в принципе, почти идеальный результат, на порядок превышающий этот показатель у дерева и в несколько раз у минеральной ваты. В-третьих, исследования показали, что блоки практически не поддаются воздействию со стороны влаги, ультрафиолетовых лучей, перепадов температуры в очень широком диапазоне, по крайней мере резкие перепады от минус восемьдесят градусов до плюс восемьдесят, блоки выдержали без каких-либо проблем. Да что там говорить, даже кислотам эти блоки оказались неподвластны. Учёные оказались в явной растерянности, ведь предоставленные в их распоряжения блоки демонстрировали, практически, идеальные свойства и могли использоваться на любом этапе строительства, начиная от несущих конструкций высотных зданий любого назначения, вплоть до внешней отделки уже построенных зданий. Но, если честно, то переполох был вызван совсем не этим, нет, конечно этим, но совсем по другой причине. Ни для кого не являлось секретом, что в стране огромные проблемы с цементом и его производными, а строительные объёмы были невероятно огромны, а тут им заявляют, что эти блоки изготовлены без цемента и буквально на коленке. И у «учёных мужей» тут же возникла мысль, что тот, кто первый заявит о разработанной технологии производства такого материала гарантированно получит Сталинскую премию, а может быть и Звание Героя Труда. Мимо такого пряника они уже пройти не смогли, но… секрет изготовления материала они выяснить так и не смогли, даже идей на этот счёт, более-менее приемлемых, ни у кого не было. Дважды сам ректор приглашал бывшего студента, а ныне майора уголовного розыска, на беседу, с целью выяснить откуда в его руки попали эти блоки, то, что это, скажем так, часть трофеев совсем недавно отгремевшей войны и речи не идёт, потому как видно, что блоки изготовлены совсем недавно, буквально несколько дней назад. В итоге, майор получил на руки подробнейший отчёт о проведённых испытаниях, но без итоговых выводов, а ректор решил выяснить «откуда ноги растут» по своим каналам через областное Управление МГБ.

Само собой, что я ничего, о кипящих в стенах РИСИ страстях, не знал и не подозревал. Поэтому спокойно работал, правда пришлось мне ещё день потратить на «занятия химией», а то я как-то подзабыл, что мало получить блоки для строительства, их же ещё и как-то между собой соединить надо, цемент-то как был недоступен, таковым и остался. Благо, что подобные проблемы в Содружестве уже давным-давно решены и формула клея для пластобетона секретом не является. Вот и убил я целый день на варку нового «зелья». Нет, я конечно же мог соединить блоки с помощью Магии, но как я потом объясню этот факт, когда ко мне придут с вопросами, а то, что придут, в этом я ничуть не сомневаюсь. Вот и варил «ядрёную смесь», не смотря на то, что часики тикали и время шло. В общем, я только-только закончил класть второй ряд, когда возле моего дома остановился очередной автомобиль и из него вылезли «двое из ларца, одинаковых с лица».

— Надеждин?

— Ну…

— Одевайся, поедешь с нами. — безальтернативно заявил один из прибывших. А я, надо заметить, работал по пояс голый, да ещё и босиком.

— Я занят, поэтому никуда я с вами не поеду. — устало ответил я. — Тем более, что я вас не знаю, может быть вы из этих, ну… которые мальчиков любят. Я сейчас с вами поеду, а потом ищи где вас закапывать.

Как и следовало ожидать, парочку тут же полезла в драку. Ну, как полезла, так и отлетела, не им со мной тягаться, тем более сразу видно, что «в поле» ребятки никогда не работали, да и не воевали — обоим, в лучшем случае лет двадцать — молодые, дурные, неопытные. Осознав свою физическую несостоятельность, они не придумали ничего лучше, чем схватиться за оружие. Вот тут я уже работал жёстко — стволы отобрал, а державшие их руки сломал, ну и отпустил… с богом. Идиот? Нет, я хоть и не ждал таких вот посетителей, но сориентировался быстро, так как в мои планы они очень удачно вписались. Ведь я уже давно понял, что очень сильно поторопился с побегом из Москвы, да и со сменой личины и личности тоже, да и с изменением паспорта. Теперь вот приходится такими неординарными методами привлекать к себе внимание определённых товарищей. А местных МГБшников и, уж тем более, милиции я не боюсь. Опасаюсь, да, но не боюсь. В крайнем случае опять исчезну и объявлюсь уже где-нибудь в Подмосковье, под своим старым видом и со старыми документами, да и начну всё поновой.

