Глава 16.

До Нового Года ничего интересного не произошло. Цех работал как часы, регулярно выдавая по десять тонн растительного молока в сутки и, что удивительно, даже деревенские совсем даже были не против его отведать. Правда, не всегда им это удавалось, потому как уже в пять утра у ворот цеха стояли грузовики и сразу же забирали всё наработанное. Куда увозили, я не знаю, просто не интересовался, главное, что Ильич ходил довольный, а это значит, что всё хорошо. А двадцать седьмого декабря, председатель всё же решился на поездку в Москву — Минсельхоз, потому как мои пророчества уже начали сбываться и народ валом повалил в Успенку, даже из города молодёжь начала возвращаться. Оказалось, что в Успенке живётся куда сытней, чем даже в Москве, а паспорта у них уже есть, в любой момент могут сорваться и уехать. Народу в деревне стало явно больше и вс чаще на улице стал слышен задорный молодой смех. Похоже, что как потеплеет в деревне начнётся грандиозное строительство и понимаю это не я один, вон, все свободные мужики и парни как одержимые добывают речную гальку, гравий и песок. А те кто посмелее, ещё и меня пытают, что с моей «чудо химией» сделать можно и тоже стоят планы — кто на новый и просторный дом, кто на амбар, кто на сарай для скотины. Единственное, что никто не собирается строить из пластобетона, так это баню и правильно, баня должна быть деревянная, чтоб дух древесный в ней летал. В общем, деревня жила своей жизнью, а я своей — пытал свою память, а заодно и ИскИны, вопросом — что бы ещё такое учудить, во благо, конечно же. И ведь придумал — точнее вспомнил, увиденный когда-то документальный фильм о каком-то агрохолдинге, где показывали молочную ферму. Фильм тот был на половину рекламный, но не в этом суть. Сходил я на колхозную ферму, посмотрел, как местные бурёнки живут и чуть не расплакался — в помещениях фермы едва ли не холодней чем на улице, коровы чуть не покалено в грязи стоят, доярки и техники не справляются с уборкой. В общем, коровы не живут, а выживают. Тут же ломанулся к Красновой, думал прибью эту отличницу. А тут и она мне на встречу. Глянул на неё и сразу весь запал прошёл, потому как выглядела девушка ничуть не лучше тех самых коров.

— Как же так, Ирина Сергеевна? — показал я на ферму.

— А вот так, Руслан Владимирович. — тяжело вздохнула зоотехник. — Это ещё очень даже неплохо, по крайней мере коровы сыты. В других колхозах уже к февралю кормов не остаётся, коровы на солому переходят, падёж до пятидесяти процентов доходит. Зимние телята вообще не выживают, падёж сто процентов. Я уже с Павловым разговаривала на эту тему — первым делом весной новую ферму строить будем.

— Нельзя до весны ждать!

— Я уже всех своих знакомых по Академии озадачила — ищут хороший проект фермы. Да только нет таких в природе, по крайней мере у нас в Союзе нет. — с намёком так сказала.

— Ясно. Значит будем искать, а нет, так закажем, пусть разрабатывают.

И только уже дома меня осенило — зачем искать, зачем заказывать, когда у меня таких проектов с десяток точно наберётся, конечно, что-то придётся убрать, что-то, наоборот, добавить, чтобы, так сказать, привести проект к реальности, но, с этой задачей легко справится любой ИскИн. Откуда проекты? Так от моего персонального ИскИна, о котором я уже успел слегка подзабыть после того как живший в нём ИР покинул меня. Помнится, ещё на Эдале, на базе джоре, перед моим уходом, на этот ИскИн залили не только Базы Знаний, немалую часть которых я даже и не подумал изучать, но и целую кучу, как мне казалось, совершенно ненужной информации. А ведь экспедиция-то была этнографическая, изучала дикие и отсталые цивилизации, а для джоре все, кто не освоил межзвёздные перелёты — дикие и отсталые. А ещё была База Знаний для колониста-переселенца на сельскохозяйственные планеты, это уже от Содружества, досталась по случаю и её я тоже не изучал, потому как она проходила по разряду «артефактов» и как мне сказали, ей уже больше двух тысяч лет и она жутко устаревшая. В общем, придя домой, я сразу направился в подвал, где у меня, в небольшом, хорошо замаскированном, закутке было организовано что-то вроде рабочего кабинета, где я работал с техникой Содружества и стоял достаточно мощный ИскИн. Первым делом я достал из хранилища свой персональный ИскИн и перелил всю хранящуюся на нём информацию на стационарный ИскИн. Затем долго искал артефактную Базу Знаний, а когда нашёл, тут же вставил кристалл в считыватель и загрузил её на нейросеть. Тут же пришло сообщение, что База будет изучаться восемь часов в фоновом режиме. Озадачил ИскИн поиском проектов животноводческих ферм и адаптацией оных под советские реалии, но с учётом пластобетона.

