Я сидел на специальном коврике, скрестив ноги, и пытался дышать правильно, что было сложно. Потому что мне было ужасно больно!

Коврик был артефактом, но стоил относительно недорого, как и всё неатакующего типа. Он представлял из себя имитацию магической комнаты для тренировок, разумеется, на минималках. Если из меня и выскочит огонь случайно, периметра не покинет, только если я не приложу к этому достаточно много сил. Полезная вещь, потому прикупил в торговом доме, когда Кирилл попросил сходить туда вместе.

И вот сейчас я сидел и методично вытравливал из себя скверну даровым пламенем. Яровой говорил, что оно само выветрится, но я ждать не хотел. Это Матвею подобное никак не мешало в жизни, он эту дрянь даже не ощущал, в отличие от меня.

В минуты расслабленности, отдыха, когда я ощущал себя умиротворённо и расслабленно, эта гадость начинала действовать. Будто внутри меня возникал зачаток чуждого разума, пытавшийся подчинить, создать свою эмоцию озлобленности и жажды. Разумеется, я моментально подобное влияние пресекал, хоть и сомневался, что оно может вырасти в что-то серьёзное. И всё же терпеть эту мерзость не хотел.

Сразу же появилась мысль сжечь чуму, недаром же я пиромант, по сути. Дар прикасаться к дряни не особо желал, в отличие от того дня, когда вполне добровольно впитывал в себя эту силу. Но мне удалось в плане ощущений донести, что нам скверна не нужна под боком, пусть и в микроскопическом количестве.

Микроскопическом потому, что детекторы её не улавливали. Я даже не знал, официальная наука знала о том, что каждый маг выносил из Разломов в себе крупицы чумы, или нет. Спросить о подобном я остерёгся.

Выжигать скверну было больно, но несравнимо с тем, когда я расплавлял остатки стужи возле средоточия своего дара. При этом то самое обезболивание я использовать не мог, так как пропадала любая чувствительность и ничего сделать было невозможно. Потому и приходилось медленно и осторожно сжигать эту гадость, которая ещё и умудрялась временами ускользать от меня. Словно огромное количество очень маленьких тонких червей ползало по мне, создавая ощущение паразитов. И вот каждого надо найти, догнать и спалить. Долго, муторно и больно, но зато эффективно. К тому же, это было отчасти тренировкой.

Я уже почти закончил на сегодня, когда ко мне постучали — коротко, нетерпеливо, и сразу же, не дожидаясь ответа, ручка дёрнулась, и дверь распахнулась.

Алексей прежде пытался ставить отдельные щеколды, чтобы снаружи нельзя было открыть дверь, но их снимали слуги. Я же не собирался таким заниматься, так как всё равно скоро уезжал в Москву. Лиза же наглела всё чаще, вламываясь без предупреждения. Разве что пока ни разу на меня голого не нарвалась, но это я решил оставить напоследок.

— Лёша!

Голос мачехи заставил меня вздрогнуть, отчего контроль на миг ослаб и червь почти сбежал, но нет, не уйдёшь, дрянь! Я сосредоточился больше, догнал и продолжил жечь паразита.

— Ты что, спишь? — голос, полный презрения, прозвучал ближе. — Вставай! К тебе гость из Столицы. И если ты думаешь, что это хорошие новости, ты глубоко ошибаешься.

Закончив с кусочком чумы, я выдохнул и медленно открыл глаза. Лиза стояла прямо передо мной, смотря сверху вниз и демонстративно прикрывая нос. На ней было вечернее платье, волосы уложены — собственно, как всегда, неуместно.

— Кто, — тихо сказал я, медленно поднимаясь. Ощущал себя усталым и грязным, пот тёк по спине.

— Барон Верещагин, — продолжила Лиза победным тоном. — Из императорского вассального рода, из самой канцелярии. И он, — она сделала паузу, чтобы попытаться нагнать атмосферности, — явно не с цветами и поздравлениями к тебе пришёл.

Она ухмыльнулась канонично для злодейки мелкого разлива. Наверняка это должно было вызвать у меня беспокойство, но я видел лишь комичные кривляния глупой женщины. Она раньше времени радовалась, что я якобы получу по заслугам.

