Глава 25.

В Успенку я вернулся только в середине мая, просидев, почти безвылазно, в Москве больше месяца. Точнее, просидел я не в самой Москве, а в бункере под ней. Ну, что сказать, что Сталин, что Берия оказались теми ещё жуками и где мытьём, а где и катаньем, выцыганили у меня не только две медкапсулы, но и пару химических реакторов, целый контейнер картриджей для медкапсул и почти два десятка нейросетей. Последние, правда, все производства Содружества и не выше третьего поколения, которые мне и даром были не нужны, я даже не помню откуда они взялись и на хрена я их вообще брал. Само-собой, что устанавливать нейросети тоже пришлось мне, как и закачивать на них Базы Знаний. Но, надо отдать должное, никаких «левых» людей сие счастье не коснулось, некоторые счастливчики были мне знакомы, точнее, были знакомы их имена и фамилии ещё из моего Мира, все они впоследствии стали видными учёными, а сейчас это молодые парни, многим из которых ещё нет и тридцати. Сейчас все они усердно изучают Базы Знаний, а пара молодых врачей готовятся пройти первую в своей жизни сертификацию и получить доступ к самостоятельной работе с медкапсулами.

В Успенку я вернулся в самом начале посевной, когда первые трактора уже вышли на поля и, если честно, то деревню я и не узнал, так она изменилась за этот месяц с небольшим. Во-первых, военные опять прислали к нам два дополнительных строительных батальона. Во-вторых, появилась ещё одна улица с симпатичными современными домами и во всю строится ткацко-прядильный цех, да и дороги в деревне преобразились, теперь не только центральная улица залита пластобетоном, а вообще все, в том числе и те, что ведут к нашим цехам и полям. В-третьих, заканчивалось строительство школы-интерната, детского сада с яслями, ещё одного студенческого общежития и дома для преподавателей Института и всё это по моим, точнее, по проектам из будущего и Содружества. И, в-четвёртых, что колхозные, что сады на подворьях уже во всю цветут и это несмотря на то, что начало мая выдалось не самым тёплым и ночами температура нет-нет, да и опускалась ниже нуля. И знаете, как-то стало мне грустно. Грустно, потому как я, вроде уже и не нужен, всё и без меня крутится-вертится, наш «Совет Директоров» прекрасно справляется со всеми вопросами, даже удобрения с магической составляющей мои ученицы вполне себе навострились делать, теперь и с ними нет никаких проблем, да и не нужны они уже в таких количествах, потому как весь посевной материал, начиная с морковки-петрушки-укропа и заканчивая картошкой-рожью-пшеницей уже обработаны и все изменения и улучшения закреплены у них на генетическом уровне и теперь главное, чтобы местные мичуринцы не начали скрещивать получившиеся, с моей помощью, сорта с местными. Хотя… пускай пробуют, может быть, что-то путное у них и выйдет, ведь, «нет предела совершенству».

И ведь весь этот «строительный бум» присутствует не только в Успенке, Макарьевке и в Кижеватово, но и во вновь присоединённым к нам деревнях. Покатался я по ним, посмотрел и слегка офигел. Все наши предварительные планы пошли, если и не «коту под хвост», то очень близко. Практически в каждой деревне возводят мясомолочные фермы, где они только поголовье для них брать собираются, хотя, понятно где, опять ко мне Ильич придёт и начнёт тяжело вздыхать, дескать «что же делать-то»… А ещё птицефабрики и… теплицы. Что мы там на том совещании планировали? Тридцать гектар под тепличное хозяйство? Забыть и выкинуть — территории, занятые почти готовыми теплицами, уже сейчас приближаются к сотне гектар, и никто на этом останавливаться не собирается. Вот что значит, дать людям возможность и средства, они и горы свернут. Правда, опять в полный рост встаёт вопрос с обеспечением всего этого хозяйства электроэнергией, но вопрос этот легко решаем — всё те же парогенераторные электростанции. А ведь новые дома строятся уже с подводом всех инженерных сетей и тепла и воды, как холодной, так и горячей, правда, остаётся открытым вопрос с канализацией, но и тут решение есть — назовём это «очистными сооружениями полного цикла», это когда вода очищается почти до идеала и используется в технических целях, а всё остальное, по специальной технологии из Содружества, перерабатывается и используется на полях в качестве органических удобрений, а металлы и их соединения извлекаются отдельно и используются по прямому назначению. В общем, пошёл я к Павлову с этой проблемой, чтобы подробно всё ему рассказать и показать, само-собой, что прихватил и проект таких «очистных сооружений». Пошёл вечером, когда наш «председатель совета директоров» точно должен быть дома и вот тут-то меня ждал очередной сюрприз. Ещё издали я услышал музыку, а когда подошёл к «деревенской площади», музыка стала ещё громче.