А через восемь часов я уже сидел за столом и чертил, по памяти, наиболее подходящий проект животноводческой фермы, ну, это я так обозвал, а по факту это был целый животноводческий комплекс, рассчитанный на содержание тысяч животных. Осетра, конечно, придётся урезать и сильно, как бы не на порядок, а то и больше, но, для этого у меня есть ИскИн, который тоже выдал с десяток проектов, но я их забраковал, потому как они были или совсем уж примитивные и мало чем отличались от реальности, или слишком уж футуристические. Хотя, если приспичит, то и такое построим. В общем, к тридцать первому декабря проект у меня был на руках, просчитанный и подчищенный ИскИном и даже с привязкой на местности и перенесённый мной, собственноручно, на бумагу. А я с нетерпением ждал Ильича, именно сегодня он должен был вернуться из Москвы.

И дождался. Около восьми часов вечера в дверь постучали. Ильич уже давно отвык ждать у калитки и если в доме горит свет, просто проходил к дому и стучал уже в дверь. Вот только в этот раз стук был каким-то нервным, он даже не стучал, а тарабанил.

— Открыто, заходи! — крикнул я, выставляя на стол праздничный ужин — решил удивить председателя своими запасами. Дверь громыхнула и судя по шуму, пришёл Ильич не один.

И правда. В комнату председатель ввалился не один, а… с ребёнком, ну как с ребёнком, девочкой лет четырнадцати-пятнадцати, так я сначала подумал. Невысокая, худенькая, одета в какое-то тонюсенькое пальто, на голове самый обычный платок, на ногах… летние туфли и это почти в двадцатиградусный мороз!

— Ты что творишь, дурак старый⁉ — мне кажется Ильич слегка труханул, по крайней мере, побледнел и выставил перед собой руки, увидев, как я ринулся в его сторону. Вот только не он был мне нужен, а девчушка.

Подхватив девочку на руки, я понёс её в спальню, запуская в неё одно за другим диагностические плетения. А паниковать основания были. В истинном зрении ноги девочки, почти до колен, уже отдавали чернотой — начался некроз тканей, с руками картина не лучше, пальцы точно отморозила и попади она сейчас в больницу, ампутация рук и ног ей светит со стопроцентной вероятностью. В груди тоже всё очень плохо — сердце и лёгкие, почки и бронхи, горят зловещим, почти бордовым цветом. Как она вообще на ногах-то стоит⁈

— Руслан, я на неё в лесу наткнулся, когда от станции шёл!

Надо заметить, что недалеко от Успенки проходит железная дорога, по прямой километра три, если через лес, если по дороге, то километров семь. Но деревенские по дороге не ходят, лес знаком всем до последнего кустика, хищников тут отродясь не бывало, поэтому и ходят все напрямки.

— Руслан, её надо срочно в город, в больницу! Это Вера, я её знаю, она дочь моего фронтового товарища, он погиб в сорок пятом, чуть-чуть до победы не дожил. Я не знаю как она тут оказалась — молчит, ничего не говорит, только мычит и всё! Я в сельсовет побегу, машину вызову, просто твой дом самый ближний был и свет горит. — сбиваясь с одного на другое тараторил Ильич, а я, чем дальше, тем больше зверел. Молчит⁈ Конечно молчит, у неё челюсть в двух местах сломана! Это что же с ней случилось такое⁉

— Не надо машину и в больницу ей уже не надо. — сказал я роясь в хранилище и доставая один за другим лекарские амулеты, эх мне бы хоть один, самый завалящий, но целительский амулет.

