Глава 23.

Почти синхронно с боем часов я пересекаю чуть светящуюся плёнку портала. Если честно, то готов я, практически, ко всему — и к тому, что окажусь где-нибудь на дне Тихого океана, и к тому, что выйду прямо в одной из камер Лубянке, и к тому, что встретит меня залп в упор, и даже, что окажусь в жерле действующего вулкана, ну и само-собой, к тому, что всё же встречусь с Сталиным в его кабинете. Хотя, последнее, на мой взгляд, уже не так и актуально, потому как, похоже, что этот паровоз, под названием «История» перевести на «запасные пути» у меня не получится, разве что чуток притормозить. Потому как никаких изменений в жизни страны я так и не заметил. Конечно, я не знаток этого периода истории СССР, так, знаю с пару десятков дат, имён и фамилий, что-то читал, что-то изучал, что-то просто слышал, но, одного факта, что «хрущ» как заседал в политбюро, так и заседает, вполне достаточно для самых пессимистических настроений. И даже Сталин, не смотря на всю свою паранойю, мне, а точнее протоколам наших с МГБшниками бесед, похоже, не верит.

Хм… я где-то слышал, что Сталин не любил яркое освещение… готов подтвердить эту теорию. По крайней мере, помещение, в котором я оказался и на самом деле, по большей части, скрывается в полутьме, правда настольная лампа светит достаточно ярко, чтобы можно было разглядеть сидящего за столом человека, да и пара бра, за моей спиной, дают немного света, а вот «верхний» свет выключен. На даче Сталина в Кунцево я никогда не был, поэтому и не могу с уверенностью сказать где нахожусь, но… помещение метров восьмидесяти квадратных, в центре двухтумбовый, крытый зелёным сукном, стол, за спиной сидящего в полутьме человека зашторенное окно, у меня за спиной круглый стол, вокруг которого шесть стульев, три из которых заняты знакомыми лицами, справа от меня красный диван, а сам я вышел, почти вплотную от колонны, обшитой деревянными панелями, впрочем, как и все остальные стены, где-то на высоту метра полтора, на полу паркет, и вытертые ковровые дорожки. В общем, как говорится, «бедненько, но чисто». Помимо самого Сталина в кабинете присутствуют ещё и Судоплатов, Воронов и… Берия. Вот последнего я никак не ожидал здесь увидеть. Ладно, что-то молчание слегка затянулось, хотя Сталин и Берия внимательно меня разглядывают, поэтому решил первым нарушить тишину.

— Доброй ночи, Иосиф Виссарионович и вам, товарищи, доброй ночи. — и никого не спрашивая, присаживаюсь на диван.

— Наглец… — замечает Берия, при этом улыбаясь, правда только одними глазами, лицо остаётся полностью бесстрастным.

— Если верить этим бумагам, — Сталин кладёт руку на толстую пачку каких-то бумаг, — то вполне обоснованно — бояться ему нас не приходится, а вот нам есть чего опасаться. — и тут же, практически без перехода. — Скажите, товарищ Надеждин, сколько вам потребуется времени, чтобы мы все здесь умерли?

— Пара секунд, Иосиф Виссарионович. — честно отвечаю я.

— А сколько нам потребуется времени, чтобы умерли вы?

— Года полтора… если подгоните тяжёлую технику, а я не стану сопротивляться. — немного преувеличиваю я. И, как не странно, именно это моё заявление стало тем самым, что, словно бы, разрушило некую плотину, что была между нами. Все присутствующие, как будто бы, расслабились, Сталин даже слегка улыбнулся, наверное, представил эту картину, как меня расстреливают из всех стволов, а я стою и лениво зеваю. Хотя, скорее всего, улыбка эта была нервная, но именно она послужила сигналом для всех остальных вести себя более непринуждённо, что-ли. Тут же, словно приведение, возник лейтенант госбезопасности с подносом, который он разгрузил на стол. Чашки с чаем, блюдца с печеньем и конфетами, сахарница, кувшинчик с молоком, ещё какие-то закуски. Все оживились, даже Сталин заулыбался в усы.

— Предлагаю, товарищи, оставить официоз, тем более что не все присутствующие его соблюдают и поговорить за столом. — заявил Вождь, выходя из-за своего рабочего стола.

