Я оказался у ворот особняка Стужевых около одиннадцати утра. То самое время, когда все обычно разбегались по своим делам. По крайней мере, я очень надеялся на то, что меня никто не заметит.

Когда в Путоранской базе мне выдали вещи и взял телефон в руки, то растерялся. Даже не знал, стоит ли кому-то звонить или писать. Когда рядом с Норильском сеть появилась и смартфон стал разрываться от приходящих сообщений, то меня это даже немного испугало. Я все их прочитал и убедился в мнении, что не хочу никому писать и предупреждать о своём возвращении.

Ульяна отчитывалась, что у них всё хорошо. Вася так же пару раз в неделю сообщал, как дела обстоят в особняке. Мария тоже отправила очень много сообщений, вернувшись со своей практики. Из-за клятвы неразглашения она формулировала туманно свои мысли, но я понял, что ей там понравилось и даже показалось немного скучно. Даже Холодов писал, как и отец, что ждут моего возвращения и чтобы я предупредил.

Больше всего было сообщений от Ксении, которую родители в Разлом на практику не пустили. По сути, она вела отчёт о том, как проводит время. Мне потребовалось больше часа, чтобы прочитать всё.

Да уж, тяжко быть благородной леди — постоянные встречи и разговоры с теми, кого плохо знаешь и не горишь желанием видеть, посещения мероприятий, до которых также нет дела.

Всё то же самое, что было во время турнира, но только сейчас меня не было рядом, чтобы Ксения могла расслабиться. Она очень скучала, да и я тоже, если быть честным. Разве что у меня было много отвлекающих факторов, чтобы не тосковать о девушке. Но читая все эти сообщения, на душе стало совсем тоскливо, потому она была единственным человеком, кому я всё же ответил. За время пути были даже короткие созвоны.

Я осторожно отворил дверь особняка, внутри было тихо, как в склепе. Эта внезапно всплывшая аналогия заставила меня встать в небольшой ступор. Внезапно перед глазами пронеслись совсем древние воспоминания, которых я ещё не видел — топот младших братьев, голос мачехи, командующей слугами, тяжёлые шаги отца, крики сестры. Кажется, Алексей в такое время прятался где-то в кладовке, чтобы его не нашли. И только УЛьяна всегда знала, где он, и тайно приносила вкусняшки. А он мечтал, как вырастет, станет большим и сильным. Покажет всем, как они ошибались.

От этих воспоминаний я сам не заметил, как улыбнулся. Да уж, в итоге мечты его выпало исполнять мне. Хотя, это и мои мечты, на самом деле, пусть и немного под другим углом. В итоге, прошло два года и я уже совсем другой человек, не Серёжа Козлов, не Алексей Стужев, а кто-то совершенно новый, и однозначно повзрослевший.

Я тихо закрыл за собой дверь, не позволив пружине щёлкнуть. Снял ботинки, чтобы понести их в руке и не стучать каблуком по полу. Искушать судьбу не стал разглядыванием трапезной и гостинной, а сразу поднялся на второй этаж. Раньше не нравилось, что моя комната так близко к лестнице, теперь же иное мнение.

Комната встретила меня запахом кондиционера для постельного белья. Видимо, уборку провели не так давно, готовясь к моему приезду. Я скинул сумку на пол, не разбирая. Стянул одежду и зашёл в душевую. Это помещение от коридора отделяла гардеробная, а внизу кладовая, так что вряд ли кто-то услышит.

Хотелось смыть с себя дорожную грязь, но не только её. Я чувствовал, что внутри осталась скверна. Совсем немного, но ощущать её было неприятно. Подойти к стене и проверить изменения я так и не решился, но что-то мне казалось, что тень стала куда темнее.

Закончив мыться, я вытерся и, даже не задернув шторы, рухнул на кровать лицом в подушку. Усталость никуда не делась, а только усилилась. Сознание покинуло меня моментально, так как я был дома, в полной безопасности.

Разбудил меня голос Марии, удивлённый и чуть обиженный. Она трясла меня за плечо и требовала проснуться.

Открывать глаза совершенно не хотелось. Тело было ватным, язык прилип к нёбу, а в голове гулял туман. Сколько я проспал? Час? Два? Солнце за окном уже не было утренним — золотисто-рыжий свет говорил о том, что вечер близко.

— Алексей? — Мария продолжала меня трясти, сев на край кровати. — Ты живой вообще?

Она была в лёгком летнем платье цвета лаванды, с открытыми плечами и тонкими бретельками. Волосы распущены, на ногах — сандалии. Видимо, только вернулась с прогулки или от подруг.

— Приехал, — прохрипел я, приподнимаясь на локте. — А который час?

