Утром во время завтрака мне сообщили, что Дима пришёл в себя. Я так и не доел сразу побежал в лазарет. Дежурный медбрат сообщил, в какую мне палату нужно — Фролова уже перевели из реанимации в обычную. Ту же, где когда-то был и я после якобы истощения.

Дима лежал без движений. Такое ощущение, что как его перенесли сюда, так он и не пошевелился за всё то время. Немигающим взглядом он смотрел в потолок и никак не отреагировал на мой приход.

— Дима, — сказал я, садясь на стул у койки.

Он не повернул голову, только моргнул.

— Как ты?

Глупый вопрос, но не молчать же мне?

— Болит, — ответил он тихо. — Нога болит. Которой нет. Будто неудобно в камнях зажало.

Наступила тишина. Я не знал, что ответить на такое. Какие слова утешат человека, который потерял ногу? Какие обещания вернут ему то, что отнял слепой случай? Рассказали ли ему, что будет реабилитация? Услышал ли он? Я молчал, так как ощущал неловкость из-за того, что были там все, но пострадал только он. Дима молчал тоже.

Спустя время он заговорил тихо, всё так же глядя в потолок пустыми глазами:

— Я сожалею, что пришёл сюда. К Волкам. На тренировках я был сильным. Помнишь, как Яровой нас гонял? Как мы падали, вставали, бежали снова? Как нас ломали, калечили, но мы не сдавались? И я держался не хуже других, даже лучше многих, кто не выдержал и ушёл. Думал, что смогу и здесь так.

— Ты и смог, — сказал я. — Ты справился со многим.

— Здесь всё иначе, — продолжал он, не слушая. — Там, в ангаре, мы знали, что нас не убьют, что это игра, по сути. А здесь… здесь по-настоящему. Я не думал, что будет так страшно. Когда черви поползли, я окаменел просто, не мог пошевелиться, не мог думать. Только смотрел, как они летят на нас, и боялся. Стоял как истукан, когда пол подо мной…

Он умолк, не договорив, я заметил, что его глаза повлажнели.

— Дима…

— И теперь я инвалид, — он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах была боль, много боли. — Без ноги, никуда не годный. Мать… что я скажу матери?

— Слушай меня, — я подался вперёд, взял его за руку. — Мы скинулись, все Синие. Весь улов из пещеры пойдёт на твою реабилитацию. Яровой сказал, что не бросит, мы не бросим. Нога вырастет, ты будешь ходить снова. Веришь?

Дима замер. Я видел, как его кадык дёрнулся, как он сжал зубы.

— Сколько? — спросил он буквально одними губами

— Это неважно, сумма уже есть, всё расписано и оговорено. Ты уедешь сразу в клинику на реабилитацию, как только оклемаешься.

Он отвернулся к стене, лицом в подушку. И я понял, что он плачет — беззвучно, содрогаясь всем телом. Похоже, ему всё же не сказали.

— Отдыхай, — сказал я, поднимаясь. — Вечером тоже зайду, принесу чего-нибудь, чтобы ты со скуки не умер.

Я вышел в коридор и тихо прикрыл за собой дверь. Прислонился к стене и выдохнул. В груди было тяжело, будто там лежал камень. Казалось бы, нога вырастет, деньги есть, Дима не будет инвалидом. Но я понимал, от армии ему никуда, он отучился в колледже на субсидию и будет здесь годами. Если не как солдат, так где-то в шахтах или на плантации, собирать магические материалы.

А ещё — мать Димы. Ей нельзя говорить о его состоянии. Старая, больная женщина, которая ждёт сына с деньгами на лечение, которая переживает за него каждый вечер, засыпает и просыпается с надеждой, что с ним всё в порядке. Если она узнает, что Дима стал инвалидом — пусть даже временным, пусть с надеждой на восстановление, — что с ней будет? Хватит удар? Инсульт? Старым людям, тем более больным, так нервничать нельзя.

Я надеялся, что после реабилитации денег останется достаточно ей на лекарства. По крайней мере, так говорил Яровой, а я склонен ему доверять.

* * *

Небо было серым, так как с утра прошёл дождь и тучи не успели рассеяться. Мы стояли на подъёмнике, который вёз нас на нижний ярус Кроны в гараж, откуда скоро должны уйти вездеходы к горе, к начальному лагерю. Отвезти людей и грузы, чтобы те попали на Землю.

Бледный и осунувшийся Дима опирался на два костыля. Матвей стоял с одной стороны, я — с другой, Яровой также был рядом. Весь механизм вибрировал, и я боялся, что Дима потеряет равновесие. Но этого не случилось. Он почти не смотрел на нас всё это время, только под ноги. Мне казалось, он испытывал неловкость и вину оттого, что мы заплатили за его реабилитацию. Для него это гигантские суммы, в которые сложно было поверить, как и в то, что кто-то просто так их отдаст простому парню, простолюдину.