Буквально через два часа, после того как эта парочка уехала, ко мне во двор зашёл уже знакомый опер, тот что до войны учился в строительном институте.

— День добрый, Руслан.

— Какой же он добрый, если вы пришли. — невесело ответил я.

— Ну да, в чём-то ты прав. Ты вот мне что скажи… зачем было оперативных сотрудником УМГБ калечить, это ведь уголовная статья — тяжкое преступление.

— А у них на лбу, что сотрудники, да ещё и МГБ не написано. Ввалились тут какие-то, давай руками махать, потом оружие достали, а я что, должен был просто смотреть? Так я не овца, чтобы всё терпеть. Вот представились бы, тогда другое дело, тогда бы и бить не стал, а просто вежливо… послал бы. Кстати, вам бы тоже, представиться не помешало.

— Вот правильно нас учат, сначала представься, а потом уже вопросы задавай. Я — майор милиции Игнатьев Иван Викторович, старший оперуполномоченный отдела ГУВД по Пролетарскому району города Ростов на Дону. — официально представился опер.

— Можете же, когда захотите, а то приехали тут, давай орать, за руки хватать. Так что хотели-то, товарищ майор?

— Видишь, в чём дело, Руслан… твои блоки очень сильно заинтересовали наших учёных из РИСИ, там, понимаешь, высокими наградами и премиями запахло, а сами они с твоими блоками разобраться не могут. Вот, кто-то в Институте, и решил выяснить откуда у нас эти блоки, обратились к знакомым в городское Управление МГБ к знакомым. Сам понимаешь, молчать мы с лейтенантом не стали и про тебя рассказали. Но, в УМГБ ведь тоже не дураки сидят, быстренько смекнули, что им за такое дело светит, дружба-то, конечно, дружбой, но копию доклада, с результатами исследований твоих блоков, в Москву отправили. А оттуда приказ — сидеть на попе ровно, изобретателя ни в коем случае не трогать, негласно охранять. А сегодня утром из Москвы какая-то очень уж большая шишка прилетела, звание-то невелико, всего-то подполковник, но перед ним всё городское МГБ на полусогнутых ходит. Вот он-то и приказал ПРИГЛАСИТЬ тебя для беседы. Наши отправили к тебе двух стажёров… ну а дальше ты и сам всё знаешь. Московский гость, на твои действия только улыбнулся и сказал найти человека, с которым ты хотя бы сразу поговорить согласишься. Ну, вот я и здесь…

— А у этого московского подполковника фамилия есть?

— Если не ошибаюсь, то — Воронов.

— Управление «П» — МГБ СССР?

— А ты откуда знаешь⁈

— Встречались, в Москве. — тяжело вздохнув ответил я. — Ладно, товарищ майор, поехали. А где машина-то?

— Понимаешь, тут такое дело… не пропустили меня на машине, тут до неё всего метров двести. — смущаясь ответил Игнатьев.

— Что, уже всю улицу оцепили? Даже майора милиции не пропустили? — совсем даже не наиграно удивился я.

— Ну, с этими мужиками лучше не спорить — целее будешь. — кривовато усмехнувшись ответил майор. — Да и оцепили её ещё до появления у тебя стажёров. Это, кстати, тоже был приказ того московского полковника.

— Майор, что-то ты мудришь… говоришь, что старший опер в милиции, а о МГБшных делах знаешь больше их… — Игнатьев усмехнулся.

— Руслан, ты заметил, что водитель в вашу стычку с стажёрами не вмешался? У него тоже были свои инструкции. Эти два олуха ещё до машины доползти не успели, а меня уже инструктировали что и как тебе говорить. Тот полковник особо заострил моё внимание, что отвечать тебе на твои вопросы надо полно и как можно точнее. Полтора часа инструктировали… и вот что я тебе скажу… из своего опыта… тебя или списали, или они о тебе знают что-то такое, что ты и сам о себе не знаешь и поэтому ты им очень нужен и дело тут вовсе не в твоих блоках и технологии их производства. Кто ты, Руслан? На фашистского недобитка ты не похож, на шпиона наших «заклятых друзей» тоже… так кто же ты? — на этот вопрос я майору не ответил… потому что и сам на этот вопрос правильного ответа не знаю, да и вопрос-то, скорее всего, был риторический.

