Наконец, мы добрались до пункта назначения. Вездеходы остановились в полусотне метров от эпицентра. Я отстегнулся и выглянул в окно, как и остальные. Стёкла опустились, чтобы можно было стрелять через сетку. Воняло нещадно, запах чумы — это гной и гниение, грязь. Похоже, здесь находились в том числе и очень давно заражённые особи.

Также воняло жжёной шерстью и плотью, поляна была усеяна телами. Разорванный вездеход — наш, армейский — валялся на боку, дверцы вырваны с корнем, стёкла разбиты. Вокруг — туши чумных тварей. Я узнал псов-игольников — их спина была утыкана длинными костяными шипами, даже мёртвые, они выглядели опасными. А ещё были броненосцы размером с крупную собаку, с мощными когтями и панцирем, покрытым налётом скверны. Почти все твари были обезглавлены — кто-то поработал чисто и профессионально.

Но не все мертвы. В центре поляны, вокруг перевёрнутого вездехода, копошились живые, но они не рвали добычу, а облепили коконы. Я впервые видел их активными.

Защитные браслеты сейчас работали на полную. Коконов было много, точно больше десяти — переливающиеся, полупрозрачные матовые сферы, похожие на мыльные пузыри. Внутри угадывались человеческие силуэты, а снаружи твари скребли, кусали, били по поверхности лапами и хвостами. Коконы искрили, но держались.

— Синие, приготовиться! — голос Ярового вывел меня из оцепенения. — Стрелять по готовности!

Я высунул ствол в дырку сетки и принялся стрелять — благо, промахнуться тут было сложно, когда тварей столько. Часть из них тут же кинулась на нас, приметив как более лёгкую добычу.

Когда закончились патроны, откинул ружьё и выхватил свою телескопическую палку-меч. Протыкал тварей, направлял огонь так, чтобы он отсекал конечности тварям. Грязная чёрная кровь попадала внутрь салона, но это мелочи, отмоется.

Справа от меня работал Матвей — каменные иглы вылетали из земли, прошивая тварей насквозь. Его тонкие шестопёры пролезали между сеткой и также выстреливали лезвиями, рубя всё, что встречалось на пути. Он не рисковал поднимать глыбы — возможно, боялся попасть по своим, обзор был плохим.

Николай держал общий щит, отбивая шипы, которые игольники метали в нас. Каждый вносил свою лепту в общее месилово. Иначе происходящее сложно было назвать — просто бойня.

Зелёные тоже не отставали — Петр своим воздухом сбивал тварей с ног, лекари подлечили тех, кто случайно зацепился осколками. Но в основном урон наносили мы, синие.

Мясорубка длилась долго. Я сбился со счёта, сколько тварей сжёг, сколько расчленил. Руки горели от перенапряжения, мана уходила быстро, но тут же пополнялась. Я питался от гнева людей рядом, игнорируя чумных — не хотелось ощущать эту чужую неприятную эмоцию, как было с Биркевым.

Коконы уже начинали мерцать — их ресурс был не бесконечен. Но и твари конечны, их становилось всё меньше и меньше, обзор улучшился, парням стало проще использовать свою магию. Разве что я не применял масштабный огонь, чтобы не мешать своим же.

Наконец, последняя тварь рухнула на землю и замерла. Я опустил руки, тяжело дыша. Пахло палёной плотью и горелым камнем. Поляна превратилась в месиво из крови, слизи и ошмётков. Казалось, выйди мы туда, будем по колено в этой дряни.

— Чисто? — спросил Яровой.

Я прикрыл глаза, растянул сенсорное поле. Где-то далеко, в глубине леса, всё ещё пульсировал маслянистый гнев. Несколько тварей, может, стая. Но они не приближались — то ли боялись, то ли ждали чего-то.

— Ещё есть, — ответил я. — Но далеко, не идут сюда, никуда не идут, стоят на месте.

— Отлично. Зелёные, деактивируйте коконы, оказывайте помощь. Быстро!

Мы вылезли из вездеходов, разминая затёкшие ноги. Ребята пошли к зелёным, помогая снимать многофакторную защиту с коконов.

Внутри все оказались ранеными в той или иной степени — все боролись до последнего.

— Грузите всех в вездеходы, — скомандовал Пётр. — Живо!

Мы перетащили раненых, пересчитали, одного не хватало.