— Да что же ты такое говоришь⁈ Да как же это не надо, она же сама сюда дошла! — неправильно понял меня председатель.

— Вот и хорошо, что дошла, теперь всё будет хорошо, теперь всё будет просто замечательно! Это ты, Ильич, молодец, что сразу ко мне её привёл, теперь мы её вылечим, а тех уродов, что это с ней сделал, я на кол посажу!

Через час мне удалось стабилизировать состояние девочки. Некроз вспять я, конечно, повернуть не могу, тут Магия, по крайней мере моя, не поможет. Но боль и распространение омертвления тканей я остановил, а дальше уже работа для медкапсулы. Ничего пара дней, ну, может больше, и будет дивчуля как новенькая. Ещё пару раз прошёлся по девочке диагностическими плетениями и слегка удивился — её травмы говорят о том, что над девочкой неплохо так покуражились, но следов насилия нет — девочка она. Гостья уснула, а я присел за стол.

— Руслан, а что ты там про уродов говорил, кого ты там на кол сажать собрался? — осторожно так спросил председатель.

— Руки и ноги у неё отморожены, в больнице ей их однозначно ампутируют, ещё сердце посажено, в лёгких и бронхах воспаление, почки опущены, видать застудила и очень сильно. Но не это главное… у неё челюсть, в нескольких местах сломана. Судя по состоянию, где-то недели две назад. — после моих слов Ильич, буквально, подскочил, даже не заметив, как стул отлетел.

— Что⁈ Челюсть сломана⁈

— Ага, ещё два ребра сломано и в трёх трещины. На затылке гематома и есть вероятность, что и череп проломлен, но не сильно, трещины есть, вдавливание костей черепа, сквозного пробития нет. Про мелкие ссадины и синяки, ожоги, я вообще молчу. Вот и подумай, кто мог с неё такое сотворить. По всем признакам её уже в живых быть не должно. Крепкая девочка, сильная и упрямая, на одной силе воли шла. Ничего, теперь всё будет хорошо.

— Да как же всё будет хорошо, если девчонка в двадцать лет без рук, без ног останется, да ещё и немая⁉

— Ты не понял, Ильич, всё с ней будет хорошо. У меня тут не больница, ничего ампутировать никто не будет, да и челюсть соберём, ещё петь будет. А сейчас иди, иди домой, тебя семья ждёт и пока сам не позову, чтобы к моему дому никто и близко не подходил. Понял? — опять Ильич меня испугался, потому как попятился и с трудом выдавил из себя.