Ну что сказать… чаепитие удалось на славу, лейтенант раз десять менял нам чашки и тарелки, а я даже и не заметил, как чайные чашки сменились на бокалы, а на столе появилась бутылка вина. «Беседовали» мы почти до семи часов утра. За это время я ответил, наверное, на тысячу вопросов, обо всём, начиная с ближайшего будущего и заканчивая своими похождениями в других Мирах, ну и, конечно же, просканировал Сталина вдоль и поперёк. Результаты были, скажем так, далеко не однозначные. И в итоге я не выдержал.

— Иосиф Виссарионович, вам же доложили, что я обозвал вас параноиком?

— Конечно. Именно поэтому мы с вами тут и сидим… чаёвничаем.

— Так вот, вынужден принести вам свои извинения — психических отклонений у вас нет, а вот… энергетические, на лицо.

— Что вы хотите этим сказать, товарищ Надеждин? — напрягся Сталин.

— Только то, что сказал, товарищ Сталин. Дело в том, что вы псион, мало того, я не знаю, как и при каких обстоятельствах, но вы самоинициировались. Вы — псион эмпат. Но ваша энергосистема развилась неправильно, многие основные каналы движения энергии оказались пережаты, а некоторые и вообще закупорены. Эмпаты — это люди способные чувствовать эмоции окружающих. Из-за неправильного развития энергосистемы, у вас началось накопление отрицательных, скажем так, энергетических матриц, что не только сказывается на вашей психике, но и отражается на физическом здоровье, потому как оказались затронуты некоторые полевые структуры. И, если не предпринять определённые меры, то очень скоро ваше Сознание начнёт разрушаться. — закончил я.

— И что, это не лечится? — вроде как улыбаясь, но заметно напрягшись спросил Вождь.

— Лечится и достаточно легко. Более того, после исправления энергетической системы и ваше физическое здоровье начнёт улучшаться. Вообще-то, псины живут, хоть и меньше магов, но тоже являются долгожителями, почти до самой своей смерти сохраняя физическое здоровье и ясность Сознания. К сожалению, обычные медикаментозные и магические практики тут не помогут, тут необходимо технопсионическое вмешательство.

— И вы, товарищ Надеждин, в состоянии обеспечить это самое технопсионическое вмешательство?

— Да, товарищ Сталин. Но, конечно, потребуется определённое время. Нельзя за пару часов исправить то, что разрушалось годами и десятилетиями.

— Сколько? Сколько времени вам потребуется, товарищ Надеждин?

— Сутки, может быть чуть больше или чуть меньше, товарищ Сталин.

— Вы готовы работать под контролем наших медиков и… людей товарища Берии?

— Готов. Но, предупреждаю сразу — ничего ваши врачи не поймут и оборудование я вам не отдам, даже для изучения.

— Почему?

— Уровень развития. — коротко ответил я. — Даже Содружество не доросло до этих технологий и расти им ещё не одну тысячу лет, что уж тут говорить о земной медицине, даже самой лучшей.

— Ясно. Лаврентий, надо будет внести кое-какие правки в нашу операцию. Согласуй детали с товарищами Надеждиным, Судоплатовым и Вороновым. А теперь, Товарищ Надеждин, ответьте мне на один вопрос, только предельно честно… почему вы так не любите коммунистов? — а вот такого вопроса и никак не ожидал, поэтому задумался, правда, не на долго.

— А с чего вы взяли, что я не люблю коммунистов? Я к ним отношусь достаточно ровно. А вот Коммунистическую Партию… да, не люблю. Да и за что мне её любить? За развал Российской империи? За развал Красной Империи? За геноцид русского народа? Вспомните, ещё Ленин говорил, что одна из основных задач революции — это освобождение порабощённых народов от Великорусского шовинизма. В принципе, претензий к рядовым коммунистам у меня нет, они честно работают, честно сражались и даже к вам, я имею сегодняшнюю Партию, претензий у меня не так уж и много, хотя и есть, а вот к вашим приемникам… именно поэтому я и ждал этой встречи. Есть у меня надежда, что если вы сохраните власть и проживёте хотя бы на десять лет больше, то история моей Родины пойдёт по другому пути.

— Товарищ Надеждин, но ведь это только ваши слова, никаких реальных доказательств деградации и измены Партии у вас нет. Как вы сами говорили, родились вы и выросли уже в капиталистической России, а не в Советском Союзе.

