Семьдесят шесть миллионов — именно столько мне удалось заработать за единственный месяц в Москве. Моему шоку не было предела, как и радости Максимилиана Водянова. Это были баснословные деньги, учитывая, что с завода, как я прикидывал, смогу поднять около пятидесяти миллионов. Это та самая часть, которая превысит прошлогодний результат до моей перестройки системы управления.

Разумеется, моё сотрудничество с Водяновым не заканчивалось. Он выдал мне кипу визиток с моим именем и с номером агента, который остался в Москве. Просто теперь не лично Макс будет вести мои дела, а доверенное лицо. Всё же, он глава рода, и этот месяц командировки по сути зарабатывал себе имя в Москве. Он всегда был ушлым малым и амбициозным.

Кирилл предупреждал, что меня в Туле будут встречать официально, даже репортёры местных СМИ придут. И отказаться от данного мероприятия не удастся, так как для города и академии моя победа грандиозное событие.

Естественно, Ульяну ко мне не пропустили, зато мачеха выбежала впереди всех с воплями «сыночек» и объятиями, от которых я увернулся и сразу же подошёл к отцу, который сдержанно пожал мне руку.

Был здесь и ректор Пётр Николаевич Глинский. Он поздравил меня с победой сразу после отца, но хоть торжественную речь составил короткую, за что я ему был благодарен. Репортёра я ожидал увидеть одного, но их было пятеро, как и камер. Ответы я им дал односложные, чтобы побыстрее отстали и мы уже наконец отправились домой. В этой суматохе с той же Марией я только и успел, что приветственным кивком перекинуться. Вася вообще где-то в толпе потерялся.

Пришло много народа, из-за чего вокзал пришлось перекрыть. Пропустили некоторых студентов, знакомых со мной. Но и Скважинцеву с Гореловым перепала толика славы — всё же, они также показали себя неплохо на турнире.

Наконец, оказавшись в представительном автомобиле с двумя рядами диванов друг напротив друга, я смог выдохнуть. Отец, не отступая от своих правил, молчал всю дорогу. По мачехе было заметно, что её распирает от несказанных слов, но при муже она предпочла молчать. Двенадцатилетнему Петру в принципе было скучно от происходящего, а вот Мария пристально смотрела на меня.

Я ощущал это напряжение в воздухе. Наверняка и отцу было что сказать, но он не хотел делать это в арендованной машине. Но всё это совершенно не тяготило меня, так как я чётко видел своё будущее.

Ужин хоть и был праздничным, для меня ощущался как самый обычный. Наконец, Мария не выдержала и спросила:

— Алексей, ты ведь примешь предложение о переводе в Московскую Академию?

Все взгляды тут же устремились ко мне, но я лишь кивнул. Дальше ожидаемо пошёл театр абсурда.

— Платон, дорогой, надо купить квартиру в Москве! — заявила Елизавета.

— Зачем? — хором сказали мы с отцом.

— Но как же, — ответила та с невозмутимым видом. — Где-то ведь надо мальчику жить.

— Мне предоставят комнату общежития, как и всем студентам, — заметил я.

— Но ты ведь не можешь находиться там постоянно!

— Почему это?

Она ещё какое-то время пыталась прогнуть свою точку зрения, но у неё ничего не вышло. Зачем ей это было нужно, я не знал. Возможно, сама хотела перебраться в Москву под благовидным предлогом?

Дальше — больше. Она попросила перевести туда и Марию, но Платон Борисович чётко дал ей понять, что обучение девушки закончилось — всё, выпуск. Дал разрешение на практику в Разломе — это последнее. Как правило, дальше учиться шли либо будущие главы родов, либо те, кто собирался им помогать в экономическом плане. Нашей же Марии подобные знания были ни к чему, лишь престиж, не более.

Добил я мачеху тем, что договорился о переводе Льдистова в магический колледж в Москве. Она тут же начала сильнее давить на Платона о покупке квартиры, но безрезультатно.

Разумеется, такое решение я согласовал с самим Василием. Академия, пусть и провинциальная, престижнее колледжа, хоть и московского. Образование там дают не менее хорошее, между тем, а нам хвастаться было не перед кем. Тут важнее то, чтобы мы находились в одном городе. За бабушку мы были спокойны — с ней останется Ульяна.