— Ба! Да тут целая дискотека! — невольно удивился я. А ведь было с чего — на площади собралась немаленькая такая толпа молодёжи. Кто-то просто стоял в сторонке, кто-то, разбившись на небольшие компании, азартно о чём-то разговаривал, а кто-то кружил в танце. — Да, а вот слона-то мы и не заметили. — задумчиво протянул я. — Надо с этим что-то делать.

Встретил меня Ильич как родного.

— Ну что, Руслан, покатался по нашим владениям, посмотрел? И как тебе? — поздоровавшись сразу взял «быка за рога» председатель.

— Покатался и посмотрел и вижу три проблемы. — ответил я.

— Только три? — усмехнувшись спросил Ильич.

— Три крупные. — поправился я. — Первая — это энергия. Если вы все свои планы исполните, то электроэнергии нам не хватит. Нужно ещё, как минимум, пару парогенераторных электростанций строить. Вторая — это канализация. Вы в каждый дом подводите воду. Это, конечно, просто замечательно, а использованную воду вы куда планируете девать и как? В выгребные ямы? А из них куда? В реку отходы сливать?

— Ну так… а куда ещё?

— Ага и лет так через пять будет у нас тут течь «речка-вонючка», в которой не то что рыбы не будет и купаться будет нельзя, так к ней ещё и не подойдёшь без противогаза. Нужны очистные сооружения. Вот, я готовый проект таких «сооружений» принёс. Надо начинать строительство и «ещё вчера». Ну и третья проблема — отдых. Я сейчас через площадь шёл, там что-то вроде танцев.

— Ага, почти каждый день, после работы молодёжь отдыхает и веселится. И наша и с Института.

— Вот в том-то и дело! Нам нужен…

— Клуб!

— Нет, не просто клуб, а самый настоящий «Дворец Культуры»! чтобы там и танцевальный зал был, и киноконцертный, и библиотека, и спортивный зал и не один, а штук пять, и помещения под всякие разные кружки и секции.

— Идея, конечно, хорошая, но где на всё это взять время и рабочие руки?

— Придётся идти на поклон к Военным, пусть нам ещё один строительный батальон на лето дадут. Ладно, этот вопрос я с МГБ решу, как и с металлом для оборудования. А тебе задача — раздобыть хороший проект «Дворца культуры» и не мелочись — перестраивать и достраивать всегда сложнее и дороже, чем сразу нужное построить. Ну и проект клуба тоже нужен. В Успенке построим Дворец, а в остальных деревнях по клубу.

— Ну, тут ты прав, а то участковый уже жалуется, что участились драки, уже пару раз и до поножовщины доходило, а всё из-за того, что с пьяных глаз что-то там не поделили.

— Вот! Значит надо ещё и на районное или даже областное УВД выходить, чтобы у нас тут не один участковый на шесть деревень был, а полноценный опорный пункт милиции, со своим штатом. Да и пожарную часть уже пора заводить свою, а не ждать по полтора-два часа пока из райцентра приедут.

— Ага, а ещё и поликлинику свою надо! У нас уже беременных почти сотня, скоро начнут рожать, так в райцентр не наездишься.

— Вот, сам всё понимаешь. Так что, работы тебе привалило — мама не горюй.

— Да ты что, Руслан, у нас же посевная!

— Ильич, привыкай! Ты теперь не просто председатель еле дышащего колхоза, а Председатель целого «Совета Директоров» передового агрохолдинга. У тебя пять помощников, а ты всё, по старой памяти, пытаешься тянуть в одиночку. Учись делегировать полномочия.