— Да, но мои родители родились в СССР и выросли там же и… если честно, то они очень сильно сожалели, что Союз распался, а обвиняли они в этом именно КПСС, точнее её верхушку.

— КПСС?

— В начале октября, на девятнадцатом съезде, ВКПб переименуют в КПСС — Коммунистическая Партия Советского Союза… — начал я и, неожиданно для всех добавил. — Вот ведь дебил! — в помещении повисла «могильная» тишина. Я даже сначала не понял в чём дело, но только посмотрел на Сталина… — Извините, товарищи, но это я про себя. — и тут же в моих руках материализовался старый потёртый рюкзак, в котором я и зарылся, чтобы через десяток секунд радостно воскликнуть. — Вот он!

— И что же это такое? Спросил меня Судоплатов, глядя на небольшой чёрный прямоугольник в моих руках.

— Смартфон! С этим устройством я отправился в своё путешествие между Мирами. Но не это важно! Важно, что в нём находится немало информации, по большей части, конечно, она личная, ну, фотографии, видео, музыка и прочее. Важно, что к этому прибору у меня есть две флэшки, ну, это такие накопители информации, а на них просто огромное количество книг, как художественных, так и всяких разных прочих, в том числе и документальных, всевозможных справочников, учебников, монограмм, воспоминаний и мемуаров. В общем, на этих флэшках хранится целая библиотека, не полная, конечно, всяких там «женских романов», либеральной мутотени, «Майн Кампфов» и прочего там нет, к сожалению, флэшки имеют ограниченный объём и мне пришлось серьёзно эту библиотеку почистить, но и так, почти сто двадцать гигабайт информации, да вам с ней лет десять разбираться придётся и это земная информация, часть которой вы сможете использовать немедленно. Кстати, есть тут и полные «Материалы ХХ съезда КПСС» и речь Хрущёва. Думаю, вам будет интересно почитать. Экран, конечно, небольшой, но наиболее интересную информацию можно будет и переснять.

— И вы, товарищ Надеждин, готовы передать нам это устройство? — вкрадчиво, словно кот, заприметивший мышь, спросил Берия.

— Конечно. — ответил я, включая смартфон, а затем доставая из рюкзака сетевую зарядку и зарядку на солнечных батареях, а также и коробочку с флэшками. — К сожалению, земная техника не столь надёжна, как техника Содружества, но пару-тройку лет смартфон проработает, а я подумаю, как перенести информацию на более долговечный носитель.

— «Самсунг». — прочитал Сталин. — А почему «Самсунг»? почему не какой-нибудь «Полёт» или «Светлана»?

— Это изделие корейской фирмы. К сожалению, наши до таких технологий так и не доросли, а те наработки, что были созданы в СССР, похерили в девяностые. Скажу вам больше, когда я покинул Землю, почти вся подобная техника, в том числе и бытовая, были китайского производства. Даже то, что выходило с российским брендом, в основном собиралось из китайских комплектующих Китай, в моё время, это если и не первая, то вторая экономика в Мире, а Российская только лишь на шестом месте, хотя, надо признать, экономика России всё же развивается и растёт, правда, в основном, за счёт экспорта природных ресурсов, а вот в технологиях мы отстали и очень сильно.

— И почему же? — спросил Сталин.

— Да были такие «государственные деятели», которые считали, что нам не нужны свои технологии, а что надо, так «купим». Вот и развалили всё, до чего могли дотянуться. В моё время даже ходил такой анекдот, не анекдот, а, скажем так, народное мнение — «то, что Сталин строи, за тридцать лет демократов у власти так и не смогли до конца разворовать и разрушить».

— А что ещё про товарища Сталина говорил народ в ваше время? — заинтересованно спросил Вождь.

— Что он «сажал тех, кого надо было вешать», что «Сталин — это лучшее, что случилось с Россией в двадцатом веке», что «Сталина на вас нет», но это, в основном, к правящей верхушке относится. Да много что говорили, и это не смотря на водопад помоев, что лился их каждого утюга, не смотря на все «разоблачения кровавого режима» и тому подобное. В общем, даже спустя семьдесят лет после вашей смерти, народ ещё помнит. И это ещё одна причина, почему я здесь. Поверьте, я мог бы легко устроиться где-нибудь в США или Канаде, Австралии или Европе и жить себе припеваючи.

