Я лежал на койке, подключённый к капельнице с питательным раствором. По официальной версии у меня магическое истощение, что неудивительно после того пожара в лесу и боя. После спасения чинуши, моя мана якобы упала до критической отметки. Врачи велели отдыхать, пить побольше, не перенапрягаться. Я притворялся слабым, хотя на самом деле чувствовал себя вполне сносно. Мой заряд так и не замерили — наверняка приказ Артемия Игоревича, вписали то, что он сказал.

Дверь открылась без стука. Яровой вошёл, аккуратно прикрыл за собой — я услышал, как он приказал кому-то ждать в коридоре. Затем он присел на стул у койки с лицом хмурым, сосредоточенным, как когда-то заходил к Олегу в допросную. Всё это не сулило мне ничего хорошего, как и я не успел придумать ни одного адекватного объяснения того, почему мой заряд не упал.

— Как себя чувствуешь? — спросил он, но в голосе не было участия.

— Нормально.

— Это хорошо, — повторил он, глядя мне прямо в глаза. — Так что, ты готов объяснить произошедшее? Откуда в тебе мана после таких серьёзных её трат?

Я молчал.

— Для подмастерья второй звезды это невозможно физически, — он подался вперёд, понизил голос, вторгаясь в моё личное пространство. — Я не дурак, Алексей, и не слепой. Ты ведь что-то скрываешь.

Он замолчал, давая мне возможность ответить. Я молчал, лихорадочно перебирая варианты. Сказать правду? О том, что гнев людей и чумных тварей питает меня, превращается в ману, делает сильнее? О том, что я не просто сенсор эмоций, а энергетический вампир, который растёт на чужой злобе? Даже Яровому нельзя доверять настолько. Вообще никому.

— Значит, сам признаваться не хочешь? — хмыкнул он и отстранился. Хорошо, спрошу прямо: ты как умудрился пронести в Разлом Камень Зари?

Я удивлённо уставился на него. Такого повора никак не ожидал, хотя, казалось, в этом было немного смысла.

— Что?

— Камень Зари. Артефакт, который накапливает ману и отдаёт её в критический момент. Очень редкий, очень дорогой. Что, скажешь, не имеешь такого? — хмыкнул он. — И на турнире не выигрывал?

— Выигрывал, но…

— Вопреки запрету, ты притащил его с собой, где-то спрятал, и теперь пользуешься, — он говорил строго, отчитывал меня. — И ты мне расскажешь, где и как его скрывал, что ни один детектор не сработал на артефакт такого уровня. Ты хоть понимаешь, насколько это опасная вещь для практиканта? Мы не просто так запрещаем их брать с собой!

— У меня нет никакого камня, — сказал я.

— Не ври, — Яровой злился, как я чувствовал, но держал маску строгости. — Слёзы шахтёра дорогой материал, но он требует долгой обработки и самой технологии использования. Обычный маг ничего не может с ним сделать, лишь простенький артефакт на концентрацию, что того не стоит. Камень Зари — это готовый артефакт, самостоятельный. За такой камень могут и убить, особенно такого слабого и неопытного практиканта, как ты. Особенно когда он не задекларирован.

— Я не…

— Дай договорить, — он повысил голос, но тут же взял себя в руки. — Если эту штуку найдёт Путилов или кто-то ещё из руководства, у Волков будут проблемы. Мы, как и все команды в Кроне, подотчётны ему. Скрывать наличие дополнительного дорогостоящего незадекларированного артефакта — это санкции. Выговор, штрафы, могут и отстранить от заданий. Мне такая смута не нужна. Понял? Это ты уедешь и ничего не произойдёт, а мне разгребать потом это дерьмо. Ты ведь не можешь не знать, что Камень Зари в том числе может быть использован как взрывчатка? И это после обнаружения предателя и преступника Олега! Тебя ведь тоже так просто не отпустят, будут выяснять, имеешь ли ты связь с заговорщиками и террористами. В жернова этой машины лучше не попадать, проблем потом не оберёшься, ещё и запись в личное дело. Оно тебе надо?

Он замолчал, тяжело дыша. Я смотрел на него и понимал, что обычная ложь не пройдёт. Сказать, что у меня изначально большой источник? Он не поверит — у него есть медданные, сканирования, графики. Аномалия слишком очевидна.