— Ну… это вообще-то да… Ладно, завтра утром у нас планёрка, вот на ней и обсудим твои предложения, распределим, так сказать, фронт работ. И это… Руслан… нам бы ещё коровок, а? — я только тяжело вздохнул — всё как я и ожидал.

— Сколько?

— Так, чем больше, чем лучше. И не надо нам каких-то особенных, я ведь понимаю, они дорогие, нам бы самых обычных.

— Хорошо, с коровами вопрос решим… я думаю, недели через две. У вас всё равно ещё ничего полностью не готово. Вот, как всё подготовите, всё запустите, тогда можно будет и поголовьем озаботиться. Да, Ильич, чуть не забыл, ты когда в Москву поедешь, ну на счёт проектов, то забеги в Инженерно-строительный Институт, или как он там называется. Они разрабатывали технологию изготовления труб из пластобетона. Нам труб надо будет много и для воды, и для канализации. Пусть делятся.

— Точно! А я всё голову ломаю, где столько труб взять, чтобы в каждый дом воду завести! Буквально поштучно выпрашиваю. Обязательно зайду и не слезу, пока всю технологию не получу. Спасибо, что подсказал.

В общем, от Павлова я уходил уже далеко за полночь, слегка озадаченный, но, вроде, все возникшие вопросы порешали. Да, вопросы вроде как порешали, а вот мне Ильич задачку подкинул ещё ту. Так получается, что всего у нас будет шесть мясомолочных ферм. Мелочиться Павлов не стал и корпуса возводятся, скажем так, под фермы среднего размера, а это где-то порядка трёхсот-четырёхсот голов в каждой. То есть, учитывая уже имеющееся поголовье, мне надо «добыть» где-то две тысячи коров, ну, плюс-минус пара сотен. Можно, конечно, и меньше, ведь рогатые ещё и размножаться будут, но, в то же время, и на мясо надо будет резать. О, ещё одна идея появилась — надо организовать переработку мяса на месте, то есть строить свой, пусть и небольшой, «свечной заводик», то есть мясоперерабатывающий цех. А ведь большое количество крупнорогатого скота потребует большое количество кормов, причём, и некое их разнообразие — на свободном выпасе такое стадо содержать невозможно, да и зимой одним сеном их не накормишь. А это значит, что нужны и комбикорма, а где их взять?Ведь для одной коровы нужно порядка двух килограмм комбикорма в сутки и это помимо других кормов, две-две с половиной тысячи коров потребляют до пяти тонн комбикорма в день, сто пятьдесят тонн в месяц и больше полутора тысяч тонн в год. Такие объёмы нам никто не предоставит, ведь это больше чем производит вся комбикормовая промышленность СССР на сегодняшний день. Решение есть и оно довольно простое — свой собственный цех… ещё один. Вот только… состав комбикорма для разных целей разный, для молочного производства один, а для откорма на мясо другой, а ведь ещё и на птицефабрики комбикорм нужен, а это совсем другой состав. Да, поторопился Ильич и товарищи со строительством ферм и птицефабрик, не всё продумали, не все нюансы учли.

Вот с этими мыслями я и явился на утро в правление, как раз к началу так называемой планёрки. В общем, товарищи меня выслушали, что-то там подсчитали, удивились и огорчились. И при этом, с какой-то надеждой, дружно посмотрели на меня.

— И что вы на меня так уставились? Я ведь не волшебник — я только учусь. Давайте смотреть и считать. Ячмень, овёс, пшеница у нас свои. Сою в этом году тоже посеем, можно ещё и бобы с нутом высадить, семена найдём. Значит и с масляничным жмыхом особых проблем не будет, но только ближе к осени. С отрубями тоже всё у нас будет хорошо, если с мукомольными заводами договоримся. А вот с минеральными и белково-витаминными добавками проблема. Кстати, придётся помимо цеха по производству самого комбикорма строить, так ещё и цех по получению масла из масляничных культур, из той же сои или нута с бобами. Хорошо бы ещё и свою мукомольню завести, но на всё это у нас просто рабочих рук не хватит, да уже сейчас не хватает. В общем, товарищи, слишком уж вы разошлись в своих хотелках. Я так думаю.