После ужина отец пригласил меня в кабинет поговорить. Предупредил, что за оставшуюся неделю до сборов планирует провести три званых приёма, и очень бы хотел видеть там меня. Мой выигрыш поднял репутацию рода до небес, и Платон собирался выжать из этого максимум. Отказывать ему я не стал. Но также высказал мнение, что Марию стоило бы отдать на четвёртый курс академии.

— Зачем? — слегка нахмурился Платон Борисович.

— Потому что она истинная Стужева, — пожал я плечами. — И она более достойна стать главой рода на данный момент. Не знаю, что вырастет из Петра и Александра, но пока обстоятельства такие.

— Не шути так, — я ощутил исходящее от него раздражение. — Я никогда не отрекусь от тебя. И ты займешь моё место, когда то потребуется.

— А если я не захочу?

Повисла долгая пауза.

— Мы ещё поговорим об этом. После твоей практики, — сказал он, наконец.

На этом разговор был закончен, и я смог покинуть особняк, чтобы наконец-то встретиться с Ульяной и Васей, Валей Климовной и Аркадием Петровичем. И это уже был действительно праздничный ужин. Также присутствовала Аня.

Я же чётко понимал, что, возможно, поспешил купить эту квартиру. Но пока неизвестно, задержусь я в Москве или нет, время покажет.

Камень Зари перевозился отдельно — слишком дорогостоящий артефакт. Для этого существовала специальная курьерская служба аукционных домов. Мы с отцом забрали мою награду и закрыли в семейном хранилище.

Кроме этого, мне презентовали два артефакта, связанных с огнём. С одной стороны — щедрый подарок, с другой — ненужный. Я банально вырос из них, они мне не подходили, потому отложил их, чтобы после отдать на оценку и продать. Это были презенты от остальных двух княжеских родов Москвы, Юсуповы мне так ничего и не дали.

* * *

День сборов наступил быстро. Неделя пролетела, казалось, за пару часов. Только я вернулся с турнира, как снова нужно было уезжать.

Мероприятие проводилось на парковке на территории академии. Приезжали микроавтобусы от разных подразделений и вызывали студентов пофамильно. Первыми уехали несколько парней с первого курса. Затем забрали всех со второго, в том числе и Льдистова. Я с ним попрощался на целых два месяца.

Затем начали разбирать третьекурсников, и на этот раз со мной попрощалась Мария. Она крепко обняла меня, будто мы больше никогда не увидимся, и ушла. Лиза заплакала, она до последнего не хотела отпускать дочь, либо специально давила на её моральное состояние, что больше на неё похоже.

Отец хмурился всё больше, смотря, как грузятся уже четверокурсники. Лиза приобрела скучающий вид. Казалось, ей до меня нет дела, периодически она поглядывала на часы.

И в это время на парковку заехал мотоцикл, привлекая всеобщее внимание. Уже по фигуре я всё понял — Яровой. Он снял шлем и направился к нам.

Отец узнал его и вышел вперёд, буквально попытался спрятать меня за собой.

— Что вы здесь делаете, Артемий Игоревич?

— Здравствуйте, — тот вскинул бровь в удивлении. — Мы знакомы?

— Лично, нет. Но весьма наслышан о вас.

— Что ж, рад, что не придётся объяснять, как вашему сыну повезло, — тот искренне улыбнулся.

Тем временем загрузка четверокурсников замедлилась, в нашу сторону все косились, в том числе и Кирилл Велеславский. Но их кураторы начали подгонять, и вскоре те должны были уехать.

— Повезло? Это худшее, что могло с ним случиться.

— Простите, Платон Борисович, но ваш сын уже подписал контракт, и обратной дороги нет.

Он говорил правду, потому что в такое место не могли попасть по распределению, предварительное согласие обязательно.

Отец перевёл на меня взгляд, от которого меня пробрало. Это была не злость, а скорее сожаление. Будто он уже похоронил меня.

Лиза заинтересованно смотрела на развернувшееся представление, но вопросов не задавала.

— Почему ты не сказал мне?

На это я мог лишь пожать плечами. Потому что думал, что это сообщит Холодов? Или понимал, что отец постарается избавить меня от такой практики?

— Прости, — это всё, что я мог сказать под звуки уезжающего микроавтобуса с четверокурсниками. На парковке осталась только моя семья и Яровой.