— У меня нет этого артефакта с собой, — повторил я, стараясь говорить уверенно, не выдавая волнения, которое могло бы выдать ложь. — Как и какого-либо другого из моих личных запасов — всё осталось на хранении на Земле.

— Ты продолжаешь? Не разочаровывай меня, Стужев, — он укоризненно покачал головой.

— Есть другое объяснение, но я не могу его дать.

— Не можешь или не хочешь?

— И то, и другое, — я выдержал его тяжёлый взгляд. — Помните наш разговор, Артемий Игоревич? Когда вы сказали, что мне позволили выиграть турнир и занять первое место?

Он чуть заметно напрягся, нахмурился, не понимая, к чему я это вспомнил.

— Помню.

— А вы знаете, кто это санкционировал?

Яровой молчал с минуту. Потом тихо, почти нехотя, произнёс фамилию:

— Воротынские.

— Вот именно.

Я смотрел на него, давая осознать информацию в полной мере. Графы Воротынские — один из старейших родов, вассалы императорской семьи. Их представители заседают в имперской канцелярии и часто выполняют поручения и волю императора. Их влияние близко к княжескому, с их положением считаются.

Водянов выяснил имя того мужчины, что приходил ко мне после боя с Матвеем в финале турнира. Но удачно, что самому не пришлось его называть. Всё же, если Артемий решится поговорить с ним, я могу съехать с темы, что напрямую ничего не утверждал. Ведь всё же я лишь раз встречался с ним и вообще не в курсе всех подковёрных интриг, лишь выводы на основе имеющейся у меня информации о том же Камнетёсове, а он сам ничего толком не знает. Да и какие планы у московской знати в отношении меня — тёмный лес.

К тому же, вряд ли Воротынский сам понимал, как именно работает татуировка и что конкретно она мне даёт. Он лишь дал понять, что о Школе Ворона никто не должен знать.

— Тайна моя, — сказал я. — Но если вы хотите узнать нюансы, обращайтесь к вышестоящим. Мне запрещено говорить о подобном.

— Запрещено, значит, — тихо сказал Яровой, задумчиво смотря на меня.

Это я ещё удержался упоминать, что это гостайна. Ага, у меня, двадцатилетнего студента из Тулы, звучит бредово, хоть и правда. Но выдавать такое вслух я постеснялся.

Артемий смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я не отводил глаз, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Он опытный боец, но мог ли он почувствовать ложь? Чутьё какое-то у него было, интуиция, но даже они давали сбой, стоит вспомнить Олега. Или как показал его отбор практикантов этого года — больше половины уже слились по тем или иным причинам.

Но в этом конкретном случае я не лгал, а просто не договаривал. В любом случае, имелась реальная основа под моими высказываниями. Воротынский действительно приходил ко мне и запрещал разглашать информацию о татуировках, и сейчас мне это было на руку.

Яровой перевёл взгляд ниже, на мою правую руку, которая лежала поверх одеяла. Рукав больничной пижамы задрался, и из-под него выглядывал край татуировки — чёрный, замысловатый узор, который я получил ещё до своего переноса в мир. Хотя мне уже казалось, что я всегда жил в нём, слишком уж вжился в роль Алексея, меня всё устраивало.

Я одёрнул рукав, пряча татуировку под тканью. Артемий заметил движение, но ничего не сказал. Только хмыкнул и поднялся со стула. Может, он уловил намёк, так что пусть роет, если ему так хочется. Главное, он вряд ли в принципе сможет узнать истинный принцип работы этого рисунка.

— Хорошо, — сказал он. — Я подумаю, стоит ли звонить Воротынскому. Но имей в виду, Алексей: если ты что-то скрываешь, что может угрожать отряду, я узнаю. И тогда разговор будет другим.

Ха! Решил напугать, что имеет прямую связь с этим родом? Да пожалуйста.

— Я понимаю, — ответил я, небрежно пожав плечами, будто меня это совершенно не волновало. Хотя бы потому, что это действительно было так. Мои тайны касались исключительно меня. Полагаю, он прекрасно заметил моё искреннее спокойствие.

Яровой кивнул и вышел из палаты, оставив меня одного под капельницей. Это было величайшее облегчение. Ситуация разрешилась, я зря переживал.