— И что делать? Бросать строительство? Так ведь люди не поймут, они ведь Душу в каждую стеночку, в каждый блок вкладывают, недосыпают, вкалывают как проклятые, а мы им «спасибо, но весь ваш труд был напрасным»? — задал вполне резонный вопрос один из бывших председателей, и все его поддержали, пусть и угрюмым молчанием.

— Я думаю, что бросать строительство мы не станем. — взял слово Павлов. — И все необходимые цеха тоже начнём строить. Вот только сразу всё запускать не будем. Постепенно, с появлением рабочих рук. Весной и летом, да свободных рук нет, но ведь осенью можно часть рабочих, скажем так, переквалифицировать, перевести с сельскохозяйственных работ на промышленные. А с увеличением машинного парка и в сельском хозяйстве рабочих требуется меньше. Вот и надо посидеть, посчитать да покумекать, что мы можем сократить, а что, наоборот, добавить и увеличить. И не забывайте, что все наши фермы строятся по самым современным проектам и нам уже не нужно к каждой тёлке по доярке и скотнице приставлять. Мы просто не все нюансы учли, поэтому будем считать, что работаем на будущее, ведь люди-то к нам идут, и из городов молодёжь, да и те кто постарше возвращаются, и своя подрастает и уже не так сильно рвётся в город, у нас ведь и сытнее, и работа найдётся каждому, при чём достаточно интересная и хорошо оплачиваемая. Да и из других колхозов люди к нам идут. А построим Дворец Культуры, откроем школу и детский сад, так валом повалят. А в новые цеха не так уж и много рабочих надо, да и их обслуживание и ремонт можно поручить специальной бригаде, одной на всех, а не создавать ремонтную бригаду в каждом цехе. Ну и с аппетитами можно немного ужаться, не по три с половиной сотни голов держать на фермах, а, скажем, только по сто голов.

— Которых у нас всё равно ещё нет. — поддержал его сосед. — Вот и будем вводить новые фермы в работу постепенно, ориентируясь на увеличение поголовья. Хотя, пару ферм надо бы ввести в работу уже летом.

Ни в какую Москву в этот день Ильич так и не уехал. Просовещались почти до самой темноты, даже на обед не отвлекались. Зато, наконец-то, полностью разобрались кто за что отвечает, а то каждый тянул одеяло на свою сторону, в первую очередь заботясь о своём бывшем колхозе. Так у нас появился «директор» по растениеводству, «директор» по строительству и развитию, «директор» по птице и животноводству, «директор» по кадрам и по «связям с общественностью», «директор» по промышленности и энергетике и во главе всего этого «директората» — Павлов, как последняя инстанция. Меня тоже пытались припахать, но тут я отмазался, правда, пришлось взять на себя функции главного «доставалы», но сразу предупредил, чтобы сильно губу не раскатывали и соизмеряли свои хотелки с реальными потребностями и возможностями.

К концу мая, наш агрохолдинг полностью отсадился, то есть закончились все весенние сельхоз работы связанные с посевной. Появились свободные руки и… началось их перераспределение. Нет, никого силком никуда не переселяли, все как жили, так и остались жить в своих домах, ну, разве что несколько семей перебралось из других деревень в Успенку и несколько наоборот. Но, всё сугубо добровольно и только по той простой причине, что так им стало проще добираться до своих основных рабочих мест. А всё перераспределение свелось к тому, что людям подобрали более подходящую работу. Согласитесь, использовать высококлассного слесаря в качестве пастуха колхозного стада, или опытного электрика, а у нас и такие уже появились, пусть и не первой молодости, как скотника, это просто глупо и нерационально.

В общем, наш агрохолдинг, как, впрочем, и вся страна жил своей жизнью, вплоть до седьмого июня. Из истории я знаю, что с сорок восьмого и до октября пятьдесят второго года, Пленумы ЦК КПСС не созывались, а тут грянуло — внеочередной Пленум, который был полностью посвящён выступлению Сталина, по крайней мере, именно это следовало из радиотрансляции.