— Понял…

Едва за председателем закрылась калитка, я задёрнул все занавески, выключил свет, после чего освободил центр комнаты. С недоверием посмотрел на пол, но решил рискнуть. Достав из хранилища реанимационную медкапсулу, проверил заряд аккумуляторов, ещё почти девяносто процентов, этого хватит для автономной работы месяца на два, а то и больше. Раздевать девочку, или всё таки девушку, Ильич, вроде как, сказал, что ей уже двадцать лет, я не стал, а просто срезал всё, что на ней было… да уж, зрелище, скажу я вам, далеко не аппетитное, похоже, что её всё это время ещё и не кормили — кожа да кости, а ещё и всё тело в синяках. Подняв, почти невесомое, тело, я уложил девушку в медкапсулу. Крышка опустилась и я запустил полную диагностику, иначе нельзя, ИскИн капсулы на основании диагностики составляет план лечения и восстановления. А диагностика проходит на самом глубоком уровне, вплоть до ДНК, которое, при желании, тоже может поменять и да, эта капсула не из Содружества, а от джоре. Через полтора часа я читал с экрана данные полной диагностики. Помимо того, что я уже знал, повреждений у девушки хватило бы на целый взвод. По сути, ни одного абсолютно здорового органа у неё не было, ну и плюс общее, сильнейшее истощение организма. А вот последняя строчка меня очень сильно озадачила — в ДНК девушки обнаружены не свойственные человеческой расе цепочки и, предположительно, в её родословной затесались аграфы, ну, или эльфы, кому как удобнее. По крайней мере, теперь ясно, откуда у неё такая выносливость и сила. Эльфы они только внешне кажутся хилыми, на самом деле физической силы в их утончённых телах будет побольше чем у хорошо тренированного человека. Выдал ИскИн и сроки восстановления. Да, именно сроки — экстренное восстановление всех функций организма займёт трое суток, почти. Общее восстановление потребует уже больше пяти и девять суток потребуется если я решу активировать отключенные цепочки ДНК с её чисткой и прочим, а заодно восстановить утраченные органы и конечности. Выдав задание ИскИну медкапсулы, я, наконец-то, выдохнул. И, прихватив бутылку коньяка и что было на столе, направился к дому Павлова. Если что, то ИскИн свяжется со мной через нейросеть, а чтобы никто не вломился в дом и не увидел «спящую, в хрустальном гробу, принцессу», активировал амулет защиты на доме, простой отпугивающий, правда мощность выкрутил на всю, а то у пьяных наших мужиков инстинкт самосохранения как-то не так работает, стандарт может и не отпугнуть, а только раззадорить.

Павлов встретил меня насторожено, словно я к нему не с коньяком пришёл, а просить в долг до зарплаты.

— Что, даже не пригласишь в дом? — спросил я глядя на насупившегося мужика.

— Заходи, чего уж там. — посторонившись пропустил меня в дом председатель.

Семья у Ильича, по моим меркам, большая — он сам, жена, два сына и дочь. Последняя ещё маленькая, всего три годика, но уже деловая, сразу залезла ко мне на колени и потребовала конфету, знает, егоза, что у меня всегда есть что-нибудь вкусненькое, вот и сейчас выдал ей небольшую плитку швейцарского шоколада, схватив которую малявка тут же убежала.

— Руслан, Стёпа сказал, что с Верой Дружининой что-то случилось и она сейчас у тебя? — начала меня пытать жена председателя.

— Случилось, Светлана Васильевна, но теперь всё будет хорошо. Сейчас она спит и будет спать ещё девять суток — это сон такой, лечебный. — ответил я постепенно понимая, в какую очередную дупу я сам и залез, глядя на культю председателя. А ведь таких вот инвалидов сотни тысяч и всем не поможешь, восстановление утраченных конечностей и органов на поток не поставишь.

— Вот ведь как оно получилось-то… А ведь Стёпа прошлой осенью специально в Ленинград летал, в её Институт, персональную заявку оставлял, а её всё равно в Подзолково распределили, считай пятьдесят вёрст от Успенки. Она ведь ленинградская у нас, блокаду пережила, а тут, в мирное время, в сотне вёрст от Москвы и такое. Кто же с ней так?

— Не знаю, Светлана Васильевна, но обязательно узнаю, да Вера сама и расскажет, как проснётся. Но это точно не мужик, по крайней мере не настоящий мужик, ну вы понимаете, о чём я. Её не насиловали, только избивали и голодом морили.

— Ильич, а кто у не родители?

— Кто у Веры мать, я не знаю, а с её отцом, Иваном, я познакомился в тридцать первом, на курсах молодых командиров, Вере тогда уже три года было. Иван в Москву с Дальнего Востока приехал, один, с дочерью и о её матери никогда ничего не говорил. Если честно, то я думаю, что и Иван Вере не родной отец. Ванька был здоровый, что твой медведь, две подковы в руках ломал, а Вера… ну, ты и сам видел, она как цветочек, нежная и хрупкая, зато характер — железный. Всю блокаду прошла, от эвакуации отказалась, школу на отлично закончила и там же в Ленинграде поступила в Сельскохозяйственный Институт. Она всегда к растениям тянулись, и они её любили… любят. Не раз видел, как цветы свои листья и бутоны к её рукам тянули. Вот и пошла в сельхоз Институт. Говорила, что мечтает работать на земле, новые сорта выводить… вот и поработала… на свою голову.