— Ты как? — спросил я в который раз.

— Нормально, — прозвучал его механический голос. Он так отвечал на любой вопрос последние два дня.

С высоты открывался потрясающий вид на лес — шумное зелёное море, которое Фролов скоро покинет навсегда. По крайней мере, я на это надеялся. Я смотрел на кроны, на серое небо и не чувствовал ничего, кроме усталости. Это место начинало надоедать.

Внизу, возле гаража, уже стоял небольшой вездеход, двигатель тихо урчал. Рядом находились ещё три, но совсем иного строения — для грузов. Также здесь стояли трое бойцов-ветеранов из других отрядов, ещё двое сидели в салоне. Я знал, что на днях вернулось столько же из отпусков, потому эти люди могли сами уехать на отдых.

Дима с трудом переставлял костыли — ещё не успел привыкнуть к ним. Мы с Матвеем подхватили его под руки, помогли забраться внутрь, усадили на сиденье у окна. Дима опустил голову, сжал костыли между колен. Буркнул «спасибо».

На другом ряду сидел Видцев Константин из белого отряда. Не так давно мы с Матвеем обсуждали, что он также решил закончить практику раньше времени. Он склонил голову набок, рассматривая Диму с усмешкой. Я сразу же понял, что сейчас начнётся представление — подобные люди не могли иначе.

— Так и знал, что ты не справишься, — сказал он. — Хорошо, что хоть не помер.

Ну вот, пожалуйста, что и следовало ожидать. Я был раздражён, но подавил эту эмоцию.

— Дима держался до последнего, — ответил я, стараясь говорить с усмешкой. — А вот ты, Константин, чего так? Увидел чужие кишки и поспешил свалить? Даже на деньги за практику не позарился? Она ведь не зачтётся, ты в курсе?

— Да трус он, — зло сказал Матвей. — Это изначально было понятно. Странно, что раньше не свалил.

Костя усмехнулся, откинувшись на спинку.

— У меня благодаря моей трусости, как ты выражаешься, хотя бы ноги целы, — он похлопал себя по колену. — И руки тоже. В деньгах я тоже не нуждаюсь, в отличие от некоторых. Так что это не трусость, а трезвый расчёт. Я сразу понял, что не тяну быть на передовой, и остался при своих ногах. А вот ты, герой, — он перевёл взгляд на Матвея, — чуть не утонул в чумной луже. Или скажешь, что не было такого? Ещё вопрос, кто из нас дурак, а кто нет.

Матвей дёрнулся, но я остановил его, положив руку на плечо.

— Выйди, — сказал Камнетёсов. Голос его стал низким, угрожающим. — Выйди из машины, Видцев. Я тебе быстро объясню, кто тут дурак.

— А ты не дурак? — Костя рассмеялся. — Не на того напал, Камнетёсов. Я в отличие от тебя не полезу на рожон.

Матвей попытался отпихнуть меня, чтобы выволочь Константина из машины, я едва удержал его.

— Хватит, — раздался голос Ярового.

Он стоял в двух шагах, скрестив руки, и до этого смотрел на всё молча.

— Константин прав, — продолжил Артемий спокойно, рассудительно, — Разломы не для всех, тем более такие особенные, как этот. И уж кому, как не тебе, Матвей, нет смысла подводить себя под санкции и штрафы из-за того, что кто-то оказался слабее.

Матвей замер. До него медленно дошло, что его выставили в лучшем свете. Потому он сделал глубокий вдох и улыбнулся.

— Вы правы, — сказал он, не глядя на Видцева. — Злиться на слабаков и трусов — дело последнее.

Костя хотел что-то сказать, но в глубине салона раздался грубый голос:

— Видцев, заткнись.

Это был один из двух Волков — коренастый, с жёстким лицом, чем-то напоминал Серёжу. Костя тут же присмирел, съёжился, отвернулся к окну. Похоже, он побаивался этого человека.

Волк повернулся к Диме, наклонился к нему через сиденье.

— Ты не бойся, парень. Я до дома помогу добраться. Подстрахуем.

— Не нужно, — ответил Яровой. — Диму на реабилитацию сопровождает Гравитова Надежда. Она сейчас подойдёт.

И тут же началось.

— Твою мать… — выдохнул другой мужчина, хватаясь за сердце.

— Эта сука? — переспросил третий с возмущением.

— Надежда, блин… — простонал четвёртый. — Я лучше пешком дойду.

— Тихо! — прикрикнул коренастый.

Из гаража вышла Гравитова — высокая, с тёмными волосами под каре, в парадном мундире и туфлях на каблуке. Она улыбалась, будто случилось что-то хорошее. Мужчины замерли, а когда она подошла, начали наперебой:

— Надежда Викторовна, вы сегодня особенно прекрасны…

— Как хорошо, что мы в сопровождении такой женщины поедем…

— Вы садитесь, вот здесь, у окна, самое лучшее место!