— Восьмой вечера, — она скрестила руки на груди, но в её позе не было привычного высокомерия, только неподдельное беспокойство, смешанное с обидой. — Ты хоть бы предупредил! Мы не знали, когда тебя ждать. Отец звонил в министерство, но ему так ничего и не ответили. Мы, вообще-то, уже беспокоиться начали. Я приехала на пять дней раньше, чем ты! Совсем о нас не думаешь!

— Прости, — тихо сказал я, улыбнувшись. — Решил никого не дёргать.

— Решил он не дёргать, — повторила она с лёгкой насмешкой. — А в итоге все дёрганные из-за тебя, не знали, что и думать, где ты и что с тобой.

Внезапно я ощутил укол вины. Надо же, не ожидал от себя. Мария же вздохнула, и голос её стал мягче:

— Ладно, вставай и выходи, все ждут только тебя. Отец отменил все свои дела ради этого ужина, представляешь? Он хочет, чтобы вся семья была в сборе.

Я уставился на неё.

— Шутишь?

— С чего бы? — хмыкнула она. — Ты же знаешь папу, он любит тебя, — в её голосе прозвучала давняя обида, — наследника. Мать, правда, ворчит, что ты никого не предупредил и теперь приходится торопиться, но Егор быстро всех напряг на кухне, так что ужин тебя ждёт шикарный. А всякие разборы полётов потом будут. Так что давай, вставай, и одевайся прилично.

Она поднялась и поправила подол платья, но не ушла. Помедлила, глядя на меня, и я понял, что она хочет сказать что-то ещё, но не решается.

— Слушай, — она прикусила губу, сделала паузу, а потом выпалила: — Я знаю, что все давали клятву, что нельзя подробностей. Но… в общих чертах? Как оно там у тебя было? Я знаю, что ты проходил практику с Грозовыми Волками, и ведь никому ничего не сказал в итоге. Это так на тебя похоже… Но, может, всё же расскажешь хоть что-то?

Я смотрел на неё и понимал. Её практика в Разломе была лёгкой — её наверняка пристроили в тихую зону, где риск минимален, где новичков водят за ручку. А мой отряд элитный, тот, о котором ходят легенды. И ей, Марии, которая всю жизнь пыталась доказать, что она достойна большего, дико интересно понять разницу.

Но её просьба заставила меня задуматься, как бы это можно было описать нейтрально, без подробностей.

— Тяжело, — сказал я, сев. — И муторно. Сильно устаёшь, будто недосыпаешь, постоянно в напряжении.

— Ну а разное всякое было? — с придыханием поинтересовалась она.

— Было, — кинул я с усмешкой. — Но лучше бы не было. НЕкоторые вещи лучше не видеть и не знать.

Она слушала внимательно, чуть приоткрыв рот. Мои слова, как мне кажется, лишь ещё больше раззадорили её.

— Потом поговорим, сестрёнка, а то ужин стынет, — хмыкнул я. — Или ыт хочешь остаться посмотреть на мой стриптиз? Я не против.

Я ощутил вспышку гнева, Мария тут же покраснела:

— Ты! Ты опять за своё! Так сложно быть нормальным? До чего же ты противный, Лёша, слов нет.

— Прости! — крикнул я, когда она уже стояла у двери.

Девушка замерла и тихо ответила, не оборачиваясь:

— Я подумаю, достоин ли ты прощения.

Она ушла, я же ощущал себя на удивление неплохо, хотя буквально несколько минут назад ужасно хотел спать. Мария изменилась в хорошую сторону, это не могло не радовать, как и то, что наши отношения наладились.

Я оделся, умылся и причесался, глянул на себя в зеркало — хорош! И даже так не скажешь, что практически с передовой приехал, отдохнувший молодой парень. Будто всё это было сном.

Пока спускался по лестнице, моё настроение не изменилось, но ощущение, будто я не дома, а в гостях, не отпускало. После долгого отсутствия это естественно, и всё же странно.

Мария встретила меня в холле. Она успела переодеться в более закрытое и праздничное платье, немного иначе покрасилась. Мне очень хотелось съязвить, но удержался.

— Идём, — только и сказала она и развернулась к трапезной.

За столом собрались все, не было только нас двоих. Мария быстро села на своё место, отец же поднялся и пошёл мне навстречу, я даже замедлился, удивившись. Он крепко обнял меня, похлопал по спине.

— Я рад, что ты дома, сын.

— Я тоже, — ответил ему рассеянно.

Я ощутил волну раздражения от Елизаветы. Пока отец не видел, она демонстративно закатила глаза. Как обычно, мачеха была в полном параде, слишком нарядная для домашнего ужина. Все остальные члены семьи терялись на её фоне. Хотя, это она скорее выглядела неуместно.