Не знаю, как там было дело в других регионах, но вся Успенка собралась на площади перед Правлением и затаив дыхание, слушала Вождя.

Своё выступление на Пленуме Сталин начал, как и сотни других партийных функционеров самых разных уровней — спел панегирик Партии, народу, победившему нацизм и освободившему пол Европы, Советскому Правительству и так далее и тому подобное. А затем, абсолютно неожиданно для всех, Сталин заговорил о… попытке государственного переворота, имевшей место быть в середине апреля. О том, как МГБ и МО пресекло эту попытку, о том, что на него, Маленкова, Василевского — военного министра, Игнатьева — главы МГБ, Первухина — председателя Совета министров СССР и его первого заместителя — Берия были совершены покушения, а самого Сталина, как оказалось, уже несколько лет травят каким-то экзотическим ядом. К последнему заявлению я отнёсся несколько скептически, подумав, что таким образом он пытается дать объяснение своему улучшевмуся здоровью, дескать, вот, травить перестали и я опять жив-здоров и готов работать. В конце своего выступления Сталин сообщил о созыве Внеочередного Чрезвычайного Съезда Партии, который пройдёт в Москве с первого по восьмое августа этого года и делегатами на нём будут те же, что и на предыдущем, восемнадцатом съезде.

Выступление Сталина по радио закончилось, но расходиться люди не спешили, как-то сам собой организовался стихийный митинг. Люди говорили то, что думают, а не читали по бумажке. Я видел, как играют желваки и сжимаются кулаки у много повидавших и очень много переживших, суровых мужиков, прошедших войну и переживших первую, самую страшную, послевоенную разруху, как краснеют лица у женщин, вытащивших на себе военный тыл. И только сейчас я осознал, что в стране и на самом деле существует «Культ Личности», но, именно Личности, с большой буквы.

Девятого июня на первой странице газеты «Правда» был опубликован список всех делегатов предыдущего восемнадцатого Съезда, с пометкой кто жив, а кто умер или погиб на фронтах Великой Отечественной. Оказалось, что почти сорок процентов бывших делегатов уже никогда не смогут представлять свои коллективы. Поэтому уже двенадцатого июня началось выдвижение кандидатов в делегаты Чрезвычайного девятнадцатого Съезда. От нашего агрохолдинга таковым стал, конечно же, Павлов. В общем, вся страна, если верить газетам, кипела и бурлила и если честно, то мне начало казаться, что запахло новым тридцать седьмым. По крайней мере, именно на это намекали десятки газетных статей, что, дескать, пора бы вычистить всех этих предателей и бывших пособников фашистов. Да-да, на страницах газет резко выросло количество публикаций, в которых описывалось как то тут, то там обнаруживаются бывшие полицаи, всякие там «лесные братья» или откровенные эсэсовцы, на какие должности они успели забраться, кто им помогал и всё в таком духе. И обнаружилось таких «деятелей» очень даже немало.

За всей этой шумихой как-то незаметно прошла первая уборочная, наши поля опять дали рекордный урожай, даже чуть больше чем годом ранее. Так же незаметно прошла вторая посевная. Солдаты-строители закончили возведение почти всех запланированных нами объектов, а я смог вырваться в Аргентину и привезти ещё около полутора сотен коров, правда, в этот раз брал стельных, пусть и чуть дороже и порода не самая мясная и молочная, зато относительно неприхотливая. В общем, наш агрохолдинг жил своей жизнью вплоть до двадцатого июля, когда в правлении раздался телефонный звонок. На связи оказался Судоплатов. Но, в этот раз я ему был не нужен, а требовался ему Павлов.

— Руслан, — через полчаса после телефонного разговора, подошёл ко мне Ильич. — Тут Павел Анатольевич звонил.

— И что ему на этот раз надо? — поинтересовался я.

— Сказал, чтобы я готовился к выступлению на Съезде…

— И что?

— А о чём говорить-то? — растерянно смотрел на меня председатель.

— Ильич, ну ты как дитё малое, ей Богу! Уж точно не о внешней политике! Ты у нас кто? Официально Председатель Правления агрохолдинга «Успеновский». Вот и доложи о наших успехах, пожалуйся на проблемы. Именно это от тебя и требуется — показать «как надо».