— Шоколадку не желаете? У меня осталась последняя!

Гравитова отвергла помощь и сама залезла в салон. Уселась рядом с Димой, оглядела их всех с усмешкой.

— Всё слышала, — сказала она спокойно. — Про суку, про стерву, про всё остальное. Но я не беспокоюсь из-за таких пустяков. Это вы должны волноваться, а не я.

Она рассмеялась — звонко, задорно. Волки переглянулись и сглотнули. Яровой улыбнулся.

— Счастливого пути, — сказал он.

Вездеход завёлся, дверь закрылась. Костя даже не повернул головы, Волки же помахали нам напоследок, как и Дима. Машина покатила вглубь леса, а за ней ещё три. Совсем игрушечные среди местной исполинской флоры.

Мы смотрели вслед, пока они не скрылись в листве.

— Как они доедут по тому узкому серпантину в горах? — спросил я. — Там же вездеход не пролезает…

— С ними портальщик и манипулятор гравитацией, — ответил Яровой, не оборачиваясь. — Доберутся без проблем. Идёмте. У нас ещё дела.

Мы вернулись к подъёмнику.

Дима уехал, а мне не хотелось признавать самому себе, что будто камень с души упал.

* * *

За неделю до конца практики в Кроне установилась обманчивая тишина. Мы почти не выходили на задания — только лёгкие патрули, проверка маяков, пара мелких вылазок, разделка животных. Мне было тревожно, казалось, что это затишье перед бурей.

В тот день я решил размяться, Матвей тоже был не против такой идеи, так что мы поднялись на верхний ярус Кроны, на открытую тренировочную площадку. Деревянный настил, перила, за ними — бескрайнее море зелени и серое небо, внизу шумел лес. Хорошее место, чтобы выпустить пар.

— Рукопашка, — сказал я, снимая ветровку и ложа её на скамейку. — До первой крови или сдачи.

— Сдаваться не умею, — усмехнулся Матвей, становясь в стойку.

Мы дрались молча, только удары и дыхание. Матвей был тяжелее, выше, но я быстрее. Ушёл в сторону от его прямого, нырнул под руку — хук слева, апперкот правой. Он принял удары на блок, ответил джебом в солнечное сплетение. Я охнул, отступил, выбросил серию коротких — в корпус, в голову, снова в корпус. Матвей глухо рыкнул, пошёл вперёд.

— Сдавайся, — сказал он, захватывая мою руку за спину, заставляя меня чуть прогнуться вперёд.

— Не дождёшься, — я пнул его по голени пяткой, он зашипел от боли и отступил. Пользуясь моментом, повернулся назад и ударил в челюсть снизу вверх. Момент был удачный, Матвей был дезориентирован, так что мне не составило завалить его на пол и взять в удушающий. Опять же, удачно, он не успел поджать подбородок. Закинул правую ногу, окончательно зафиксировав его, и начал растягивать. Выбраться из такой позиции было очень сложно.

— Сдаёшься? — усмехнулся я, запыхавшийся.

— Иди ты…

Он дёргался, пытался ударить меня локтем под рёбра, но ничего не выходило.

— Ладно, ничья, — предложил Матвей недовольным тоном.

Я отпустил его, после чего помог подняться на ноги. Мы стояли, тяжело дыша, и смотрели на лес. Почему-то было хорошо в этот момент. Все плохие мысли и предчувствия последних дней куда-то улетучились.

— Кофе бы сейчас, — сказал Матвей, вытирая лицо рукавом.

— Хорошая идея, — согласился я.

— В комнату отдыха?

— Пошли, — кивнул я.

Мы уже повернулись к выходу, когда на площадку вбежал штатный работник Кроны — мужчина в форме, с нашивкой младшего научного сотрудника.

— Стужев! Камнетёсов! — сказал он, запыхавшись. — Вы здесь! Быстрее в тактическую комнату! Срочный сбор для синих! Яровой сказал, всех, кто есть на базе, срочно!

— Что случилось? — спросил Матвей.

— Без понятия, — парень ответил, уже убегая обратно.

Вот и расслабились немного, называется. Я подошёл к лавке, где лежала ветровка, и достал устройство экстренной связи. Там тоже никаких подробностей, лишь короткое сообщение о сборе. Мало пользы от этой коробочки, звонко он не пищал, только вибрировал, часто я пропускал вызов, либо вообще забывал в комнате.

Мы спустились вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, пересекли двор, направляясь к офисному зданию. Раз срочно — значит надо поспешить, тем более что опаздывали, скорее всего. Лишь бы ничего действительно серьёзного и сложного не оказалось.