— Значит… помнит… народ, значит… не зря. — тихо, почти про себя сказал Сталин, а потом уже в полный голос добавил. — Мы с вами ещё не раз встретимся, товарищ Надеждин. Скажите, этот ваш… камушек, его можно перемещать?

— Конечно можно, товарищ Сталин и я буду рад встретиться с вами ещё раз.

— Это хорошо. И ещё одна просьба, товарищ Надеждин, научите товарища Воронова обращаться с этим вашим устройством и подумайте, как сохранить имеющуюся в нём информацию, это вы очень правильно подумали. А теперь давайте отдохнём и… надо подумать о том, что вы нам сегодня рассказали.

Берия и Судоплатов ушли вместе с Сталиным, а я с Вороновым, захватив смартфон, через портал, отправился в Успенку.

Уже вечером, отдохнув и немного поспав, мы с Вороновым уселись за столом — первый, а скорее всего и единственный, урок по использованию смартфона из двадцать первого века начался. Я оказался полностью прав, на всё про всё Воронову потребовалось чуть больше получаса и он уже вполне уверено открывает папки, тыкает на «иконки» и, с удовольствием просматривает мои фотографии, поражаясь, в первую очередь, видам на Саяно-Шушенскую ГЭС, и ночным видам Красноярска. А спустя ещё полчаса генерал МГБ оказался потерян для Реальности, а всё дело в том, что он залез в папку «музыка». Если честно, то далеко не любитель музыки как таковой, но, пару гигабайт в памяти смартфона у меня всё же было. В основном русский шансон, русский же рок, Высоцкий, Розенбаум, Окуджава и песни с афганской и чеченской войн. Вот тут-то Воронов и пропал, вернувшись в Реальность только часа через два, после чего и заявил мне.

— Не всё у вас там, Руслан, так уж и плохо, как ты рассказываешь, раз ТАКИЕ песни пишут и слушают.

— Ну да, Николаич, особенно если этим песням больше полувека, а самым «молодым» два десятилетия. Землю я покинул в конце июня двадцать третьего года. В это время уже во всю шла «спецоперация», ну, это так стыдливо обозвали российско-украинскую войну. Представляешь? Русские воюют с украинцами, которые и сами больше чем на половину состоят из русских. И нет, это не гражданская война. Помнишь, я сказал Сталину, что он «садил тех, кого надо было вешать»? вот это как раз из той оперы. В моё время Украина превратилась в полностью фашистское государство и даже те, кто родился и вырос в СССР поддерживают нацистский режим, а презиком на Украине внук полковника, да ещё и почти еврей. Как тебе такое «не всё уж и так плохо»? И всё это благодаря «дедушке Ленину» с его национальной политикой и либерализму товарища Сталина, который, вместо того, чтобы перевешать всех этих полицаев и бандеровцев, лесных братьев и прочую шваль, сослал их в Сибирь, кого на десять, а кого и, всего лишь, на пять лет. В итоге, Украина полностью неофашистское государство, в Риге, Вильнюсе и Талине проходят марши «ветеранов СС», в Киеве «факельные шествия», в восточно-европейских странах сносят памятники советским воинам, а в Германии в открытую говорят о «нанесении стратегического поражения России». Вот такие вот, пирожки с котятами, Николаич. — тяжело вздохнул я.

— А что же ваш президент и Правительство?

— А у них, «там наши люди», те самые, которые восемь лет бомбили Донбасс, убивали женщин, стариков и детей, а в Одессе сжигали людей заживо, а наши только и могут, что с трибун языками плести и высказывать «озабоченность».

— Но ведь эту вашу «спецоперацию», всё же начали.

— Начали, да толку никакого не будет. А ведь даже цели и задачи объявили, а года через три-четыре «благополучно» о них «забудут» и начнут договариваться, вместо того чтобы выжечь всю эту гниль. А всё почему? Да потому что — «а что о нас в Европе подумают!». Я тебе больше скажу, наше Правительство Украине платит! Платит за транзит газа и нефти в ту самую Европу, которая спонсирует и финансово, и материально Украинский режим, шлёт туда и деньги, и вооружение, и топливо, изготовленное из российской нефти, наёмников и самых настоящих военных, которые стреляют в русских. Для современной мне России, точнее её правительства, люди — это быдло, которое всё перетерпит, главное — бабки-бабосики, деньги и желательно не рубли, а доллары с евро. Вот как-то так, договариваются с фашистами и плюют на свой собственный народ.