— Наверняка ты вёл себя в Разломе неподобающе, — продолжала она, скрестив руки на груди и отойдя подальше. — Может, обидел кого-то из нужных людей? Или нарушил протокол? Теперь вот аукнется. Надеюсь, ты готов к последствиям.

Пока она разглагольствовала, я собрал коврик и деактивировал его. Потом подошёл к шкафу и достал чистые вещи.

— Ты закончила? — спросил я немного скучающим тоном.

— Ты даже не спросишь, что ему нужно? — она прищурилась, ожидая чего угодно, но не полного пофигизма.

— Он скажет сам, когда я встречусь с ним, — я прошёл в сторону ванной комнаты, полностью её игнорируя.

Пока раздевался, услышал, как она хлопнула дверью, так и не дождавшись того корма, ради которого подготовила такую речь.

Пока мылся, успел ментально отдохнуть от выжигания дряни и боли в частности. Волновался ли я от прибытия гостя из столицы? Нет, разумеется, лишь ощущал немного любопытства. Занятно, что этот человек явился лично в особняк, а не попробовал связаться через людей Водянова. На турнире я успел раздать много визиток, для меня уже были подготовлены встречи в Москве по приезду, да и парочка в Туле тоже. Увы, это оказалось не что-то деловое, а нечто вроде смотрин невест. Делать нечего некоторым, как тратить свои деньги на подобное. Но мне важно, лишь бы платили и ничего сверхъестественного не требовали.

Я спустился в нашу гостиную — огромный зал рядом с трапезной. Здесь находились мачеха, отец, и собственно сам гость. Высокий, подтянутый, в безупречном тёмно-синем костюме с серебряной вышивкой — герб императорского вассального рода. Он представлял из себя личный герб Верещагиных на фоне королевской мантии, которая как бы давала защиту их роду. Подобное означало, что он присутствовал здесь как представительское лицо власти.

Вышивка принадлежности к магам также никуда не делась, она находилась на правом рукаве на плече — мастер первой звезды. Сам факт того, что это не подмастерье, означало, что шишка ко мне явилась приличная, но не исключительная, так как не магистр. То есть мой статус выше среднего, но не выше головы.

Лицо гостя было спокойным, даже немного скучающим, но глаза — цепкие, изучающие. Он осматривал убранство комнаты, моего отца, а потом перевёл взгляд и на меня, стоило войти.

Я видел, как Платон Борисович напряжён, ему этот Верещагин явно не нравился. А вот Лизка практически сияла, пока её муж не обращал на неё внимания.

— Барон Алексей Платонович Стужев, — с порога представился я. — С кем имею честь разговаривать?

Тот незамедлительно представился, уточнив, что явился как представитель имперской канцелярии.

— Я не понимаю, о чём может идти речь, — сказал отец строго, будто в чём-то обвиняя Верещагина. — Мой сын вернулся из Разлома с безупречным послужным списком. Если есть какие-то претензии, я бы хотел знать их заранее.

Гость снисходительно ухмыльнулся, подобные претензии ему явно были не в диковинку.

— У меня к вашему сыну поручение от имперской канцелярии, и я бы предпочёл обсудить это без лишних ушей. Ничего личного, такова инструкция.

— Мы можем пройти в библиотеку, — сказал отец после короткой паузы.

— Идеально, — кивнул гость. — Но напомню, говорить я буду только с Алексеем, без свидетелей.

Отец сжал челюсть, но ответил:

— Разумеется.

Втроём мы направились в библиотеку, которая располагалась по соседству с кабинетом главы рода. Отец распахнул дверь и вновь недобро посмотрел на Верещагина, на что тот снисходительно улыбался.

— Прошу, за мной, — сказал я и вошёл в помещение, гость за мной, отец же тихо прикрыл дверь.

Я сел в кресло и жестом указал на соседнее. Поблагодарив меня, мужчина сел, но продолжал молчать, будто сканируя меня своим взглядом. Уж не знаю, что он собирался увидеть на моём лице.

— Итак, — сказал я, — чем обязан?