До областного управления МГБ мы больше не проронили ни слова, каждый был занят своими мыслями. Не знаю о чём думал майор, я же пытался предугадать, о чём со мной будет говорить Воронов. В здание МГБ Игнатьева не пустили, дескать — мавр сделал своё дело, мавр может быть свободен, о чём ему довольно прозрачно и намекнули, но, я так понял, что майор и сам не горел желанием влезать в дела всемогущего министерства. По широкой лестнице я, с парой хмурых сопровождающих, поднялся на третий этаж, где меня попросили подождать пару минут у дверей без таблички. Двух минут ждать не пришлось, секунд двадцать и мне предложили пройти в кабинет.

Воронов встретил меня сидя за столом и с широкой улыбкой, вот только эта его улыбка прямо на глазах начала сползать.

— Кто ты такой и где Руслан? — мне показалось или нет, но в его голосе проскочило рычание.

— Извини, Илья Николаевич, что тебе побегать за мной пришлось, просто в камере вашей конторы мне очень не понравилось.

— Р-р-руслан?

— Да я это, я. Вот видишь, до чего доводит спешка. Вы же меня по паспорту вычислили? Да, фамилию поменял, дату рождения изменил, а вот про номер и серию забыл. А когда сообразил, то уже было поздно — паспорт засветил и мне только и оставалось, что ждать этой встречи.

— Но… как⁈

— А вот об этом разговора у нас не будет, а станете настаивать — уйду и в этот раз вы меня уже никогда не найдёте. — жёстко ответил я. — Кстати, полковник, подскажи, чем занимается это ваше Управление «П» вашей конторы? — тут уже усмехнулся Воронов.

— А вот об этом, мы с тобой поговорим, когда я буду на все сто процентов уверен, что ты именно тот самый Руслан Найдёнов, шестнадцати лет отроду.

— Ну, на счёт шестнадцати, это ваши эскулапы очень сильно погорячились, мне уже давно за сорок перевалило. А на счёт уверенности… могу ещё раз доказать вам Великую Теорему Ферма, даже двумя способами. Ладно, что хотел-то, а то у меня там стройка встала, а лето заканчивается, скоро дожди пойдут, потом холода наступят.

— А тебе не всё равно, ты же уже в Москве в это время будешь. — усмехнувшись ответил полковник.

— Не, в Москве ты, полковник, будешь, а я здесь, ну или… где-нибудь в Калифорнии на пляже загорать. Это уже от вас зависит.

— Руслан, ты не понимаешь, с тобой хотят встретиться очень важные люди.

— Сталин? Берия? — Воронов растерянно, отрицательно покивал головой. — Нет? Так какие же они тогда важные? Да и ведь это они хотят со мной встретиться, а не я. Вот пусть они ко мне и приходят, а мне некогда, да и просто лень чужие хотелки выполнять. Надеюсь, полковник, мы друг друга поняли.

— Ру слан, мы ведь и силу применить можем… — как ребёнку начал что-т о втолковывать мне полковник, но я его перебил.

— Воронов, ты абсолютно неправильно ставишь вопрос. Во-первых, вы можете попробовать применить против меня силу. Чем это закончится… я тебе уже сказал. Во-вторых, предположим, повторяю, предположим у вас это, каким-то образом, получилось… и что дальше? Ты правда думаешь, что я после этого пойду хоть на какое-то сотрудничество?

— Хорошо. Я тебе кое-что расскажу, но сначала… я должен знать кто ты и не рассказывай мне сказки, что ты не помнишь. Сам сказал, что тебе уже сороковник минул.

— Ну… скажем так… турист-отпускник, отдыхаю я, душой и телом. Хочу немного пожить, тихо, мирно, спокойно, посидеть с удочкой на берегу реки, обдумать прошлое, подумать о настоящем и задуматься о будущем.

— И на сколько у тебя этот твой отпуск затянется?

— Да пока не надоест! Год, два, двадцать или пятьдесят…

— У нас в стране отпуска регламентированы, а за тунеядство предусмотрено наказание…

— Ну так стран на Земле много, речек тоже, а мне большой разницы где отдыхать нет. Я же уже говорил.

— Вы там все такие… наглые?

— Там это где? — не понял я.

— Ну… в этом вашем… Содружестве? — сказать, что я охренел, это значит вообще ничего не сказать.

— Так, Илья Николаевич, а вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее.

— Значит я не ошибся и ты оттуда. — не спросил, а констатировал факт Воронов. — И, если не секрет, из какой его части?

— Ну… предположим, из Империи Аратан. — осторожно скал я.

— И тут Империя. Большая?

— Что-то около сотни обжитых Систем, необжитых раз в пять больше.

— А что ты знаешь об Арварской Империи?

— Немногим больше Аратана, но в технологическом плане чуть отстаёт и… рабовладельческая.