— Ильич, я же сказал, всё с ней будет хорошо! Травмы у неё недавние, а я ей регенерацию подстегнул, организм молодой, сильный — справится. Ладно, давайте выпьем, что-ли, за Новый Год, чтобы всё плохое осталось в Старом, а всё хорошее ждало нас в Новом.

Так за рюмочкой, мы и Старый Год проводили, и Новый встретили. Настроение, конечно, было далеко не праздничным, но тут уж ничего не поделаешь. А потом уже я начал пытать председателя, как он съездил в Москву.

— Ты знаешь, Руслан, а ведь хорошо съездил, даже очень хорошо. Меня и в Минсельхозе приняли, и, ты даже не представляешь, с какими людьми я разговаривал. С кем не скажу, извини, подписку дал, но всем нашим задумкам зелёный свет дали и даже обещали немного денег колхозу подкинуть. В общем, к нашему колхозу присоединяют ещё два –колхоз «Имени 1 мая» и колхоз «Красный Ленинец», мы как раз с ними и граничим. В Министерстве пообещали, что за неделю все документы подготовят и нарочным отправят. Так что, Руслан Владимирович, готовься через пару неделек со мной ехать, разговаривать с председателями, да людьми. Твоя идея, тебе и отдуваться. — уже полностью успокоившись и придя в себя, заявил мне Ильич.

— Да уж, не Земля, а какой-то проходной двор. Сначала арварец, потом Дроу, затем кечуа, теперь вот эльфийка… — вслух сказал я рассматривая свою пациентку в медкапсуле, которая полчаса назад прислала сообщение, что полностью закончила восстановление девушки и ждёт только моей команды на её пробуждение. — Нет, так не пойдёт. — решительно заявил я сам себе и полез в настройки капсулы. — эльфиек нам на Земле не надо. — в принципе, мне требовалось внести только одно изменение, ну да, убрать «демаскирующий фактор», те самые эльфийские уши, а в остальном… просто очень красивая девушка. Да уж, даже на фоне знакомых мне эльфиек и аграфок, очень красивая, не эльфийский идеал, конечно же, но…

Совсем небольшая пластическая операция, поэтому и времени она много не занимает, через час я уже достал спящее тело девушки из медкапсулы и аккуратно уложил его на кровать, накрыв тонким одеялом, в доме достаточно тепло. Затем, порывшись в своём хранилище, приготовил комплект женского нижнего белья и утеплённый рабочий комбинезон, всё из штатовских магазинов. Девушка ещё должна проспать ещё около двадцати минут, поэтому я направился к дому председателя, пусть в момент пробуждения рядом с ней окажется знакомый человек. Нет, не председатель, а его жена — Светлана Васильевна, которая, заодно, и успокоится, что с «девочкой» всё хорошо, а то она на меня уже как-то недобро поглядывает. Ещё бы, считай уже девять суток девушка находится в моём доме, наедине с молодым мужиком, а я ещё к ней никого не подпускаю, вот и, наверное, навыдумывала себе всякого.

Не успел я выйти со двора, как в калитку влетел какой-то пацан.

— Руслан Владимирович, вас Степан Илич зовёт, срочно! — заорал он, едва приметив меня, а потом уже спокойнее, добавил. — Там к нему какие-то люди приехали, важные, наверное, начальство. Аж на трёх автомобилях и с ружьями, вот! И участковый там с ними и ещё какие-то милиционеры. Говорят, что Степан Ильич убил кого-то! Я подслушал, как они между собой говорили, когда курить выходили. — пацан ещё что-то пытался сказать, но я его уже не слушал, а со всей доступной мне скоростью рванул через всю деревню к дому председателя.

Успел. Когда я влетел во двор председательского дома, его как раз выводили из дома двое сотрудников милиции. Выводили, прямо в том, в чём он дома был — застиранное галифе, растянутый свитер и домашние тапочки, а ведь на дворе январь месяц.