Он медленно достал из внутреннего кармана пиджака плотный конверт, на котором я сразу заметил сургучную печать, тёмно-красную, с чётким оттиском двуглавого орла. Это означало, что там находится некий указ, касающийся меня лично, то есть не какая-то рассылка кругу лиц. Хотя, курьер у меня тоже не абы какой, это изначально было очевидно.

— Вам, — сказал Верещагин, протягивая его мне. — Лично в руки.

Я взял конверт, недолго покрутил его в руках и уже подготовился надломить печать, но ощутил эманации магии и напрягся, переводя взгляд на гостя. Но быстро понял, что он лишь сделал купол, чтобы нас никто не смог подслушать.

— Вы и правда удивительный молодой человек, — сказал гость с лёгкой улыбкой. — В отличие от отца вы совершенно спокойны. Неужели догадываетесь, что может быть в конверте?

— Без малейшего понятия, — пожал я плечами. — Посвятите?

— Нет, что вы, не имею права. Читайте.

Я сломал печать. Сургуч хрустнул, разломившись на две половины. Я достал сложенный втрое плотный лист, исписанный каллиграфическим почерком, и пробежал глазами по строкам.

«Именем Его Императорского Величества повелевается барону Алексею Платоновичу Стужеву явиться в императорскую канцелярию для предварительного получения награждения. Дата: 29 августа. Время: 10:00».

Я перечитал дважды, потом третий раз, совершенно не понимая, что всё это значит. Шутка? Это вряд ли, слишком всё официально.

— Награждение? — я поднял взгляд на гостя. — За что?

Верещагин усмехнулся снисходительно.

— Вы необычайно скромны, — сказал он. — Обычно такие конверты вызывают другую реакцию — радость и восторг.

— Я просто не понимаю, — нахмурился я. — Я ничего не сделал, просто вернулся из Разлома, как и все остальные. Выполнил свою работу, практику, ничего более.

Гость откинулся на спинку кресла, изучая меня. Его взгляд был цепким, как у профессионального дознавателя, который умеет читать собеседника по жестам и интонациям. Неприятное ощущение.

— Если бы вы ничего не сделали, — сказал он медленно, — вы бы не получили это, императорская канцелярия не разменивается на пустые формальности. То, что вы совершили героизм в Разломе, заинтересовало некоторых высокопоставленных лиц и они ходатайствовали за ваше награждение. В итоге же это совпало с некими далеко идущими намерениями самого императора, так что вам крупно повезло, молодой человек.

— Крупно повезло? В чём? — недоумевал я. — Какой ещё героизм? Я не сделал ничего экстраординарного!

Мужчина тихо рассмеялся:

— Поверить не могу, вы и правда не понимаете! Но тем приятнее будет сюрприз! Приходите на награждение, барон Стужев, не пожалеете.

— То есть, вы мне ничего пояснять не будете? — решил я уточнить на всякий случай.

— Вы сами всё узнаете очень скоро, — улыбался Верещагин. — В канцелярии вам объяснят детали. Моя задача — доставить приглашение и убедиться, что вы его приняли.

Да уж, награда неясно за что, в этом ощущался подвох. Ненавижу неопределённость. Но награда есть награда, лишний артефакт не помешает. Надеюсь он будет хотя бы полезным, а не как мне всучили на турнире «благодетели» абы что, мне не подходящее.

— Я принимаю, — сказал я, с нотками недовольства.

Гость удовлетворённо кивнул, поднялся, поправил пиджак, а заодно убрал свой шумоподавляющий купол.

— Тогда я выполнил свою миссию, — он протянул руку. — До встречи в столице, барон Стужев. Желаю удачи. Дорогу до выхода я найду сам.

Я пожал его руку, после чего Верещагин вышел, оставив дверь приоткрытой. Было слышно, как Елизавета рассыпалась в комплиментах и предложила сопроводить гостя.

Да уж, до учёбы осталось чуть больше недели, а тут такое. Придётся уехать чуть раньше, а ведь без этого проблем много. Мне ещё нужно было передать дела на заводе отцу, хоть вмешательства там и требовалось по минимуму.