— Более подробно сможешь рассказать?

— Смогу, но зачем это вам? Или… или вы установили с ними контакт?

— Есть такая идея. — на это я только усмехнулся.

— Будете торговать собственным населением за «стеклянные бусы», ну-ну.

— Почему за «бусы» и, почему за население? Нам есть что предложить инопланетянам.

— Нет, предложить вам нечего, а арварцев интересуют только рабы и с как можно более высоким коэффициентом интеллекта.

— Кроме людей у нас есть золото, платина, нефть, алмазы, сталь… Нам есть что предложить!

— Повторяю, вам нечего предложить даже самому отсталому государству Содружества. Золото, платина, сталь… тфу, этого в любом астероидном поясе навалом, а вы не сможете даже предельно низкую чистоту металлов обеспечить — у вас нет таких технологий, и никто вам их и не передаст. — я задумался. — Блин! Закон «О невмешательстве»! Да вы же даже не с официальными лицами арварцев повстречались, а или с контрабандистами, или с самыми обыкновенными пиратами!

— Что за Закон такой? — заинтересовался Воронов.

— Закон запрещающий вмешиваться в развитие туземных рас. — Воронов только усмехнулся.

— Ну, любой Закон можно обойти. Как сказал Владимир Ильич — за триста процентов прибыли буржую продадут нам и верёвку, на которой мы их повесим.

— Не в этом случае. Содружество… оно неоднородно, есть высокоразвитые цивилизации, есть такие как Аратан И Арвар, а есть и те, кто только-только выбрался из гравитационного колодца своих Систем. Более старшие цивилизации, практически, подмяли под себя производство и разработку критически важных товаров и именно они следят за соблюдением этого Закона, потому что он им выгоден и удобен, потому как эти «Центральные Миры», словно огромный пылесос выкачивает из окраинных государств и ресурсы, и мозги. Так что, стоит только какому-нибудь государству засветиться с «дикими», как тут же последуют санкции — запрет на ввоз и продажу на территорию такого государства любой высокотехнологичной продукции. Лет десять после этого такие нарушители потрепыхаются на старых запасах, что-то добудут через тех же контрабандистов и пиратов, но уже через двадцать лет безнадёжно отстанут в развитии от ближайших соседей. В результате короткая война и такое государство просто исчезает с карт Содружества и Галактики. И единственное в этом вопросе исключение, это научные экспедиции, но и они, в основном, работают с орбиты, с помощью специализированных устройств, которые земные технологии ещё лет двести не смогут засечь.

— Войны внутри одного образования⁈

— Содружество, это не Союз государств. Содружество, это что-то вроде Лиги Наций или ООН. У него даже общего правительства нет. У каждого государства свои Армия, Флот и законодательство, хотя, есть и Законы Содружества, Закон «О невмешательстве» — один из них. В каждом государстве своя валюта, но наиболее распространен «кред» — общая валюта Содружества. И распространён он не потому, что чем-то лучше национальных валют, а потому, что только за креды можно купить высокотехнологичную продукцию. По большому счёту, кред — это валюта Центральных Миров. Общие стандарты, для всех государств, это тоже стандарты Центральных Миров. Да куда не сунься, везде эти Центральные Мира. Есть такое понятие — неоколониализм, или колониализм по новому, это когда юридически то или иное государство независимо, а по факту как было, так и осталось колонией, потому что это выгодно, ведь ресурсы этого государства, на деле, а не на бумаге, принадлежат Метрополии, предприятия — Метрополии, даже власти — куплены Метрополией. Вы с этим скоро столкнётесь… сами увидите.

— Мы знаем, что Империи Арвар и Аратан — непримиримые враги. Ты — аратанец, так может быть ты всё врёшь?

— Я не аратанец, я — землянин, хотя и прожил в Империи достаточно долгий срок и не только в Аратане, но и в других государствах Содружества. Так что, мне нет смысла врать. А вообще… это ваше дело, с кем дружить.

— Да наше… но… технологии…

— Технологии без Знаний — ничто! Арварцы предлагают вам Знания? Нет! Что и требовалось доказать. Притащат они вам пару-тройку производств первого-второго поколения, выдадут их за самое-самое, а вы будете как те дикари прыгать от радости, даже и не подозревая, что вам подсунули пустышку. Ладно, арварские инженеры настроят и наладят вам эти линии, а обслуживать их кто будет? Тоже арварцы? Так за это платить нужно, а у вас, повторяю, кроме людей ничего нет и… вот уже СССР крупнейшее работорговое государство на планете. Поздравляю! За что боролись, как говорится.