— А ну стоять! — заорал я.

— А ты ещё кто такой? — спросила меня какая-то бабища в милицейской форме и с лычками младшего сержанта.

— Надеждин, я, Руслан Владимирович. — как будто бы этого достаточно, ответил я.

— А вот и второй — подельничек! — обрадовалась бабища и потянула ко мне свои потные ручонки. Ну, я так думаю, что потные.

— Кто старший? — не обращая на горластую бабу внимания, спросил я.

— Ну я — старший. — ответил мне один из присутствующих мужчин в гражданке.

— Представьтесь! — потребовал я. И уж не знаю что сработало, то-ли командный голос, то-ли то, что требование моё было вполне законным.

— Оперуполномоченный Подзолковского РОВД, капитан милиции Метелица, Евгений Александрович. А ты, значит, Надеждин? Хорошо, не придётся тебя по всей деревне искать. Гражданин Надеждин, вы задержаны по подозрению в убийстве Дружининой Веры Ивановны и не советую сопротивляться — у нас есть право стрелять на поражение. — если честно, то я даже растерялся от такого заявления.

— Что? Не понял, какое ещё убийство?

— Руслан, они говорят, что вы со Стёпой Верочку убили! — с плачем ко мне кинулась Светлана Васильевна.

— Капитан, а с чего ты взял, что Вера Дружинина убита? — всё ещё не придя в себя, спросил я.

— На основании свидетельских показаний. — сказал как отрезал капитан.

— А можно узнать суть этих «свидетельских показаний»? — поинтересовался я. И, о чудо, капитан мне ответил, не знаю почему, но ответил, да и задерживать он меня совсем не торопился, видать, что-то ему и самому во всём этом деле не очень нравится.

— Можно, почему же нельзя. Четырнадцатого декабря сорок восьмого года, Дружинина Вера Ивановна направилась из села Подзолково в деревню Успенка к другу своего отца — Павлову Степану Ильичу и после этого, до тридцать первого декабря сорок восьмого года её никто не видел. А тридцать первого декабря, её и гражданина Павлова видели в лесу, недалеко от Успенки. При этом, Дружинина была сильно избита. В тот же день, Павлов привёл Дружинину в дом, некоего, Надеждина, Руслана Владимировича, нигде не работающего и ведущего асоциальный образ жизни. И с тех пор Дружинину никто не видел. Достаточно? Или тебе ещё и фамилии свидетелей назвать?

— Да нет, фамилий не надо, фамилиями совсем другие люди будут заниматься. А тело Дружининой нашли?

— А тело мы найдём, можешь не сомневаться. Вот ты нам и расскажешь, куда вы тело дели. — спокойно, но с отчётливыми нотками ненависти ответил капитан.

— А, это… ну, это без проблем. Могу прямо сейчас и рассказать, и показать. Надо? — по-моему, такого пассажа от меня никто не ожидал, я же, по их мнению, себе только что вышку подписал.

— Я слушаю. Абрамова, внеси в протокол, что подозреваемый добровольно и без принуждения оказывает содействие следствию. — и уже обращаясь ко мне. — Вот это правильно, на суде это тебе, Надеждин, зачтётся.

— А что тут рассказывать… Дружинина Вера Ивановна находится в моём доме… жива и здорова. — капитан растерялся, от такого моего заявления, а вот Абрамова, та самая бабища, как-то сбледнула с лица. — Кстати, капитан, а свидетель, это, случайно, не присутствующая здесь младший сержант милиции Абрамова? — почему-то спросил я, а уже через пару секунд уходил перекатом от пули и палила в меня та самая Абрамова. Но, тут вмешался Ильич, он хоть и однорукий, но реакция, а главное, опыт никуда не делся. Он ловко подсёк ноги младшего сержанта, при этом ещё и умудрившись выбить из её руки пистолет.