У дверей тактической комнаты мы встретили Виталия и Николая. Ваня уже был внутри, как и Андрей.

— Кого ещё ждём? — спросил я, протискиваясь внутрь.

— Серёжу, — ответил Николай.

Серёжа появился через минуту. Невозмутимый, как скала, в расстёгнутой форме, с лёгкой ухмылкой. Он сел на свободный стул, закинул ногу на ногу.

— Чего такого стряслось, что нас срывают с отдыха? — спросил он у потолка.

— Сейчас узнаешь, — ответил Яровой, входя в комнату.

Он был раздражён, даже немного злился, я это чётко ощущал.

— Садитесь, времени мало, — Артемий обвёл нас взглядом. — Поступил запрос о помощи от группы зачистки источника чумы. Обычно с ними проблем не бывает — вместе с учёными находятся опытные бойцы. Но сейчас что-то пошло не так.

— Что именно? — спросил Виталий.

— Неизвестно. Связь прерывистая, толком не разобрать, но ситуация критическая. В придачу с ними какая-то крупная шишка из министерства, чей приоритет защиты повышенный, — Яровой скривился, будто лимон попал в рот. — Так что всё очень серьёзно. Если эту шишку прибьют, нам всем не поздоровится.

— И что, мы должны их спасать? — спросил Серёжа без особого энтузиазма.

— Да. Выдвигаются сразу две группы — мы и зелёные. Зелёных сейчас инспектирует Пётр, их лидер. Встреча через десять минут у подножия Кроны. — Яровой посмотрел на наручные часы. — У вас девять минут, чтобы добраться до арсенала и взять всё. Мечи, ружья, артефакты — полный комплекс атакующих и защитных средств. Никакой экономии, никаких «а вдруг не понадобится». Понадобится.

— А огонь? — спросил я.

— Если не будет угрозы взрыва или завала — применяй, но предупреждай своих. На этот раз без ограничений. Нехорошее у меня предчувствие, так что все собраны и при деле, ясно? Никаких тупых шутеек.

Все посмотрели на Серёжу.

— А чё сразу я⁈ — возмутился тот. — Я серьёзней некуда!

— Вопросы? — уточнил Артемий.

— Какое вооружение у зелёных? — поинтересовался Николай.

— Не знаю, Пётр сам решит. Наша задача — прикрывать их и ту шишку. Остальное — по ситуации. В арсенал! Живо! Через восемь минут быть у подножия. Опоздавших оставлю на базе мыть полы. Всё, свободны.

Мы вылетели из тактической комнаты, как пробка из шампанского. Впереди бежал Николай, так как ключ и допуск у него.

Арсенал встретил нас запахом металла и дерева. Стеллажи с мечами, ружьями на маго-аккумуляторах, ящики с артефактами — всё разложено по полочкам и подписано. Мы хватали своё, не глядя — всё давно проверено и в надлежащем состоянии.

Я взял свой любимый телескопический меч, два артефакта на защиту, два на генерацию огня и один на концентрацию. Матвей забрал два своих телескопических шестопёра, те прекрасно работали с магией земли, а также артефакты на защиту и нападение. У каждого был свой базовый комплект.

Также не отказались от огнестрела с разрывными пулями и запасными магазинами — хватало ненадолго, но на чумных тварях работало всегда исправно, особенно если не промахиваться. У меня с этим были проблемы, магией управлять гораздо проще.

Через восемь минут мы уже стояли у подножия Кроны, где нас ждали два вездехода. Зелёные тоже подтянулись — Пётр, суровый и сосредоточенный, пересчитывал своих бойцов. Мы переглянулись с ними — ни улыбок, ни шуток, только напряжение. Резонцев и Путев сбежали, остался один простолюдин Пахов Витя, лекарь, что показательно. Ещё в Кроне присутствовали Георгий и Всеволод, оба из Красного отряда. Остальные из изначально приехавших практикантов ушли — считай половина изначальной группы.

Яровой подошёл к Петру, они обменялись парой фраз. Потом Артемий повернулся к нам.

— Загружайтесь. Синие — в первый вездеход, зелёные — во второй. Пристёгиваемся, едем быстро, будет трясти сильно.

Мы залезли внутрь, расселись по местам. Вездеход дёрнулся и покатил в лес, прочь от Кроны, в сторону западного сектора — туда, где мы ещё не появлялись.

— А почему красных не позвали? — поинтересовался я.

— Они на задании сейчас, — ответил Николай.

Артемий не соврал, вездеход трясло нещадно, хорошо, что я не ел ничего недавно.

Чумных тварей ощутил заранее, как обычно, фонило от них нещадно, радиус больше, чем с обычными животными. Уж что, а сенсор свой я за эту практику прокачал очень хорошо. Заметил отклонение маршрута и сообщил об этом Артемию, а тот водителю. Осталось немного.