— Ты уверен?

— Абсолютно. И ещё одно, поменьше дифирамбов в сторону Партии и товарища Сталина. Совсем, конечно, забывать не надо, но так… дескать помогали на первых порах чем и как могли. В основном напирай на многонациональный состав наших рабочих, на межнациональные браки, на совместный труд людей разных национальностей. Обязательно упомяни о сотрудничестве с АМО и с Институтом.

— Как же это без Партии-то⁈

— Сдаётся мне, Ильич, что товарищ Сталин подготовил всем делегатам очень большой сюрприз. Хотя… если приветственное слово делегатам будет произносить Сам, то придётся повосхволять и его и Партию. Так что, подготовь два варианта доклада и с его регистрацией тяни до последнего. — немного подумав сказал я.

Ага, легко сказать «подготовь», это Ильичу-то с его семью классами образования. В общем, оба варианта доклада пришлось готовить мне. Благо, что вся информация по нашему агрохолдингу у меня в персональном ИскИне имеется. В итоге, доклад у меня получился хороший и очень подробный, примерно минут на десять его укороченная версия, без восхвалений и минут на двенадцать с ними. Отпечатал на принтере в трёх экземплярах и отнёс Павлову, пусть читает, тренируется, чтобы потом на трибуне не заикался. На одной такой тренировке я даже сам поприсутствовал и с удовольствием наблюдал, как временами увеличиваются глаза председателя, когда он начинал озвучивать те или иные цифры. Ну а как он хотел, если мы уже почти все города области на восемьдесят процентов обеспечиваем и хлебом, и мясом, и молочкой, и овощами с фруктами. Да и про Москву не забываем, там, правда, наша доля, пока, что-то около двадцати процентов, но это только пока. Зато в «закрома Родины», так сказать, сдаём продукции более чем в девять раза больше, чем все остальные хозяйства области вместе взятые, а ведь их больше трёх десятков. Ну, тут всё дело в том, что в отличии от наших соседей, мы снимаем по два урожая в год, да и механизация у нас в разы выше, а это тоже немаловажный фактор.

Тридцатого июля Ильича провожали в Москву, как говорится, всем Миром. Я тоже отправляюсь в столицу, но позже, Берия, лично, достал для меня пропуск на Съезд в сектор для иностранных гостей. Так что, договорились с Павловым встретиться уже на Съезде. Зачем мне на Съезд? Да ни за чем, просто интересно посмотреть, послушать живьём и… понять к чему готовиться, какие планы можно строить, а о каких лучше забыть и не вспоминать.

Перед самым началом Съезда всем раздали что-то типа программки, в которой было указано кто и когда выступает. В первый день Съезда Сталин не выступал, а это уже звоночек. Павлов зарегистрировал первую, укороченную, без славословия версию доклада. С приветственной речью к делегатам и гостям Съезда выступил Маленков. Он же зачитал и отчётный доклад ЦК ВКП(б). За ним выступили Москатов с отчётным докладом Центральной ревизионной комиссии ВКП(б) и Сабуров с докладом о Директивах XIX съезда партии по пятому пятилетнему плану развития СССР. Первый день Съезда закончился выступлением Андреева с предложением внести в Устав Партии изменения и переименовать её в Коммунистическую Партию Советского Союза — КПСС. На этом первый день Съезда закончился. На второй день были запланированы всего три выступления — Берия, с докладом по внешнеполитической обстановке, в котором он заявил о приверженности СССР к мирному сосуществованию, несмотря на угрозы ядерного удара со стороны капиталистических стран. В адрес руководства США было высказано предупреждение о недопустимости политики ядерного шантажа. Опять Андреев с более подробным докладом о переименовании ВКП(б) в КПСС и о упразднении Политбюро ЦК ВКП (б), а вместо него образовании Президиума ЦК КПСС. По-моему, никто из присутствующих так и не понял, что это означает и восприняли это как простое переименование, а по факту, это означало, что Партия лишается органа, непосредственно руководящего всей страной, и ей создается орган, который руководит только Партией, да и то только в перерывах между пленумами ЦК. Перед самым перерывом на обед, выступление Сталина с «Особым докладом». После обеда запланированы прения по последнему докладу. Впрочем, прения запланированы и на следующие два дня, видать, Сталин ждёт яростной схватки, раз столько времени отведено под споры. Оставшиеся три дня будут заполнены докладами других делегатов. Другими, но не Павлова. Вечером первого дня Съезда в гостиничный номер Ильича наведался личный помощник Сталина — Поскрёбышев и сообщил, что «товарищ Сталин планирует в ходе своего доклада дать слово» и Павлову. Вот это был шок, не только у Ильича, но и у меня. Такое в истории было впервые, когда докладчик прерывает своё выступление, чтобы дать слово ещё кому-то.