До конца практики осталось не так много времени. Я очень надеялся, что уже ничего неприятного не случится, и я покину это проклятое место. Потому что местные жара и влажность бесили, как и шум леса. Ну и сама опасность, которая таилась на каждом шагу. Могло в патруле не произойти ничего, а могла настоящая бойня приключиться. И вот это постоянное напряжение, ожидание чего-то ужасного, очень изматывало. Неопределённость — худший корм для менталки.

* * *

Последний день практики выдался на удивление приятным. Дул освежающий ветерок, и трепыхания листвы нашего дерева даже почти затмевали собой вой леса. Облака стали кипельно-белыми и почти прозрачными, через них угадывалась голубизна неба. Казалось, этот мир прощается с нами. За погоду я был благодарен, но понимал, что скучать совершенно не буду по этому месту. Безумно хотелось домой, я даже готов был расцеловать Лизку, лишь бы очутиться там сейчас же.

В Кроне царило непривычное оживление — ветераны накрыли длинные столы прямо на открытой террасе, достали какие-то припасы, даже музыку включили, протащив аудиосистему из комнаты отдыха. Специальный артефакт заслон откопали где-то, чтобы сильный ветер не мешал посиделкам.

— Не каждый день практиканты до конца доходят, — пояснил Серёжа на мой немой вопрос, когда смотрел на намечающееся пиршество.

— Точнее, вы первые за последние лет десять, или даже больше, если мы говорим о студентах, — добавил Виталий, отхлебнув из своей бездонной фляжки.

Ого, так выходит отбор Ярового в этот раз оказался куда удачнее, чем я полагал? Даже несмотря на то, что половина не дошла до конца?

— А вы раньше хоть вообще практикантов брали? — я с недоверием покосился на Виталия.

— Разумеется, — ответил тот. — Каждый год два-три, до пяти. Первый раз бос притащил аж десятерых. Не справлялись даже пятикурсники, но они реже всех приходили. Обычно выбирали подразделения пожирнее, а точнее — личные угодья своих родов, либо дружественных. Выпускники колледжей тоже были, четверо из вас не исключение. Но все вылетали очень быстро, даже месяца не проходило. Кто-то по желанию, кто-то по травме, — Виталий нахмурился, посмотрев на меня. — Но таких серьёзных ранений, как у Димы, не было.

Я кивнул, всё ещё испытывая удивление. Это мы такие особенные? Турнир это показал, собрав лучших из лучших? Но и выпускники колледжей тут задержались дольше, чем на месяц, тот же Пахов Витя — до самого конца и находился здесь же, на террасе. Собственно, как и Георгий. То ли к счастью, то ли к сожалению, он не сбежал. Ну и Веденцев Всеволод, я и Матвей. Итого пятеро, ровно половина.

Мы сидели за столом вместе — синие, зелёные, белые, красные. Мужчин из других отделений я практически не знал, только по имени. Мы пересекались иногда на заданиях, в самой Кроне, но мало общались. Но этого и не требовалось, все находились в одинаковых условиях, отчего возникало то самое чувство единства и братства. Я действительно был благодарен всем за поддержку, какой бы мизерной она ни была.

Также Яровой торжественно поблагодарил нас за работу во время практики и выдал списки заслуг — просто листки бумаги с информацией. Собранные ресурсы, трофеи, успешные операции — всё переведено в баллы, а баллы — в рубли.

Мой список был длинным, там участие в спасении рабочих, разведка чумной лужи, доля от продажи органов Глыбы и других тварей, которых приходилось разделывать. Доля от слёз шахтёра так же была здесь, а в конце отдельной строкой пожертвование Диме. Так и называлось: фонд Фролова Д. И ещё несколько мелких заданий, которые я уже забыл, даже обычные патрули посчитали.

Но итоговая сумма внизу листа заставила меня перечитать дважды. Почти пятнадцать миллионов без пары сотен рублей. Да уж, хороший улов за пару месяцев на студенческой практике в Разломе. Это нам так повезло, или все военные так хорошо зарабатывают? Или только Волки?

Посиделки вышли простыми и приятными, всем действительно было весело. Никто в этот день не выходил в лес, намечались только разве что вечерние патрули по округе. Когда нас уже здесь не будет. Георгий вёл себя на удивление спокойно и не язвил. Так повлияло отсутствие прихвостней, или он изменился? Сложно сказать. Но мне показалось, что все вновь стали нормальными парнями, которым я когда-то радовался по пути сюда. Это потом некоторых будто подменили, начала вылазить грязь. Да даже Дима из уверенного сильного парня превратился в невротика, который боялся всего и сомневался в себе.