— Где лейтенант Хромов? — строго обратился к раненым Яровой.

— Он… он остался в лесу, хотел их задержать! Но не особо вышло, как видите…

— Вы все что, с ума посходили⁈ Он же из императорской канцелярии!!! — заорал Яровой, и я ощутил потоки гнева от него. — Да мы все тут по шапке получим, если он сдохнет!

— А что мы могли⁈ — возмутился один из спасённых, также разозлившись. — Он начальство, их приказы не обсуждаются!

Яровой молчал с минуту, потом повернулся ко мне. В его глазах я заметил сомнение.

— Алексей, — начал он, но тут же сделал паузу. — Ты говорил, что рядом есть ещё группа чумных. Проведи разведку. Не думаю, что он жив, но… проверь.

— Я один? — спросил я, удивляясь.

— Что бы ни увидел, возвращайся, в бой не вступай. И помни: у тебя полчаса максимум. Если не вернёшься, я отправлюсь за тобой.

— Один? — переспросил я, не веря своим ушам. По уставу во время боевого задания нельзя ходить по одному, минимум в паре.

Артемий обернулся, окинул взглядом наших бойцов:

— Серёжа, иди с ним.

— Есть, — тот кивнул, даже не поворчал. Спрятал кинетические перчатки за пояс, взял из вездехода короткий меч.

— В бой не вступать, только разведка. Поняли? — опять напомнил Яровой.

— Поняли, — ответили мы хором.

Я взял свой меч, проверил артефакты. Серёжа также собрался. Яровой выдал нам специальные маскирующие артефакты.

— До встречи, — сказал Матвей, сжимая моё плечо.

— До встречи.

Мы развернулись и шагнули в лес. За спиной остались вездеходы, раненые, копошащиеся зелёные. Впереди — тишина и неизвестность.

Серёжа шёл чуть позади, двигаясь бесшумно. Я растянул сенсорное поле, пытаясь уловить чёткое направление чумной группы.

— Думаешь, он жив? — тихо спросил Серёжа, когда мы отошли на сотню метров.

— Не знаю, — честно ответил я.

— Я думаю, нет, — сказал он без тени сомнения. — Но мы всё равно проверим.

— Почему?

— Потому что приказы не обсуждаются, — пожал он плечами. — И потому что это имперская штабная крыса, его надо найти хотя бы по запчастям.

— А ты оптимист, — усмехнулся я.

— И кровь уничтожить, если она будет, — проворчал он.

Ну да, ведь её можно было использовать в ритуалах, как и запчасти магов. Что делать, естественно, запрещалось, если это не связано с внутренними делами рода, о чём никто не отчитывался.

Уверенным шагом я шёл вглубь леса. Осталось меньше получаса на выполнение задания.

Когда рыки чумных тварей уже были слышны не только даром, но и обычным слухом, я обернулся к Серёже:

— Артефакт включён? — шепнул я. Сам тоже его ативировал у себя.

— Давно, — Серёжа коснулся браслета на левой руке. — Запахи не чувствуют, нас не видят, если не дёргаться. Главное — не шуметь.

Мы пригнулись, пролезли под низкой веткой и замерли, выглядывая из кустов. Дерево впереди было не слишком большим, а в развилке ветвей, метрах в восьми над землёй, виднелся силуэт человека.

Он был грязный, в крови — своей и чужой. Форма разодрана, на плече багровое пятно, лицо залито чем-то тёмным. Он сидел, прижимаясь спиной к стволу, и тяжело дышал. В правой руке — короткий жезл, наконечник которого тускло мерцал нейтральной магией. Время от времени он проводил им по воздуху — и тогда возникал едва заметный росчерк, который скидывал очередную тварь, пытавшуюся залезть по стволу.

Внизу копошились чумные псы — я насчитал девять штук. Они рыли корни, царапали кору, подпрыгивали, пытаясь добраться до человека.

Серёжа коснулся моего плеча и я повернулся к нему.

— Живой, — сказал он одними губами.

Я пожал плечами и провёл рукой, намекая, что это ненадолго. Мой спутник отмахнулся и сделал жест, велев идти назад.

Человек еле двигался, он замахнулся в очередной раз — и промахнулся. Пёс, вцепившийся в кору, почти добрался до развилки. Последним усилием мужчина ударил жезлом вниз — тварь слетела, но сам он закачался, едва не упав с дерева.

