Интерлюдия

Ксения задумчиво смотрела на своё отражение в зеркале. Как всегда, она выглядела прекрасно, хотя внутри пульсировала усталость от долгого дня, от светских бесед и напряжения последних недель. Боевой турнир, официальный представитель академии среди студентов — всё это давило гораздо сильнее, чем она рассчитывала.

Она повернула кран, и тёплая вода полилась на пальцы. Жидкое мыло приятно пахло лавандой и будто настраивало на задумчивое настроение.

Ксения смотрела на свои руки — тонкие, изящные, но с крепкой хваткой мага, привыкшей держать меч. Как же она устала… Полотенце из мягкой бумаги можно было взять здесь же, в специальном устройстве, что она и сделала.

Туалет ресторана был выдержан в минималистичном стиле. Тёмное дерево, матовое стекло, живые цветы в горшках на полке, мраморная столешница с раковинами. Идеальное место для того, чтобы перевести дух после утомительного ужина и привести мысли в порядок после долгого сидения в компании. Собственно, за этим Ксению сюда и пришла. Светлицкая постоянно бросала на неё взгляды, от которых у девушки появилась неловкость.

Внезапно дверь открылась с тихим шелестом. Ксения подняла глаза и увидела в отражении зеркала Маргариту. Платье дороже, чем положено мероприятию, драгоценности не к месту, укладка тщательнее, взгляд острее. Маргарита вошла с такой уверенностью, будто это был её личный будуар.

Подобный облик был Юсуповой неприятен — она таких вещей насмотрелась достаточно за свою жизнь. Сплошной пластик и маски, от которых она бежала, как могла, потому что под ними не было ничего по-настоящему хорошего. Тот же Алексей был единственным парнем, рядом с которым она ощущала себя девушкой, а не княжной, студенткой или кем-то ещё. Груз ответственности сваливался с плеч, и она могла их расправить, чтобы свободно вздохнуть. Время, проведённое в Тамбове рядом с Алексеем, было лучшим в её жизни.

— Ксения, — в улыбке Светлицкой ощущалась неприятная искусственность. — Можно на минуту?

Ксения вытерла руки, бросила полотенце в мусорку под раковиной и повернулась к ней лицом.

— Конечно, Маргарита. Чем могу помочь? — попыталась она сказать доброжелательно. Играть свою роль, несмотря на усталость и сомнения.

Та подошла к соседней раковине, но воду включать не стала. Прислонилась к столешнице, сложив руки на груди.

— Я хотела поговорить об Алексее.

Ксения не удивилась. Она ждала этого разговора ещё идя на данное мероприятие и зная, что эта девушка будет там. Ждала с тем холодным спокойствием, которое воспитали в ней годы жизни среди людей, для которых чужие чувства были лишь разменной монетой.

— Что именно тебя интересует? — спросила Ксения спокойно.

— Давай без предисловий, — Маргарита чуть наклонила голову, и её голос зазвучал мягче, почти по-приятельски. — Мы обе понимаем, что он нравится нам обеим. Но мы взрослые женщины, аристократки, у нас нет нужды грызть друг другу глотки из-за мужчины.

Ксения молча смотрела на неё, ожидая продолжения мысли.

— Я предлагаю дружить, — сказала Маргарита, чуть наклонившись вперёд. — Быть с ним рядом, каждая по-своему. Он сильный, перспективный, ему нужна поддержка, а не скандалы.

— Дружить? — переспросила Ксения. В её голосе не было насмешки — только лёгкое удивление.

— Ну да. Вместе его поддерживать, вместе… заботиться о нём. В конце концов, для мужчины его уровня две женщины — не проблема. А для нас это был бы разумный союз. Ты даёшь ему статус и связи, я — внимание и заботу. Мы дополняем друг друга.

Маргарита говорила быстро, будто боялась, что её перебьют. Ксения слушала, и где-то глубоко внутри поднималась холодная волна раздражения и брезгливости.

— Ты предлагаешь мне делить Алексея? — уточнила Ксения.

— Я предлагаю не создавать лишних проблем, — поправила Маргарита. — Он молодой, горячий, ему нужны обе.