Артемий протянул мне шлем, но я даже не знал, как тот застёгивается, так что тот помог мне. Самое важное у мага — голова. Если цела она, то отрастить при желании можно что угодно, как сказал Яровой мне когда-то. Либо поставить магические протезы.

Не знаю, почему он выбрал мотоцикл. Огромный, мощный и очень крутой на вид. Но я всё равно в этих механизмах не разбирался, потому мог оценить только визуально.

Мы приехали на автовокзал, где нас встретил военный транспорт. Он мне чем-то напоминал гелентваген, но окна поуже, а сам автомобиль шире. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он бронированный.

За примерно три часа мы добрались до аэропорта Москвы. Там ещё пришлось ждать два часа нашего самолёта. Я летел с группой действующих лейтенантов, по нашивкам — магистры. Как понял из разговора, те возвращались из дома на службу со всего центрального региона. Всё же отпуск никто не отменял.

Но также здесь было и старое знакомое лицо — Дима Фролов. Электромаг, вместе с которым Яровой гонял меня в ангаре Тамбова. Мы тут же обнялись, как старые приятели. Он признался мне, что стал гораздо сильнее за прошедший год, чему был несказанно рад. Я не стал ему говорить, что сам уже подмастерье, лишь ответил, что также не прохлаждался. Но он и так знал, что я победитель всеимперского турнира.

Также за полчаса до вылета пришёл Камнетёсов Матвей. Мы уставились друг на друга, наверное, как на пришествие императора.

— И ты?..

Мы быстро и поверхностно перезнакомились, так как Дима и Матвей друг друга не знали. Но некогда было общаться, предстояло ещё четыре с половиной часа перелёта до Красноярска. В пути особо не разговориться, так как было много лишних ушей.

Прибыли в город поздно ночью. Только тогда мы с Яровым заселились в гостиницу и смогли поесть. Впереди ещё предстоял неблизкий путь — снова самолётом до Норильска, а потом на Путоранское плато вездеходами. Где-то там располагался нужный нам Разлом, через который было ближе всего до места размещения Грозовых Волков. Все мы втроём были новобранцами этого отряда, и даже больше — завтра предстояла встреча с другими «счастливчиками».

Все военные, что долетели с нами до Красноярска, отправились своей дорогой. Никому из них в Норильск, и уж тем более на Путоранское плато, не нужно было.

После ужина мы собрались в комнате на двоих — Димы и Матвея. Мне полагалась ночёвка с Яровым. Но ещё в самолёте много дремали, да и сдвиг часовых поясов сбил ритм, для наших организмов ещё была не такая поздняя ночь.

Мы разговорились. Я не мог не сказать, что меня терзало с самого турнира:

— Прости за вопрос, но… ты ведь не простолюдин, верно?

Матвей нахмурился и промолчал.

— Если не хочешь говорить…

— Не в этом дело, — покачал он головой. — А в том, что я сам не знаю.

Матвей не был идиотом и довольно рано начал подозревать, что с его семьей что-то не так. Мать была отставной, а отец служил командировками по полгода. Между родителями никогда не было тёплых отношений, а также никого другого так активно не тренировали среди его сверстников, как его. Они жили в квартале военных, где были и другие такие же семьи, так что было с чем сравнить.

Он не знал, кто его настоящие родители. Ему лишь в восемнадцать признались, что он усыновлён. Сам же парень подозревал, что его отец кто-то из баронов, или даже граф, потому что он всегда был аномально сильным. На турнир он попал по настоянию родителей, изначально он даже участвовать не собирался. И к Грозовым Волкам попал тоже исключительно с подачи родителей. Пусть те и чужие люди, но он всё же испытывал к ним родственные чувства. Они были единственной связующей нитью с настоящими родителями и поклялись, что однажды расскажут — после выпуска, пятого курса.

Печальная история. У меня зародилась неприятная мысль, что его намеренно выращивали для турнира. Не то, чтобы всё было спланировано заранее, просто так сложилось. Возможно, он даже не один такой якобы простолюдин, который должен был повышать доверие к этому социальному классу со стороны аристократов. Создавать иллюзию, что талант может не уступать дару в некоторых случаях.

С другой стороны, я был более чем уверен, что все финалисты турнира получили непростые назначения на практику. Возможно, я даже утром встречу некоторых. Так что все теории Макса относительно этого мероприятия могли оказаться частично верными. Продвижение сильного простолюдина, он же протеже, вербовка перспективных студентов.