Я отрицательно покачал головой, тыча в смертника. Очевидно, что он на грани и скоро или сам откинется, или упадёт прямо в лапы к тварям.

Серёжа изобразил муки размышлений на лице, наблюдая за проблемной шишкой из канцелярии, потом перевёл взгляд на меня. Он сделал жест, показывая на часы и намекая, что скоро вернётся. Я кивнул, и так остался один.

Человек на дереве дёргался, но его движения становились всё медленнее. Псы внизу бесновались, чуя скорую добычу. Один, покрупнее, уже почти залез на нижнюю ветку.

Я очень переживал за незнакомца, этого лейтенанта Хромова. Не потому что нас ждали санкции от вышестоящего министерства — меня то как раз это вряд ли бы коснулось. Просто не хотелось в принципе, чтобы кто-то умирал, да даже становился калекой в этой разломной дыре. Чужая трагедия воспринималась как своя, потому что в этом месте каждый мог оказаться в каком угодно положении. Заработать много денег, либо остаться ни с чем, даже потеряв здоровье или жизнь.

Голова Хромова упала на грудь, рука с жезлом безвольно повисла, пальцы разжались — он потерял сознание. В тот же миг панцирный пёс рванул вверх по стволу, перепрыгивая через сучья, сокращая расстояние до беззащитного тела.

— Ну уж нет, — сказал я вслух, не сдержавшись.

Огонь вырвался из моих рук — не хлыст, а плотный, сфокусированный столп. С такого расстояния, метров двадцать, не меньше, я мог надёжно бить только огнём. Кинетика не достала бы — слишком далеко, слишком слабый навык в этом плане.

Пламя ударило пса в бок. Он взвизгнул, кубарем скатился вниз, поджариваясь на лету. Его пробило насквозь, буквально два куска упали на землю.

Атаки оказалось достаточно, чтобы твари меня заметили. Игольники внизу развернулись, зарычали и кинулись на меня. Артефакт скрывал запах и немного приглушал звуки, но не более. Источник магии в виде меня они ясно заметили и кинулись в мою сторону. Прятаться в кустах уже смысла не было.

Я выпрямился и потянулся к своему дару-костру, который давно плясал в груди, требуя свободы — он её получил.

Белое пламя вырвалось из меня широким веером, накрывая поляну, деревья, землю, траву. Всё, что могло гореть, загорелось мгновенно. Псы завыли, бросились в стороны, но огонь настигал их везде. Но они не убегали, вместо этого кидались в пламя, пытаясь достать меня, перепрыгнуть через горящие кусты. Но мой контроль был совершенным, нейтральной магией я мог их откидывать, прекрасно чувствуя расположение.

Человек упал — я не терял его из виду. Рванул вперёд, достаточно близко, чтобы подхватить кинетикой и не дать разбиться. Тут же уложил на землю, прислонив к стволу дерева.

Я стоял в центре огненного кольца и бил, бил, бил — отсекал головы, отрубал лапы, сжигал дотла. Мана уходила в дар быстро, но в то же время на периферии сознания я чувствовал, что она не кончается, а пополняется. Да, с вязкой примесью скверны, этот гнев, или даже безумие, пытались захлестнуть мой разум, но ещё не хватало концентрации, чтобы я поддался им.

Когда последний пёс рухнул в огне и затих, я наконец опустил руки. Пламя не погасло — оно бушевало вокруг, угрожая перекинуться дальше на лес. Точнее, лес уже горел огнём не магическим, а обычным.

Прикрыв глаза, я приказал огню забраться обратно, уменьшиться и исчезнуть. Дар, который будто вытек из меня и бушевал вокруг — я буквально ощущал его как себя — начал втягиваться обратно. Медленно, но не сопротивляясь, он будто обожравшийся, довольный, но ленивый кот.

Тёмный дым стоял столбом, я услышал крики — подмога.

Когда все вывалили из леса, на выжженной поляне находился я один. Ощущал усталость, хотелось спать, руки и колени ощутимо тряслись. Я явно перенапрягся, пропуская через себя так много энергии. Ещё и эта чумная «копоть» будто бы осела внутри меня, принося неприятное ощущение, будто внутри меня зловонный гной. Странное, иррациональное ощущение, которое безумно раздражало. Хотелось сорваться на парней, обвинить их в том, что те слишком долго не шли, что я тут чуть не умер… И много чего ещё нелицеприятного и матом. Но сознанием понимал, что это раздражение не моё, что нужно стиснуть челюсти и молчать.