Ксения вздохнула и потёрла переносицу.

— Маргарита, — сказала она, глядя прямо ей в глаза, — ты, видимо, совершенно не знаешь Алексея. Он будет иметь только одну жену. Если этой женщиной стану я — других не будет. Если ты — я не стану лезть в ваши отношения. Но я не собираюсь ни с кем делить мужчину, которого люблю. Я не стану запрещать общаться с тобой, так как уверена в Алексее, но и ты меру знай в своих фантазиях.

Маргарита сжала губы.

— Значит, ни себе, ни другим? — хмыкнула она.

— Не понимаю, о чём ты, — ответила Ксения, поправляя волосы. — Это вопрос уважения к себе и к нему. Я не буду торговаться из-за его внимания. Ты можешь быть с ним ровно столько, сколько он позволяет. Но когда будущее наших отношений станет очевиднее, он выберет только одну, не двух. И если это буду не я, — Юсупова пожала плечами с небрежностью, — то не хочу, чтобы он оставался один. Это будет твой шанс, если готова сейчас ждать.

Она сделала шаг в сторону выхода, но Маргарита взяла её за локоть.

— Подожди.

Ксения остановилась, посмотрела на руку на своём локте, потом — в глаза Маргарите.

— Я не закончила, — произнесла та, отпуская её. — Ты играешь в благородство, княжна Ксения. Это красиво, но фальшиво.

— Фальшиво? — та удивлённо вскинула бровь.

— Да. Потому что мы обе прекрасно понимаем: ты никогда не выйдешь замуж за барона. Твои родители, твой род, твоё окружение — никто этого не позволит, — Маргарита усмехнулась с превосходством. — Ты даёшь Алексею надежды, которые не сможешь оправдать. А потом уйдёшь, выйдешь за какого-нибудь князя или герцога, а он останется с разбитым сердцем. Зачем тебе это? Просто поиграть в любовь перед турниром? Нравится играть в роковую женщину?

Ксения почувствовала приступ раздражения, но вместе с тем и боли. Сама того не понимая, Маргарита била в самое уязвимое место Юсуповой. Туда, где она ещё была маленькой девочкой, боявшейся оступиться и причинить боль близким. Она не хотела думать об этом, гнала навязчивые мысли, но те возвращались с завидным постоянством. А что, если их с Алексеем мечта не осуществится? Что, если они не смогут связать свои судьбы? Что, если она и правда занимается самообманом? Но сейчас, в этой маленькой, пахнущей лавандой комнате, она не могла позволить себе слабость.

— Мои отношения с Алексеем, — произнесла Ксения, чеканя слова, — не твоё дело. Не твоё — поняла? Ты ему не жена, не невеста, даже не его девушка. Вы просто иногда проводили время вместе, как ты сама сказала.

Маргарита побледнела.

— Незачем лезть туда, куда не просят, — продолжила Ксения. — И не нужно прикрываться заботой о его чувствах, ты думаешь в первую очередь о себе. И это нормально на самом деле. Но не смей говорить мне о том, что я могу или не могу сделать для него.

Она развернулась и направилась к двери.

— Ксения, — окликнула Маргарита дрогнувшим голосом. — Ты… Я ведь просто… я хочу, чтобы он был счастлив.

Ксения замерла у двери, не оборачиваясь.

— Вновь ложь, — сказала она тихо. — Ты думаешь только о своих чувствах. Не ври хотя бы сама себе.

Она открыла дверь и вышла.

В коридоре ресторана было тихо и прохладно. Ксения оперлась спиной о стену, прикрыла глаза. Ладони дрожали — то ли от гнева, то ли от напряжения, которое она так долго сдерживала.

«Ты никогда не выйдешь замуж за барона».

Слова Маргариты впились иглой в самое сердце, потому что в них была правда. Та правда, которую Ксения старалась не замечать последние дни — когда держала Алексея за руку, когда целовала его в оранжерее, когда обещала себе, что всё будет хорошо.