Ничего, скоро мы вернёмся в действительно нормальный мир без опасностей и чудовищ. Хотя, как посмотреть, монстры могут скрываться в людях. Правда, там есть правила хоть какие-то, как и определённость, планирование. Сложно было думать о чём-то ещё, лишь о возвращении домой.

Провожали нас всем скопом до подъёмника, ветераны жали руки, хлопали по плечам, желали удачи. Яровой был последним в очереди, на удивление молчаливый и серьёзный. Мы уже получили документы с направлением от него, армейский транспорт докинет нас всех практически до дома. Приятно, что маршрут заранее обговорён и спланирован старшими. Не надо ломать голову о подобном.

— До следующего года, бойцы, — сказал Артемий. — Берегите себя.

— До встречи, Артемий Игоревич, — ответил я.

Остальные парни тоже попрощались с ним: Матвей, Всеволод, Георгий и Витя. Всех нас пятерых до начальной базы будут сопровождать Николай и Виталий, с ними мы и спустились на подъёмнике.

На внедорожнике нас повезли по долгой дороге к горе, водитель просто работник кроны, не часть Волков. Машина поднялась на определённую высоту, а потом, к моему полному неудовлетворению, сказали идти на своих двоих. А я так надеялся наконец увидеть, как внедорожники умудряются преодолеть узкий серпантин! Увы, это так и останется загадкой. С нами не было грузов, чтобы их нужно было отвезти на базу. Сопровождающие Виталий и Николай, будто назло, так и не рассказали, как именно это происходит, только посмеялись.

На ящериц, так похожих на камни, уже никто не дёргался. Туман мы также прошли без проблем, но ощущение, будто попали в иной мир. Очень странное ощущение, когда вроде видел почти ясное небо, и вот тебе туман и прохлада. Все молчали, погружённые в свои мысли. Полагаю, как и у меня, о доме.

Дальше нас ждала ночь в начальном лагере. Уже знакомая комната без окон с запахом бетона, а не древесины, как было в Кроне. Но это мелочи, я всё равно был рад.

Утром нас отвели в специальное помещение, где всех отсканировали и сверились с медицинскими справками. Это требовалось, чтобы потом никто не вздумал в суд подать за мнимые ранения, либо наоборот, получить субсидию за неудобства. Кроме личных вещей и смартфонов, нам выдали распоряжения о начислении выплаты, нужно было подписать согласие. Моя сумма совпадала, так что проблем не возникло.

Так же предложили потратить эти деньги на благотворительность, артефакты и материалы. Я взял каталог и чуть не присвистнул с цен, потому что это были именно заказы на артефакты, причём в два раза дешевле, чем в торговом доме артефактов. Собственно, Макс мне об этом и говорил, но я не верил. Выходит, он и правда отдал мне браслет «Око Саламандры» по себестоимости.

Выбрать было из чего. Когда-то в торговом доме «Эгида» я рассматривал несколько артефактов, купил в итоге «Венец Феникса», который помогал с концентрацией стихии огня. Тогда меня так же очень заинтересовал «Факел Феникса», нечто вроде жезла-огнемёта. Отклонил его из-за того, что он являлся по сути огненной указкой, а не мечом.

И вот сейчас в каталоге я увидел «Язык Дракона» — полноценный меч, заточенный на работу со стихией огня, это же просто шикарно! Но он стоил больше пятнадцати миллионов, а выкупить можно было только за заработанные в армии деньги, никаких платежей извне, как и возможности приобрести вскладчину.

Но в каталоге так же присутствовала позиция кинжал «Коготь Дракона», который был практически тем же самым, но немного в другой форме. Его я и заказал за четырнадцать миллионов, прекрасно понимая, что во внешнем мире он будет стоить под тридцать миллионов. Очешуительная выгода. Моё хорошее настроение стало только ещё более хорошим от такого приобретения.

Остальные ребята так же не дураки и приобрели себе позиции из каталога. Всё это добро так же придёт в торговый дом, как было с Камнем Зари, уже с документами на моё имя.

Внезапно выходило, что благодаря этой практике мне больше не нужно было копить на атакующий артефакт. Как итог, у меня уходила нагрузка с бюджета, а это важно в свете будущего переезда в Москву.