На меня уставилась дюжина пар глаз в немом изумлении. Они как бы спрашивали — а где твари? Где пожар? Я сжёг абсолютно всё, кроме костей, разве что их в грязном пепле видно не было. Я очень устал, но не до изнеможения. Не до того состояния, когда мана на нуле и сил нет даже руку поднять. Мои показатели… они были лучше, чем должны быть, намного лучше. Я не скидывал ману специально, был поглощён боем, сейчас тоже нельзя было её выпускать, это бы заметили все.

Потому я просто стоял, изображая усталость. Ко мне подбежал Матвей, я тут же начал заваливаться и прикрывать глаза, пытаясь делать это не слишком театрально, чтобы выглядело естественно. Разумеется, друг меня подхватил, не дав упасть.

— Живой? — с тревогой сказал он. — Ранен?

— Живой, — тихо сказал я. — Вроде, цел.

Не видел, но чувствовал прикосновение целительной магии Андрея.

— Хромов… Он жив? — сказал я чуть громче, немного приоткрывая один глаз.

— Жив, молодец боец, — это уже голос Ярового. — Идём назад, пока ещё кто не появился.

— Нет никого, — успокоил я его.

Дальше уже был путь домой. Матвей и Серёжа несли меня, закинув мои руки себе на плечи. Не особо удобно, но не время жаловаться. Лишь бы никто не подумал проверить мой заряд.

Так мы достигли первой поляны, Хромова загрузили в машину к зелёным — он был без сознания, но живой. Яровой командовал погрузкой, хмурый, сосредоточенный. Посмотрев на меня, приказал:

— Стужева в кабину, там отдохнёт.

— Почему в кабину? — спросил я, чувствуя подвох, но он уже отвернулся.

Меня усадили в пустую кабину, спустя несколько секунд, на место водителя забрался Яровой. Он тут же закрыл дверь в пассажирский отсек и мы, по сути, остались наедине.

Вездеход тронулся, Яровой молчал. Он крутил баранку и периодически поглядывал на меня. В его взгляде я заметил что-то тяжёлое, нехорошее.

— Что? — спросил я.

Он ничего не ответил, достал из кармана небольшой прибор — магический сканер уровня маны. Такой же, какими пользовались в академии и на турнире, делая замеры дуэлянтов, только компактнее. Нажал кнопку, навёл на меня, а потом кинул на колени. Я приподнял и посмотрел на цифры на мониторе — девяносто процентов. Похоже, я попал.

Для подмастерья второй звезды, каким я числился, это было много, особенно после того, что я только что устроил в лесу. Сначала активно участвовал в бое, потом расправился с девятью чумными тварями в одиночку, устроил магический пожар, который должен был забрать просто прорву энергии. Я должен был быть если не на нуле, то на двадцати процентах максимум.

— Девяносто, — сказал Яровой строго, будто обвиняя в чём-то. — Для среднего мага этого ранга — норма после лёгкой тренировки. Не после боя и всего того, что ты сотворил.

Я молчал.

— Объяснишь?

Ага, конечно — сарказм.

Но и правда, а что рассказать-то ему? Что придумать? Не правду же говорить, выдав свою критическую слабость.

— И долго молчать собираешься?

— Не здесь, — ответил я. — И не сейчас.

— Согласен, — Артемий убрал прибор в карман. — В Кроне, после обследования. Тебя ждёт серьёзный разговор, без свидетелей.

Я кивнул.

Вездеход трясся на корнях, лес за окном сменялся таким же лесом. В пассажирском отсеке что-то обсуждали — я слышал голоса, но не мог вычленить слова. Яровой же больше не обращал на меня внимания и смотрел только на дорогу.

Я опустил взгляд на свои руки — они слегка дрожали. От усталости и напряжения, предчувствия скорого неприятного разговора. Тайна, которую я так долго скрывал, начала просачиваться наружу. И Яровой оказался намного внимательнее, чем я думал. Или это я потерял бдительность?

Вездеход въехал в гараж Кроны, и я почувствовал, как колёса коснулись ровной поверхности. Артемий вышел и принялся отдавать приказы тем, кто нас встречал. Меня на носилках отнесли в лазарет.