А дальше… а дальше мы всей дружной компанией направились к моему дому, вот только Абрамовой, по приказу капитана, надели на руки наручники, ну и оружие забрали. А в доме нас встретила Она. Напряжённая, настороженная, но абсолютно спокойная внешне. Правда всё спокойствие с неё слетело, как только она увидела Абрамову. Мне кажется, что, будь у девушки под рукой оружие, она бы ни на миг не задумываясь, просто убила бы младшего сержанта, а дальше будь, что будет.

А потом был рассказ Веры о человеческой низости, подлости и… животном страхе. В Подзолково ни для кого не было секретом, что Павлов является другом погибшего отца Веры и, что он даже пытался, после окончания Верой Института, затащить её в свой колхоз на должность агронома, но не вышло и распределение она получила в Подзолково. В село Вера приехала уже в конце августа и сразу принялась за работу. Председатель колхоза не мог нарадоваться на нового агронома, а потом, в середине декабря, Вера, совершенно случайно, встретилась с Абрамовой, которая только-только получила назначение в Подзолковский РОВД. Узнали они друг друга мгновенно, вот только Абрамова отреагировала на неожиданную встречу быстрее — Вера тут же получила по голове чем-то тяжёлым и потеряла сознание. Очнулась она уже в подполе в доме Абрамовой. А затем… затем были две недели побоев, издевательств и голода. А тридцать первого декабря, полуживую и без сознания, Абрамова вывезла девушку в лес, где и бросила, в расчёте, что та умрёт. Примерно через два часа, Абрамова вернулась, но тела на месте не нашла, зато обнаружила следы. По ним она и пошла. Обессиленная, избитая и замёрзшая девушка быстро идти не могла, поэтому Абрамова, достаточно быстро её нагнала, но… было уже поздно — к тому времени Веру уже встретил Павлов. Абрамова проследила за ними, так она и увидела, куда Ильич привёл девушку. Прождав ещё около часа, Абрамова увидела, как из моего дома вышел расстроенный председатель и пошёл к себе. А в скором времени, вышел и я, тоже далеко не в лучшем настроении, да ещё и с бутылкой в руках. И тут у младшего сержанта сложилась вполне правдоподобная картина — девушка не выжила. Восемь дней она ждала известий, но ничего не происходило — Вера не появлялась, никто о ней в Успенке ничего не знал, скорая не приезжала, похорон никто не устраивал. Вывод она сделала однозначный — мы испугались хоронить девушку официально, ведь она была очень сильно избита и, само-собой, что именно мы станем первыми подозреваемыми, вот и похоронили тело тайно. А дальше уже было дело техники — её показания, что Дружинина направлялась в Успенку и донесение «агента», что Павлов привёл в мой дом избитую девушку. Само-собой, что «донесение» тут же подшили к делу, заведённому по заявлению председателя колхоза о исчезновении агронома. Что это за «агент», кто он и откуда, никого и не интересовало, да и интересовать не должно, тем более что все агенты проходят под псевдонимами. В тот же день в Успенку выехала следственно-оперативная группа из Подзолковского РОВД. Основания для нашего с Павловым задержания, на их взгляд, у них были железобетонные, а выяснить, где похоронено тело, они рассчитывали уже во время допросов.