Ещё — устройство Василия. Люди Водянова постарались и Льдистова приняли в колледж без дополнительных вступительных испытаний, но это не отменяло стресса от переезда. Собственно, как и мне. Я заранее через вторых лиц снял студию — на всякий случай. Чтобы в случае необходимости можно было там переночевать, встретиться и поговорить с Васей, принять гостей — тех же Ульяну с Валей Климовной, если вздумают навестить. Ну и для встреч с Ксенией, хоть всё ещё сомневался, что в принципе будет смысл приводить её туда — социальная пропасть между нами стала чуть меньше, но недостаточно для подобных вольностей.

В общем, дел предостаточно, так теперь к ним добавится ещё и награждение за два дня до начала занятий в академии.

Сложив приглашение в карман, я оставил пустой конверт на столе и вышел в коридор. Отец стоял у окна, явно дожидаясь меня. Я заметил, что он напряжён, и явно ждал меня.

— Всё в порядке? — спросил он, изображая спокойствие.

— Да, — ответил я. — Это просто приглашение на мероприятие.

Из холла в коридор выскользнула мачеха — она, конечно же, не упустила возможности подслушать. И когда только успела гостя спровадить? Её глаза сощурились, на губах появилась ухмылка.

— Приглашение на мероприятие, говоришь? — она скрестила руки на груди. — Алексей, ты, наверное, думаешь, что я совсем глупая? Такие конверты просто так не передают. Или ты считаешь, что я не знаю, как выглядят официальные приглашения?

— Я не говорю, что это обычное приглашение, — сказал я, уже начиная раздражаться. — Это какое-то награждение.

— Награждение? — она скептически фыркнула, окинув меня пренебрежительным взглядом. — Тебя? Награждают? За что? За то, что ты вечно нарываешься на неприятности? Ссоришься со всеми подряд, вызываешь на дуэли?

— Вот поеду и узнаю, — пожал я плечами. — Раз что-то дают, надо брать, тем более от имперской канцелярии.

Отец сверлил меня тяжёлым взглядом.

— Ты уверен, что это награждение, а не что-то другое?

Я протянул ему сложенный лист. Он взял, пробежал глазами по строкам, и напряжение с его лица ушло.

— Это действительно приглашение на награждение, — тихо сказал он, возвращая бумагу, и я снова спрятал её под любопытным взглядом мачехи, не давая ей ничего увидеть. — Императорская канцелярия и личная печать императора. Подлога тут быть не может по определению.

— Наверняка это какая-то ошибка, — не унималась Лиза. — Или ловушка. Он что-то скрывает.

— Если бы это было плохо, — сказал я, даже не взглянув на неё, — он бы не приехал один и не улыбался так. Полиция бы приехала.

Лиза скептически хмыкнула, намеренно громко и театрально, будто ставила точку в этом разговоре.

— Как скажешь, — бросила она и развернулась, цокая каблуками по паркету. — Если что-то пойдёт не так — не говори, что я тебя не предупреждала.

Какая же она тупая курица, у меня слов просто не было. Сколько можно пыжиться, корча из себя невесть кого? Будто от этого она добавляет себе веса и власти в этой семье. Злиться на этого великовозрастного ребёнка я не мог, а вот взбучку бы устроил. Но, увы, права не имею, ведь она мачеха, а я не глава рода.

— Не злись на неё, — внезапно сказал отец.

— Мне плевать на эту женщину.

— Она часть рода.

Я промолчал, бросив на него многозначительный взгляд. Потом извинился и ушёл в свою комнату, отец не стал меня останавливать.

Часть рода, с которым я не хотел иметь ничего общего. Возможно, это выглядело так, что я собирался бежать с тонущего корабля, как последняя крыса. Да вот только здесь были люди, которые могли и хотели бы его спасти. Те, кто больше Стужев, чем я — Мария. Очень жаль, что отец так скептичен к ней только из-за того, что она девушка.

Как один из вариантов будущего я видел, что мог бы стать формальным главой, отдав все функции Марии. А когда отца не станет, вообще отказаться от этой позиции. Так было бы правильно. У меня своя жизнь и свои стремления.