Второй день Съезда начался тихо и мирно. Делегаты заслушали доклад Берия, и, как говорится, «всецело его поддержали». Точно так же прошёл и доклад Андреева. А затем пришло время Иосифа Виссарионовича. И, я вам скажу, напрасно кто-то искал в нём следы недавней болезни, это снова был жёсткий и уверенный в себе руководитель огромного государства. В начале своего выступления Сталин, как и полагается, пропел дифирамбы Партии и народу, а затем… затем был всеобщий шок. Мало того, что Сталин напрямую обвинил нескольких высокопоставленных партийных функционеров в троцкизме и измене, так он ещё и обрушился с критикой на Молотова, Микояна, Ворошилова и нескольких других видных партийных деятелей. И всё это с фактами и неопровержимыми доказательствами. Так он ещё и высказался о важности своевременного обновления ЦК КПСС. По его мнению, старые большевики должны передать эстафету молодым. Простая механическая замена ничего не даст. Молодой специалист должен вырасти до уровня политического деятеля, а для этого нужен не один год. Процесс его становления должен идти в ходе повседневной работы. При этом он отдельно подчеркнул, что в этом вопросе нетерпимы «семейственность» и «протекционизм». Тем самым, буквально, обрубив деткам партийных функционеров к кормушке. Далее, Сталин особо подчеркнул, что пришла пора пересмотреть роль партии в системе управления страной. Пора провести управленческую реформу, которая заключается в перераспределении власти от партийных органов Совету народных депутатов СССР. Кстати, и напомнил, что основным лозунгом Революции было «Вся власть Советам», а не Партии, да и «по Конституции страны… высшей властью является Верховный совет, а по существу, всю полноту государственной власти имеем мы». По его мнению, партии нужно оставить два вопроса — пропаганду и кадры. Конкретные проблемы на уровне министерств должны решать специалисты. И руководить ими должен Совет министров СССР. В этой связи он заявил, что следует «провести перестройку и отдать всю полноту власти всему народу Советского Союза, передать власть Верховном у Совету СССР». Тут Сталин плавно перешёл на национальную политику, упомянул и Ленина а потом заявил, что «советский народ как общность полностью состоялся, что только подтвердилось в войну и первые послевоенные годы» и пора, наконец-то, перейти от «национальных квартир» к иному административно-территориальному делению, тут же предложив сформировать десять «административно-территориальных округов» и да отдельных, «особых округа», на территории прибалтийских республик и западной Украины. Зал безмолвствовал, зал переваривал услышанное. А Сталин не успокаивался и продолжал. Вспомнив и НЭП и то, что именно он помог преодолеть первые, самые тяжёлые годы становления Советской Власти, вспомнил и о том, что ещё «в феврале 1931 года литейщиками Невского машиностроительного завода была создана первая хозрасчетная бригада. На Киевском машиностроительном заводе имени В. И. Ленина к 1 июля 1930 года работало 128 хозрасчетных бригад. А к 1 апреля 1932 года более трети рабочих в важных отраслях промышленности состояли в них». А также о том, что ещё в 1930 году: «… на заводе имени Сталина в ходе обсуждения встречного плана было предложено перейти от штучного выпуска мелких турбин к серийному производству крупных. Рабочие Московского индустриального завода предложили провести специализацию между ними и Сестрорецким, Тульским и Златоустовским заводами, которые до этого выпускали одни и те же типоразмеры инструментов едва ли не по всей их гамме». А это говорит отом, что трудовые коллективы уже готовы брать на себя ответственность, понимают всю её полноту. И вот тут-то Сталин и предоставил слово Павлову, как он выразился, «примеру социально-политической зрелости».