— Что-то, Руслан, я тебя не пойму, коммунисты для тебя плохие, эти ваши демократы, ещё хуже. Ты — анархист?

— Нет, я — монархист, точнее — Имперец!

— Значит, за Царя?

— Николаич, Россия всегда была, есть и будет — Империей. Была Российская Империя, ей на смену пришла Красная Империя, а той на смену — семибанкирщина, но это ненадолго, рано или поздно Россия вновь станет Империей, пусть без Императора и называться будет иначе, но именно Империей — гордой и сильной. Что бы ты не говорил, какие бы речи не звучали с трибун съездов, но и СССР — Империя, пусть и не называется таковой. И во главе её, сейчас, стоит не Царь-батюшка, а Красный Император. И мне это нравится — нет неприкасаемых — все ходят под Императором.

— К-х-м, похоже, что у нас с тобой, Руслан, разное понимание определения Империи как таковой.

— Может быть. В моём понимании, Империя — это твёрдая власть, подконтрольность всех чиновников и жёсткое пресечение любых поползновений, что внешних, что внутренних врагов. Империя, это когда народ един, а власть служит этому народу, а он её всецело поддерживает. Есть такая легенда, что во времена Кира Великого, обнажённая девственница могла пройти всю Персидскую Империю с мешком золота и её никто не тронул бы. Вот такой я и хочу видеть Россию.

— Руслан, ты — идеалист.

— Знаю, но ничего с этим поделать не могу. В принципе, сама по себе идеология СССР очень близка к моему пониманию Империи — все народы равны, все равны перед Законом, государство сильное и гордое и совсем неважно как называется Император, пусть будет Генеральный секретарь, или Президент, главное — суть. Наверное, именно поэтому я хочу дать СССР второй шанс. Да, я понимаю, что это не мой Мир, не мой СССР, но народ-то тот же.

— Думаешь, что хлеба и этого твоего пластобетона будет достаточно?

— Конечно нет, но это позволит удовлетворить основные потребности любого живого существа — еда и жильё. Сейчас отступит угроза голода, через год-два исчезнет проблема с жильём, начнут расти города, появятся новые заводы и фабрики, если Сталин не изменит курс, то с каждым днём будет появляться всё больше и больше артелей, они будут развиваться и наполнять внутренний рынок необходимыми товарами. В моём Мире по такому пути пошёл Китай и в итоге догнал и обогнал своего «старшего брата», став, по факту, первой экономикой Мира и Мировой Фабрикой. Чем Союз хуже? Тем более, что в отличии от того же Китая у нас нет недостатка в природных ресурсах. Ведь был же НЭП и только благодаря ему удалось выбраться из пропасти начала двадцатых. Так почему бы не запустить программу НЭП-2, но уже совсем на других принципах — государственно-частного партнёрства?

— Это как? Что значит государственно-частное партнёрство?

— Представь себе предприятие, которое выпускает… ну, пусть будут мягкие игрушки. Государство предоставляет предприятию, в нашем случае, артели, швейные машинки, помещение и… и всё. Артель сама находит материал, сама оплачивает коммунальные услуги, можно даже по чуть большим тарифам, при этом и сами машинки, то есть те самые «средства производства» принадлежат государству и половина предприятия плюс один процент. Артельщики не могут продать свою долю в артели никому, кроме как другим артельщикам или государству, не могут нанимать рабочих, то есть нет эксплуатации человека человеком, всё в рамках коммунистической идеологии, но, при этом, государство не может влиять на ассортимент выпускаемой продукции, хотя и контролирует продажную стоимость, ограничивая прибыль предприятия, скажем в размере тридцати процентов, не считая затрат на модернизацию и развитие. В итоге имеем небольшое, скорее всего, семейное предприятие, обеспечивающее спрос населения в том или ином товаре. Уровень жизни граждан растёт, государство не заморачивается с производством всякой мелочёвки, в небытье уходят чисто дотационные предприятия, снижается уровень безработицы… а нет, в СССР безработицы нет. Зато увеличивается контроль за по настоящему стратегическими отраслями промышленности — металлургией, машино и станкостроением, транспортом, военно-промышленным комплексом, здравоохранением и образованием. Поверь, нет ничего страшного в том, что условные «баба Маша и баба Люба» начнут шить детские игрушки и платья, отдавая их на реализацию в госторговлю. А вот с коммерческими магазинами, если это не магазины колхозов и совхозов, надо быть очень осторожными, чтобы не создавался искусственный дефицит товаров в точках госторговли и не шёл переток товаров в коммерческие магазины. И вообще, торговля это не дело частников и цены должны быть жёстко установлены и контролироваться. Продумать систему налогообложения, установить определённые рамки и коридоры, потолок зарплат и премий. Дел, конечно, будет очень много, но со временем всё окупится, а предприимчивых людей в Союзе огромное количество. В итоге, вместо убыточных и дотационных предприятий, лежащих огромным бременем на бюджете, получаем прибыльные предприятия, наполняющих тот же самый бюджет.