«Мои родители, мой род…»

Она открыла глаза, посмотрела на свои ладони — такие тонкие и сильные в то же время. Жаль, ни ими, ни дуэлями в принципе, нельзя решить проблемы. Ведь тогда жить стало бы в разы проще.

— Нет, — сказала она себе шёпотом. — Мы с ним сделаем всё, чтобы мечты воплотить в реальность. Сомневаться нет смысла.

Она выпрямилась, поправила платье и пошла обратно в зал, где за столом её ждал Алексей. И плохие мысли вновь начали одолевать её. А что, если… ничего не получится? Может, она и правда делает только хуже? Даёт ему и себе ложные надежды, не позволяя Стужеву выбрать в жёны более реальную кандидатку? Она никогда не знала наверняка, как поступит отец. Он любил её, бесспорно, но всегда делал только то, что считал нужным. Он может найти ей в мужья более достойного кандидата, другого князя, либо герцога из Европы. Сможет ли она тогда пойти против воли отца?

Смартфон в кармане завибрировал — мать звала её домой, так как уже поздно. Что ж, может и правда пора возвращаться. Зря Ксения столько выпила — алкоголь только пробуждает страхи и сомнения.

* * *

Девушки ушли в туалет почти одновременно — Ксения поднялась первой, сказав что-то про поправить макияж, а Маргарита, помедлив несколько секунд, последовала за ней с видом, будто это было самое естественное решение в её жизни. Я проводил их взглядами и почувствовал, как поднимается уровень напряжения. Она же не собирается нагрубить Ксении с глазу на глаз? Надеюсь, она умнее этого.

— Ну, — Горелов откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с выражением, которое уже начинало раздражать — снисходительное превосходство старшего товарища, который вот-вот даст мудрый совет. — Ты, Стужев, конечно, молодец. Двух зайцев сразу пытаешься оприходовать.

Я не ответил, взял свой сидр и сделал глоток. Кажется, Юрий выпил больше любого из нас и вообще перестал следить за словами.

— Не, ну правда, — Горелов наклонился ближе, понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Ксения — это, конечно, статус, связи, всё такое. Но ты смотри, не обожгись. Маргарита — девочка хорошая, домашняя, без амбиций. А та… — он кивнул в сторону выхода, — княжна. С ними всегда сложно.

— Ты к чему ведёшь? — спросил я спокойным тоном, хоть и был раздражён.

— К тому, что зря ты с Маргаритой так. Она переживает, приехала в Москву, поддержать хотела, а ты её — вот так. Нехорошо.

Я поставил бокал на стол и повернулся к нему всем корпусом.

— Юрий, с какого перепугу ты вообще решил, что я собираюсь жениться на Маргарите?

Он моргнул.

— Ну… ты же с ней общаешься, она девушка видная, симпатичная. Родители не против, я знаю. Чего тянуть?

— Я не собираюсь на ней жениться, — сказал я, чётко разделяя слова. — Вообще. Никогда. Это понятно?

Горелов поморщился.

— Зачем так категорично? Она же не кусается.

— Дело не в этом, — я вздохнул, пытаясь сдержать раздражение, чтобы оно не появилось в голосе. — Ты своей настойчивостью делаешь только хуже. Каждый раз, когда ты заводишь этот разговор, моё отношение к Маргарите ухудшается. Не потому что она плохая, а потому что вы оба ведёте себя так, будто всё решено, а моё мнение никого не волнует.

— Да причём тут моё мнение? — Горелов развёл руками. — Я тебе как друг советую.

— Вот это «как друг» меня и бесит.

Он замер. Скважинцев тихонько отодвинулся на пару сантиметров, словно хотел стать невидимым.

— Ты чего? — Горелов прищурился. — Я тебе что, враг?

— Нет, — ответил я. — Ты не враг, но и другом, как выясняется, тоже не являешься.

— Это ещё почему? — возмутился он вроде как искренне.

Я откинулся на спинку, посмотрел на него. Внутри всё кипело, но голос держал нейтральный.