Екатерина не изменилась, она даже не смотрела на меня, всё так же увлечённая своим сыном, моим братом, уже пятилеткой. Он хотел самостоятельности и уже почти не требовал к себе внимания. Что Пётр, что Александр — оба были для меня чужими, сейчас я это чётко понимал. Я вообще хоть когда-нибудь разговаривал с ними? Нет, если не считать общих фраз. И всех всё устраивало, что характерно. Это не семья, это иллюзия.

Ужин начался. Подали суп-пюре, потом горячее. Всё на высоте, очень вкусно, но всё равно будто чего-то не хватало. Теплоты компании? Даже в надоевшей Кроне было куда уютнее на прощальном обеде.

Отец задавал вопросы о том, отличился ли я, были ли успешные операции, трофеи и прочее.

— А много ли получил выплат? — голос Елизаветы раздался впервые за ужин.

— Всё потратил на артефакт, — сказал я. — Единым платежом.

Ненадолго повисла тишина. Даже с уценкой для военных артефакты очень дорогое удовольствие, потому понимал всеобщее удивление: вряд ли практиканту могли заплатить столько.

Мачеха нарушила тишину первой, по глазам видно, как она недовольна озвученной мной информацией. Её голос зазвенел обидой и ядом, будто речь шла о её личных деньгах. Благо не сорвалась на визг, скорее гневно отчитывала.

— На артефакт? Алексей, у тебя и так их целый арсенал! — возмущалась она. — Неужели нельзя было привезти деньги в дом? Ты хоть понимаешь, сколько мы вложили в твоё обучение? кормили, одевали, все эти приключения в клубах… А ты… Как ты мог?

Её претензии были не то что неуместны — в принципе бессмысленны. Она вообще ничего на меня не тратила, она в принципе не имела своего дохода в этом доме. А содержать детей — обязанность родителей, тем более аристократов, чтобы не ударить в грязь лицом перед равными себе. Это по большей части вопрос статуса, а не благородства.

— Елизавета, — голос отца был строг, я ощутил эманации его тяжёлой ауры.

Лиза замолчала, но поджала губы так, что стало ясно: она не согласна. Но стоило отдать ей должное, она умела читать Платона как раскрытую книгу, знала, как надавить, чтобы он принял её позицию, но так же понимала, когда стоило промолчать, чтобы не нагнетать отношения с ним. Не знаю, видел ли он её манипуляции, или действительно просто любил, потому и позволял многое.

Отец повернулся ко мне и я увидел в его глазах одобрение.

— Хороший выбор, — сказал он. — Ты правильно распорядился своими ресурсами.

Мария заёрзала на стуле. Я покосился на неё — она сжимала вилку так, что костяшки побелели. В глазах читались обида и какая-то детская беспомощность. Я не сразу понял, в чём дело, пока она не заговорила сама, тихо, почти жалобно:

— А у меня выплаты оказались мизерными. На одно исцеляющее зелье, которых у нас в сокровищнице полно, — она усмехнулась, но вышло горько. — Ни на какой артефакт, конечно, не хватило бы.

Я рассеянно посмотрел на неё, хотел сказать что-то ободряющее, но мачеха опередила:

— Не удивлена, что Алексей не подумал о сестре. Мог бы купить артефакт в подарок, раз уж он такой удачливый, — она стрельнула в меня взглядом, полным пренебрежения. — Неужели, Алексей, ты не догадался? Или просто не захотел?

Похоже, она решила за этот ужин опозориться максимально своими наитупейшими претензиями. Но ответил ей не я.

— Марии ни к чему артефакты, — в голосе отца ощущалось пренебрежение. — Это вещи для бойцов. Для тех, кто идёт на передовую, кто рискует жизнью, а она… — он перевёл взгляд на дочь, и я заметил, как она съёжилась, уткнувшись в тарелку, — она не боец.

Мария прикусила губу, её глаза повлажнели, но девушка не заплакала, сдержалась. Она попыталась выпрямиться, расправить плечи, но я видел, как дрожат её пальцы от нахлынувших эмоций. Она не злилась, иначе я бы ощутил эмоцию. Скорее всего это была жгучая обида. Я знал все её желания и стремления, потому понимал, как ей больно продолжать слышать подобное даже после тех изменений, которые в ней произошли.

Я ведь разговаривал с отцом о ней, но, похоже, Платон неисправим. Марии никогда не стать главой рода, даже намёка на это не получить. Разве что если она не выйдет замуж до того, как проявится дар наших двух младших братьев. И не выяснится, что он слаб. Но даже такое предположение — самообман. Я маг огня, а не стужи, а отец упорно хотел в этой роли видеть именно меня.