— Ну, я, конечно, не экономист, но по мне так идея вполне себе здравая. А почему ты об этом товарищу Сталину не сказал?

— А зачем? Сталин всё это не хуже меня понимает, поэтому и идет в Союзе развитие артельного движения. Это уже хрущ артели разгонит, а их оборудование национализирует, Хрущев уничтожил все артельное движение на корню. Причем сделал это цинично и жестоко. Фактически ограбив миллионы людей. Этот мощный сектор народного хозяйства был к 1960 году ликвидирован почти полностью. Артельная собственность отчуждалась безвозмездно. Артельные ссуды своим членам зачислялись в доход бюджета. Отбиралась материальная собственность артелей, в виде станков, машин и помещений, которые собственноручно строились самими артельщиками. И результат не заставил себя долго ждать. Первые продовольственные кризисы начались уже с 60-х годов.

В стране не хватало муки, мяса, круп. Люди стояли в очередях за самым необходимым, даже за хлебом. Вот смотри. — я хватаю смартфон и нахожу нужную статью. — Читай.

И Воронов читает, читает в слух, словно бы не веря моим словам — 'Сталинские Артели под запретом. Почему Хрущёв уничтожал предпринимательство в СССР.

⠀К 1953 году в СССР было 114 тыс. мастерских и предприятий самых разных направлений.

А это — около 2 миллионов человек, которые производили 40% мебели, 70% металлической посуды, более трети всего трикотажа, почти все детские игрушки и многое другое. Но артели занимались не только производством. В этом секторе работало около сотни конструкторских бюро, 22 экспериментальных лаборатории и даже 2 научно-исследовательских института!

В 30 годах прошлого века первые советские ламповые приемники, первые радиолы и первые в СССР телевизоры с электронно-лучевой трубкой были выпущены именно артелью — ленинградским предприятием «Прогресс-Радио». Артели и кооперативы выпускали фотоаппараты, стиральные машины и другую высокотехнологическую продукцию, причем делали это зачастую раньше, чем государственные предприятия. Там существовала своя, негосударственная пенсионная система, самые богатые артели и кооперативы могли позволить себе собственные санатории и дома отдыха! Не говоря уже о том, что артели давали своим участникам ссуды — на строительство домов и крупные приобретения.

В селах создавались колхозы и сельскохозяйственные артели. В 1940 году СССР насчитывал 340 тыс. колхозов, где трудились более 50 млн человек. В стране процветала кооперативная торговля.

С 1932 по 1951 год ее товарооборот вырос с 14 до 106 миллиардов рублей в год!

⠀ Сталину удалось вырастить на удивление эффективную систему, в которой трудились честные предприниматели, а не спекулянты и ростовщики. Они могли ставить на свою продукцию цены, лишь на 10–12 процентов превышавшие государственные. Вместе с тем артели были надежно защищены от произвола и коррупции госчиновников — это то, чего не удалось сделать в позднем СССР времен перестройки.

⠀Для создания промысловой артели в селе требовалось как минимум 9 человек достигших возраста 16 лет. Вот почему в деревнях существовало много семейных артелей. Многие из них возрождали древние народные промыслы — ткачество, вышивку, плетение из лозы и бересты, резьбу по дереву. Все это пользовалось спросом и нередко закупалось государством.