— Потому что друг — это тот, кто уважает твой выбор, даже если он с ним не согласен. А ты, Юрий, пытаешься мной управлять. Сначала подсовываешь свою кузину, потому что «так будет лучше для всех». Потом убеждаешь, что Ксения — это не серьёзно, а Маргарита — хорошая партия. Ты что, думаешь, что я совсем идиот, и ничего не вижу?

— Я думаю о твоём будущем, — возразил он, и в голосе прорезались нотки обиды. — Ты ведёшь себя как школьник, честное слово. «Любовь-морковь», «чувства». Мы студенты магической академии, через год — боевые маги, будущее своих родов. Пора уже думать как взрослые люди. Это обычные деловые отношения между аристократами, и ничего в этом зазорного нет.

Он говорил с такой уверенностью, будто открывал мне глаза на прописную истину. Я усмехнулся.

— Деловые отношения, — покачал я головой. — Ты правда не понимаешь, Юрий?

— Что именно?

— Разницу между настоящим и деловым, — я подался вперёд, поставил локти на стол. — Мне не нужна жена по расчёту, мне не нужны отношения, которые строятся на том, что «так принято» или «так выгодно». Мне нужны настоящие чувства, мне нужна та, в ком я буду уверен. И если ты считаешь, что это глупости — твоё право. Но не смей называть себя моим другом после такого.

Он открыл рот, но я продолжил:

— Я тебе скажу больше, ты мне никогда другом не станешь. Не потому что ты плохой человек, а потому что ты не понимаешь, что дружба — это не договорняк. Ты смотришь на людей и видишь только то, что они могут дать: выгоду, связи, статус. А я хочу видеть человека. И мне жаль, что ты этого не понимаешь.

Горелов замер. Его лицо вытянулось, потом пошло красными пятнами от гнева — я это ощущал своим даром.

— Ну и дурак, — сказал он наконец. Отвернулся, взял свою кружку, но пить не стал. — Думаешь, ты особенный? Все так живут. И твой отец, и мой, и любой другой аристократ. Потому что иначе — разорение, потеря влияния, крах рода. А ты хочешь жить чувствами?

— Хочу, — ответил я. — И буду.

— И когда твой род развалится, а ты останешься ни с чем — вспомнишь мои слова.

— Вспомню, — кивнул я. — Но к тому времени ты всё равно не станешь моим другом.

Повисла тишина. Скважинцев, кажется, вообще перестал дышать. Я взял свой бокал, допил сидр и поставил на стол. Бутылка уже была пуста, мы все выпили достаточно. Возможно, вообще не стоило заказывать алкоголь сегодня.

— Ты хороший боец, Юрий. И я уважаю тебя за то, чего ты добился. Но давай без советов насчёт моей личной жизни. Договорились?

Он молчал, будто обдумывая мои слова, а потом коротко кивнул, не посмотрев на меня.

Ксения вернулась к столу быстрее, чем я ожидал. Щёки у неё горели, глаза блестели — возбуждённая, но не радостная. Скорее, как после пробежки, когда адреналин ещё не улёгся, а сердце колотится где-то в горле.

— Алексей, — она коснулась моего плеча, — мне пора. Извини, но домашние уже заждались.

— Я провожу, — сказал я, поднимаясь.

— Не нужно, — она улыбнулась, но улыбка вышла какой-то натянутой. — За мной уже приехали.

Ксения посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то, что я не смог прочитать. Почему-то мне показалось, что только что она отдалилась от меня.

— Увидимся завтра, — сказала она.

Потом поцеловала меня в губы, коротко, но с таким чувством, будто прощалась надолго. Я машинально положил ладонь на её талию, но она уже отстранилась.

— Всё хорошо? — спросил я тихо, чтобы не слышали остальные.

— Всё отлично, — ответила она чересчур бодро. — Правда.

И ушла быстро, не оглядываясь, будто сбегая. Не сдержавшись, я последовал за ней, догнав в коридоре. Она смутилась, но не стала прогонять:

— Правда, не стоило. Мама просто написала, поздно уже.