Ильич выступил ярко, настолько ярко, что первые пару минут после его доклада, с цифрами, примерами, именами и прочим, зал просто «поймал тишину». А потом грянул гром, гром, даже не аплодисментов, а оваций. А затем было завершение выступления Сталина, которое, в общей сложности, продлилось более трёх часов. И в котором он особо отметил, что данный вопрос следовало решать продуманным способом. Сталин заявил о необходимости освобождения партийных организаций от хозяйственной работы по мере вызревания предпосылок. Также речь шла о том, что хозяйственные органы должны быть полностью укомплектованы работниками, способными, по словам Сталина, «выполнять возложенные на них задачи». Иосиф Виссарионович обращал внимание на то, что речь ни в коем случае не может идти и о том, чтобы партийные структуры отошли «от хозяйственной работы и хозяйственного руководства». То есть, планируется не передача всех функций хозяйственным структурам и освобождение их от государственного контроля. Вопрос стоит о руководстве партией экономикой через соответствующие структуры, а не помимо них. Ну и, разумеется, о повышении самостоятельности трудовых коллективов в рамках сохранявшейся системы государственного планирования развития экономики. Таким образом, Сталин проявил себя как сторонника сохранения общегосударственной системы планирования экономического развития, с одной стороны, и повышения, в рамках плановой системы, самостоятельности трудовых коллективов, с другой стороны.

В итоге, после выступления Сталина на обсуждение делегатов Съезда было выдвинуто несколько основных вопросов. Первый, о постепенной, в течении двух-трёх лет передачи всей полноты власти в стране Совету министров СССР. Второй, о предоставлении трудовым коллективам свободы хозяйствования. Третий, о ликвидации территориального деления на основе национальных Республик. И четвёртый… о переименовании Союза Советских Социалистических Республик в, просто, Советский Союз.

Скажу сразу, дебаты на Съезде выдались очень жаркими, да и продлились он не два дня, как планировалось, а все четыре. Многие, очень многие, возмущались, особенно из представителей партийной «элиты», но в итоге, все предложения Сталина были приняты «большинством голосов». В результате, самым, одним из основного стало то, что, отныне, изменение Конституции стало прерогативой Верховного Совета СССР, причём решение об изменении должно было приниматься при поддержке его большинством не менее двух третий голосов в каждой из палат. Был отменён

Закон СССР от 1 февраля 1944 года «О предоставлении союзным республикам полномочий в области внешних сношений…», а из Конституции была удалена статьёй 18-а, согласно которой союзным республикам было предоставлено право вступать в непосредственные отношения с иностранными государствами, заключать с ними соглашения, обмениваться дипломатическими и консульскими представителями. Также был отменён Закон от 1 февраля 1944 года «О создании войсковых формирований союзных республик…», добавивший в Конституцию СССР статью 18-б, согласно которой каждая союзная республика стала вправе иметь свои республиканские войсковые формирования, которая так же была отменена. Тем самым положив конец национальной вольнице и «институту нукеров» высших партийных бонз бывших Союзных Республик.

После закрытия Съезда, Павлов, растерянно, спросил у меня.

— Руслан, а что же это теперь будет?

— Ильич, тебе из хорошего или плохого?

— А что, может быть и плохо?

— Не может, а будет. Ты что и правда думаешь, что кавказские князьки и азиатские баи так просто отдадут власть? Будет кровь, много крови, но это позволит очиститься от всего наносного, лживого и только даст новый толчок в развитии.

— А что же тогда будет хорошего, если кровь опять потечёт?

— Я думаю, что последует очень много изменений, как во внутренней политике, так и во внешней. Не всё будет нам во благо, но в результате мы только выиграем. Понимаешь, Ильич, в последние годы Партия всё больше и больше склонялась в сторону троцкизма с его лозунгом, что «Россия это лишь дрова в огне Мировой революции». А теперь… теперь пусть весь Мир сгорит, а мы будем жить!