⠀Артель невозможно было купить, забрать, продать. Все ее имущество находилось в равноправной коллективной собственности и защищалось законом. Артели и кооперативы развивались и процветали до 1956 года.

И чем же они не угодили Хрущеву?

А потому, что это был блестящий проект Сталина, имя которого тогда пытались растоптать.

Кроме того, артели позволяли хорошо зарабатывать трудолюбивым, талантливым и предприимчивым людям. Лучшие кадры уходили в артели. Там они получали больше, чем директора госпредприятий или крупные чиновники. Хрущевскую партократию это не устраивало, тогда как Сталина это не смущало. Именно сталинский метод с артелями и кооперативами взяли на вооружение китайцы после прихода к власти Дэн Сяопина. И это позволило создать вторую экономику в мире, а по сути, сейчас без китайской продукции невозможно представить современную цивилизацию.' Сссука! — не выдерживает Воронов.

— Вот, то-то и оно. Заметь, это не я говорю и не какой-нибудь старый упоротый «коммунист-сталинист», а вполне себе капиталистический доктор экономических наук, преподаватель одного из «коммерческих Институтов». Почти сразу после снятия Хрущёва, в октябре шестьдесят четвёртого, начались попытки экономических реформ, инициированные председателем Совета министров СССР Косыгиным. Они включали частичные изменения в системе планирования, расширение самостоятельности предприятий и введение элементов хозрасчёта. Однако эти реформы не устранили все проблемы, потому как были половинчатыми и к середине семидесятых годов многие из них были свёрнуты — началась эпоха, так называемого, «застоя», а потом последовал неизбежный крах социализма и развал СССР. Союз проиграл экономическую гонку странам Запада, народ устал жить во лжи и повсеместном дефиците самого необходимого. Представь, в конце восьмидесятых годов в Ленинграде ввели талоны, это те же карточки, на основные продукты питания, спички и сигареты. В Ленинграде! Спустя сорок пять лет после снятия блокады! Более того, в пятьдесят втором СССР экспортировал пшеницу, а уже в шестьдесят третьем начал покупать хлеб в США, а с семьдесят второго окончательно подсел на импорт зерна и муки в десятки миллионов тонн в год. А вот в двадцать втором году следующего века, Россия, лишившаяся чернозёма Украины, посадочных площадей Казахстана и других среднеазиатских Республик, вышла на лидирующие позиции по экспорту зерна и муки и при этом, авторитетно тебе заявляю, никакого дефицита с хлебом в стране не было, на прилавках лежали десятки видов хлебной продукции. И ещё, заметь, почти половину зерна собрали фермеры, по-вашему единоличники, а это больше шестидесяти миллионов тон.

— И все эти цифры есть в этой твоей штуке?

— Да, в библиотеке, там есть такой раздел — «Статистические справочники», последних данных там, конечно, нет, но года так до двадцать второго должны быть.

— Руслан, боюсь, что у тебя слишком мало времени, прежде чем тебя начнут трясти на счёт переноса данных с этого твоего смартфона на более надёжное оборудование.

— Николаич, проблема именно с переносом, а не с оборудованием. Надо будет я Сталину и ИскИн предоставлю. Но, при одном-единственном условии, что он выживет и не допустит Никитку до власти. Иначе этот «деятель» всё похерит. Ты думаешь, почему я так тороплюсь с новыми сортами всего чего только можно в нашем агрохолдинге, почему бьюсь, как рыба об лёд, с растительным молоком и продуктами из него, да овсяное молоко не заменит животного, но оно в итоге, даст возможность увеличить поголовье скота, а значит и количество мясомолочной продукции? Да и посевной материал разойдётся как можно по большему количеству хозяйств, чтобы не встал перед СССР, в середине шестидесятых, призрак голода!

— Голод⁈ В СССР голод⁈

— Нет, к счастью, голода избежать удалось, хотя проблемы с продуктами были огромными. Импорт, закупки в США и Канаде помогли.

— Руслан, я немедленно выезжаю в Москву, а ты приложи все усилия к изготовлению этого твоего устройства, чтобы ни словечка, ни буковки из твоего смартфона не пропало! И готовься, в самое ближайшее время тебе снова придётся посетить Мостку, не знаю куда тебя вызовут, но произойдёт это в самое ближайшее время. Готовься.