Мачеха, видимо, ощутила, что тема закрыта, и ловко перевела разговор:

— Драгоценности — вот хороший подарок для девушки, — она кокетливо поправила серьгу, и на меня даже не взглянула. — Кстати, Ольга Николаевна вчера рассказывала, какие бриллианты ей муж привёз из столицы. Представляете, какая красота? И на следующей неделе у неё званый ужин. Я уже продумала, что надеть…

Она защебетала о своих знакомых, о приёмах, о том, кто кому что сказал и в каком платье была. Обычная пустая болтовня, которой она заполняла пустоту внутри себя, считая, что так прибавляет значимости. Но всё же ей удалось изменить настрой беседы и быстро уйти от острой темы, что в целом хорошо в данной ситуации.

Я слушал краем уха, отец кивал, иногда вставлял односложные замечания. Мария молча ковырялась в тарелке, изредка бросая на меня быстрые, изучающие взгляды. Вечер шёл своим чередом, как обычно душно и скучно.

Когда чай был разлит и выпит, я встал из-за стола:

— Извините, пойду, проветрюсь.

Мачеха не ответила, продолжив рассказывать что-то. Отец кивнул, делая вид, что внимательно слушает дорогую супругу.

Мария догнала меня в холле.

— Ты… — она запнулась, подбирая слова, — ты уделишь мне внимание? Когда вернёшься? Пожалуйста…

Видно, что она очень хотела поговорить, скорее всего, о Разломе. Но в тоже время понимала, что я не в настроении.

— Обязательно, сестрёнка, — улыбнулся я.

Она не огрызнулась, как любила это делать прежде. Мне даже захотелось потрепать её по макушке, испортив укладку, но снова сдержался.

Я вышел на улицу, где уже почти стемнело. Вечерний воздух был свежим, в газонной траве стрекотали кузнечики. Тоже шум природы, но как же разительно он отличался от разлома!

Ноги сами понесли меня в сторону центра Тулы, Академии, а потом и к старой пятиэтажке, где на третьем этаже горел жёлтый тёплый свет. Уже было почти десять часов вечера.

Как и домашних, Ульяну я не предупреждал. Поднимаясь по лестнице, ощущал, как с души сваливается груз.

Дверь открылась на второй стук. Ульяна стояла на пороге в своём неизменном переднике, с засученными рукавами, лицо раскраснелось — видимо, возилась у плиты на ночь глядя. Это подтверждал запах котлет на весь подъезд.

— Васенька, ключ забыл…

Увидев меня, женщина и замерла на секунду. А потом улыбнулась так широко, что морщины разбежались лучиками от глаз.

— Алексей Платонович! — голос её дрогнул. — Как же так, без предупреждения? Заходи скорее!

Она отступила, пропуская меня, но тут же махнула рукой, из глаз побежали слезинки, и обняла. Я также не стал сдерживаться, ощущая себя самым счастливым человеком на свете.

Наконец, дверь была закрыта, а я усажен за стол на кухне, а под нос поставлена тарелка с пюрешкой и котлетой.

— Я уже ужинал, — говорил я, улыбаясь, и отламывая вилкой ту самую котлету. Пусть не голоден, но я должен ощутить этот вкус родного дома.

Ульяна тараторила, что-то рассказывая, но я не мог уловить сути, так как она волновалась и сбивалась. Кажется, что-то об отношениях Васи и Ани.

— Что за шум, Ульяна — раздался голос со стороны коридора.

К нам медленно шла Валя Климовна, опираясь о стенку. Я уже и забыл, какой древней она выглядит, так что удивился. Казалось, она стала совсем похожа на дерево.

Ульяна подбежала помогать ей, попутно рассказывая о причине своей радости. Старушка уселась напротив меня, с бесцветными, но живыми глазами.

— Алексей! Благодетель наш! — голос её был слабым, но радость в нём звучала настоящая. — А Васенька говорил, что вы не скоро к нам. А вы, оказывается, уже дома.

— Дома, — ответил я, и это слово прозвучало совсем иначе, чем в особняке Стужевых.

Я сидел на кухне и ощущал себя ужасно счастливым. Старушки рассказывали о своих делах, соседях, я не вникал, просто слушал голос.

В коридоре раздался шелест пакетов.

— Еле нашёл эту вашу соль! — раздался знакомый голос.

— Васька пришёл, — объявила Ульяна и направилась его встречать.

Начались очередные радостные вскрики и объятия. Потом позвали Холодова, и вечер за разговорами плавно перетёк в ночь. Валя Климовна уснула первой, Вася аккуратно отнёс её в постель.

«Домой» с другом и старым наставником мы вернулись под утро, обговорив почти всё на свете.