А теперь, самое мерзкое — откуда Абрамова и Вера оказались знакомы. Оказывается, в своё время, ещё в Ленинграде, они были соседями. И войну встретили ими будучи, и блокаду. Вот только… Абрамова и в то время уже служила в милиции, а Вера была девчонкой — комсомолкой. Абрамовой, в какой-то степени, повезло. Однажды она стояла на посту по охране одного из небольших складов продовольствия. Ну как небольших, для миллионного города и на день не хватит, а для одного человека, или для одной семьи лет пять можно жить и ни в чём себе не отказывать. Как выяснилось, всё для преступления у Абрамовой было уже давно подготовлено, и она ждала только подходящего случая и этот случай ей представился. Ей и её подельникам. В то самое время, как Абрамова стояла на посту, случился очередной ночной авианалёт. Надо отдать должное, трусами, ни Абрамова, ни её подельники не были. Прямо во время налёта, можно сказать, под бомбами, они вывезли большую часть склада, а остатки просто подорвали, инициировав попадание авиабомбы. Но, на этом всё не закончилось, а только началось. Пользуясь служебным положением, Абрамова получила доступ к документам паспортного стола и… началась «работа». Абрамова, вместе со своими подельниками, стали «выкупать» у голодающих людей предметы антиквариата, драгоценности, картины, семейные реликвии. Где за банку тушёнки, где за пакет крупы, где за кусок сахара, а где и просто за пулю в голову. Страшную зиму сорок первого — сорок второго, банда резвилась, но НКВД вышло на их след и для воров и убийц запахло жареным. Какими-то правдами и неправдами, но Абрамова смогла эвакуироваться из осаждённого города и исчезнуть на просторах страны. А вот её подельников взяли и раскололи. Вот после этого Вера и узнала, чем занималась её соседка, потому как в квартиру Абрамовой пришли с обыском сотрудники НКВД, а Вера была при этом понятой. Квартира, буквально, заваленная продуктами, картинами, меховыми изделиями, серебряной посудой и прочим, стала шоком не только для четырнадцатилетней голодной девочки, но и для сотрудников НКВД. Вера со слезами на глазах рассказывала, как переглянувшиеся сотрудники НКВД, сунули ей в руки начатый мешок с гречкой и несколько банок тушёнки, благодаря этому она и выжила во время блокады и ещё находила в себе силы тушить «зажигалки», вместе с такими же полуголодными подростками, наблюдать с крыши дома за «ракетчиками», фашистскими диверсантами, указывающими лётчикам люфтваффе на стратегические объекты в городе, помогать разбирать завалы и многое другое. А потом была эта встреча и мгновенное узнавание, подпол, избиения и ночной зимний лес.

А в Подзолково нам ехать всё же пришлось. Во-первых, необходимо было закончить дела в РОВД. Во-вторых, помочь собраться Вере. И, в-третьих, разрулить проблемы с председателем Подзолковского колхоза — здоровенным мужиком, горластым и наглым как танк. А то, что проблемы будут, я понял с первого взгляда, его первого взгляда на Краснову, масляного такого и, как бы это сказать… собственнического, что-ли. В общем, смотрел он на Веру как на свою собственность, как на вещь, которая принадлежит ему. А вот Вера, от этого его взгляда как-то вся сжалась и попыталась спрятаться за спиной Ильича.

— Дружинина! Жива-здорова значит. — на удивление визгливым голосом начал местный председатель. — Почти месяц где-то, значит, прохлаждалась, а тут все на ушах стоят, вон, пришлось занятых и уважаемых людей беспокоить. Ну, ничего, отработаешь, ещё как отработаешь.

— Заткнись. — не вытерпел я.

— Что⁉ Да я… — возмутился председатель.

— Головка от буя. Тебе пятнадцать минут времени подготовить все документы о переходе агронома Дружининой в колхоз к Павлову. Выполнять! Время пошло! — тут уже я вызверился.

— А ты ещё кто такой⁈

— Я? Я — тот, кто тебя за бубенцы подвесит и ему за это ничего не будет! Понял⁈ Шевелись, паскуда! — если честно, то я и сам не знаю, что на меня нашло и чего я на мужика так вызверился, но, из песни, как говорится, слов не выкинешь, вот бесит меня эта самодовольная рожа и всё тут. И, видать, местный председатель обладает каким-то животным инстинктом самосохранения, ибо больше он препираться не стал и умотал куда-то в сторону сельсовета, пугливо оглядываясь. А ко мне подошёл давешний капитан и, закурив, сказал.

— Жаловаться будет. Председатель он хороший, грамотный, а вот как человек… дерьмо полное. — а потом, улыбнувшись, спросил. — А что, и правда бы подвесил?

— А шут его знает, капитан, но… желание такое есть. — вздохнув ответил я, а капитан ка-то очень уж внимательно на меня посмотрел и, вдруг, спросил.

— Это ведь к тебе полковник МГБ, чуть ли не каждую неделю приезжает?

— Ко мне. — не стал я шифроваться.

— Ясно. — коротко сказал капитан и направился вслед за местным председателем.