Я помог ей сесть в такси, снова поцеловал на прощание, а потом ещё какое-то время смотрел вслед скрывшейся за углом машины. Ощущал странную тревогу, которая мне не нравилась. Возможно, это просто мандраж перед финалом. Или алкоголь. Всё же, я прежде не пил фактически, организм не закалён этим.

Когда я вернулся, Светлицкая уже сидела за столом.

— Я тоже пойду, — Горелов поднялся и потянулся. — Маргарита, ты со мной?

Она кивнула, взяла сумочку и выскользнула из комнаты первой. На прощание Маргарита бросила на меня короткий взгляд и отвернулась. Такое ощущение, будто все куда-то спешат. Я бы подумал, что хотят повесить на меня счёт, но это изначально был их подарок, я заплатил лишь за еду Ксении.

— Пока, Стужев, — буркнул Горелов, не оборачиваясь.

— Пока, — ответил я.

И за столом остались только я и Скважинцев. Вечер быстро стал каким-то пустым и тоскливым.

Скважинцев сидел напротив и молчал. Я почти забыл про него — парень умел быть незаметным, когда это требовалось. Но сейчас он вдруг зашевелился, пододвинулся ближе и заговорил вполголоса, доверительно:

— Слушай, Алексей… я хотел сказать. То, что ты говорил Юрию про настоящие отношения, про чувства… это правильно. Это очень ценно. Я вот тоже считаю, что люди должны ценить друг друга не по статусу, а по душе.

Я покосился на него.

Он продолжал, воодушевившись:

— Ты знаешь, многие просто ищут выгоду, а ты — настоящий. И я это всегда в тебе ценил. Даже когда другие сомневались, я…

— Скважинцев, — перебил я его, и он замер. — Заткнись.

Слово вышло грубее, чем я планировал, но у меня не было сил на вежливости. У него отвисла челюсть.

— Я?..

— Ты, — кивнул я, глядя ему в глаза. — Твои лживые слова меня уже достали в край.

— Какие… какие лживые? — он попытался изобразить оскорблённую невинность, но у него плохо получалось, глаза бегали.

— Прекрати прикидываться, — я откинулся на спинку стула. — Я прекрасно знаю, что ты пытаешься играть на несколько фронтов. Ривертонская — твоя изначальная ставка, я ведь это знаю. Но что, не вышло? Не тебя выбрали? И ты теперь подкатываешь ко мне. Думаешь, это уместно?

Скважинцев побледнел, открыл рот, закрыл.

— Я… я не…

— Ольге ты не нужен, — сказал я жёстко. — А мне — тем более. Потому что я не доверяю людям, которые меняют покровителей быстрее, чем перчатки.

— Но я…

— Ты, — перебил я снова, — давно должен был понять одну простую вещь. Если хочешь чего-то добиться, нужно создавать своё ядро, свою команду, свои связи. А не пытаться влезть в чужую слаженную группу и там отхватить преференций. Это выглядит жалко. Ты считаешь себя умнее других? Это не так. Только Рудова и мог облапошить, на самом деле.

Скважинцев сидел ни живой ни мёртвый. Я поднялся.

— Надеюсь, ты сделаешь правильные выводы, — сказал я ему. — Но это уже не моя забота.

Он молчал, смотрел в столешницу со сгорбленной спиной, будто побитая собака. Но жалости к нему я не испытывал. Развернулся и вышел из комнаты, из ресторана.

Улица встретила меня вечерней прохладой — после кондиционированного воздуха показалось, что я шагнул в другую реальность. Москва жила своей привычной жизнью: свет фонарей, сигналы машин, смех прохожих, где-то играла музыка.

Я постоял пару секунд, вдыхая пыльный воздух, но в то же время пахнущий зеленью. Благодаря магическим двигателям не было выхлопов и вони бензина.

Потом достал телефон — ни одного сообщения от Ксении.

«Спокойной ночи», — написал ей.

— Чёрт, — тихо сказал я и пошёл в сторону отеля.

Тревога не покидала, но я надеялся, что это лишь мандраж перед завтрашним днём. Сразу два боя, с промежутком в два часа. Казалось бы, ерунда, я бился и нонстопом. Но сейчас противники совсем не те, легко не будет.