— Ну, ты жути-то не нагоняй. Руслан, вот ты сказал, что ты землянин… это значит, что ты в Содружество попал ещё до войны?

— Это, смотря какой… Но об этом мы с вами говорить не будем. Вы мне лучше расскажите, как вы на арварцев вышли.

— Извини, но этого я тебе не скажу — к нашим делам это отношения не имеет.

— Ясно. Ну, тогда, будем считать, что на этом наш разговор и закончился. Надеюсь, что меня отвезут домой, или мне пешком через полгорода топать.

— Руслан, шутки закончились. Домой тебя, конечно, отвезут, но только для того, чтобы ты собрал вещи. Мы летим в Москву.

— Полковник, я вот не пойму, ты что, русского языка не понимаешь? Я же ясно и чётко сказал — я никуда не поеду.

— Руслан, у меня приказ — доставить тебя в Москву.

— Так это твой приказ — твои проблемы. А у меня нет никакого желания туда-сюда мотаться.

— Руслан, ёшкин кот, тебя сам первый секретарь Московского обкома и горкома партии, а также секретарь ЦК видеть хочет! Ты хоть понимаешь, что это за человек⁈

— Подожди-ка, первый секретарь Московского обкома и горкома… Хрущ что-ли⁈ — обрадовался я.

— Ну, да… Никита Сергеевич Хрущёв первый секретарь Московского обкома и горкома партии, а также секретарь ЦК. И что значит «Хрущ», ты что себе позволяешь, пацан! — сначала растеряно, а потом с возмущением говорить Воронов, но я его прервал.

— Поехали, полковник, поехали! Вот свезло так свезло, не надо эту гадину искать, сам зовёт — сам и ответит! — тут, по-моему, до Воронова начало что-то доходить и он, приглушая голос, спросил.

— Э-э-э, Руслан, ты чего это задумал?

— Как это чего, грохну с-с-суку, распылю на атомы, голову оторву и в дупу вставлю! Поехали, полковник, поехали! — я аж по кабинету забегал, типа от нетерпения — играл, конечно, но Воронов поверил, ещё как поверил, а он, почему-то, уверен, что я смогу сделать то, что обещаю. Ну, тут-то он прав, вот только после этого жизни в СССР мне уже не будет, а жаль.

— Руслан, сядь и успокойся! — вызверился Воронов. — Ты думай, что говоришь-то! Да за такие слова тебя в три секунды к стенке поставят и ни на что не посмотрят. Ты же ведь это сейчас прикидываешься, чтобы я от тебя отстал. Так ведь? — с нескрываемой надеждой спросил полковник.

— Илья Николаевич, помнишь, ты спрашивал, когда я попал в Содружество? Так вот, в Содружество я попал уже после две тысячи двадцатого года… — в кабинете повисла тишина.

— Так ты… из будущего? — почти шёпотом спросил Воронов.

— И да, и нет. — спокойно ответил я.

— Я из другого Мира, с другой Земли, где история развивалась в точности как и у вас. Есть, конечно, небольшие отличия, но только в мелочах.

— Например?

— Ну, например, в моём Мире, Ростов на Дону немцы брали дважды, первый раз в сорок первом, а второй в сорок втором. Первая их оккупация длилась неделю, после чего Красная Армия вышибла их из города и с очень, для них большими, потерями. А вот День Победы мы празднуем девятого мая, а не пятого. Есть и ещё незначительные расхождения, но в целом они картину не меняют.

— Расскажешь⁈ — с каким-то, можно сказать, детским интересом спросил меня Воронов.

— Илья, многие знания — многие печали. Поверь, тебе не нужно этого знать. Изменить ты, всё равно, ничего не сможешь — не настолько ты высокого полёта птица, а Знание будет точить тебя изнутри, не даст спокойно жить и работать.

— Моё Управление было создано в сорок четвёртом и напрямую подчиняется министру.

— Абакумову? Нет, не вариант, не долго ему осталось. В начале июля пятьдесят первого его снимут с должности, а уже двенадцатого арестуют, ну а декабре пятьдесят четвёртого расстреляют. Берию он переживёт ровно на год. Сталина на год и девять месяцев. И хрущ во всём этом сыграл очень немаленькую роль. — на Воронова было жалко смотреть, таким пришибленным он мне казался, словно потерял опору под ногами. — Ладно, Илья Николаевич, ты тут посиди, подумай, а я домой поеду — дела у меня.