Утром во время завтрака я увидел ещё пять знакомых с турнира лиц — итого нас таких семь человек.

Барон Видцев Константин — тот, с кем я бился в последнем туре. Магия факультета разум, направление иллюзий.

Барон Резонцев Фёдор, пространство-усилитель. Если совсем упрощать, его магия заставляла магию противника стремиться к совершенству, что вносило дисбаланс. Я его победил благодаря тому, что «дружил» со своим пламенем, и он по сути меня усиливал своими действиями.

Барон Отражцев Георгий, нейтральный-кинетак. Он мог «впитывать» урон кинетического типа и «возвращать» его. Победить его так же было не сложно, если не использовать физические атаки и не ловить лицом уже его удары. Благодаря ускорению мне удалось победить, истощив его.

Барон Путев Борис, пространство-портальщик. Неплохой дар сам по себе, минусы в расстоянии и том, что перемещать можно только неживые объекты. То есть руку с мечом в условный портал он не может засунуть, только закинуть что-то. Потому он использовал нейтральную магию как основную, так как мог перемещать любой тип энергии на расстояния. От его атак действительно сложно было уклониться, но моя защита была совершена из-за объёма маны, мог тратить сколько угодно. Как и большинство своих противников, взял его измором.

Барон Веденцев Всеволод, разум-менталист. Правда, менталист он условный, скорее его дар распространялся на чёткие намерения противника. Достаточно было «выключить» голову во время битвы, как он становился «слепцом». Хотя это звучит просто, на деле противник он сложный, ведь кроме предугадываний направления следующего удара никто не отменял обычную магию. Мне помогло то, что частично дал «свободу» своему пламени — его намерение он читать не мог и быстро отхватил ожоги, так и проиграл.

Естественно, слабости были и у меня. Например, скорость оказалась не такой уж и большой, находились те, кто мог двигаться быстрее. Почти все мои минусы закрывал условно бездонный источник. Вдали от гнева других людей я быстро мог стать слабаком. Но такой нюанс не знал никто, для всех я очень тонко манипулировал маной, оттого мог растягивать её надолго.

Также здесь были ещё двое, но с ними и их способностями нам предстояло познакомиться позже. Как и остальные со временем только могли узнать, что Дима маг электричества. Его минус в том, что разряд он мог передать только через прикосновение, но в то же время он действительно силён. Мог запитать какой-то прибор, то есть выдавать стабильно определённое напряжение в течение нескольких десятков минут. Хороший магический контроль. Правда, в целом это не отменяло факта, что он был слаб на фоне участников турнира.

Наше знакомство произошло под руководством Артемия. Те два парня оказались простолюдинами, как и Матвей с Димой. Звали их Пахов Витя и Сидоров Егор. Пахов был целителем, а вот Сидоров внезапно имел уникальный талант к считыванию недавних событий с объектов. Время, конечно, было небольшим, до пяти минут, но в целом в некоторых случаях очень полезная способность.

Также Яровой выбрал всех нас по двум жёстким критериям — воля к победе и толерантность к сословиям, уважение исключительно силы. Как он рассказал, хотел позвать графа Сталевойцева — это он меня чуть не прибил на турнире, грёбаный терминатор. Сила его была бесспорна, да вот только он мало того, что презирал простолюдинов и дворян, так ещё и был горд сверх меры. В бою со мной растратил почти все силы и потому сдался, чтобы уйти достойно. Цели своей он добился — показал мощь. А ведь если бы металл, на который он всецело полагался, исчез, то мог проиграть или получить увечье, что для него было неприемлемо. На чаше весов «сдаться» и «выиграть с ожогом», он выбрал первое. Неведомо, то ли трус он, то ли боль плохо переносит, но по критериям однозначно не проходил.

Я вспоминал наши зверские тренировки и кивал — такое вынести точно не каждый может. Дар мага имеет значение, но характер и соображалка не менее важны. Если человека легко сломить морально, то толку от такого бойца ноль, он просто не сможет воспользоваться своей силой, какой бы имбовой та ни была.

Также Яровой поведал, что Грозовые Волки это название взвода, в нём четыре отделения. Грозовые Волки бывают синие, белые, зелёные и красные — вот такое разделение по цветам. В каждом отделении по 2–3 отряда, как правило, пятёрками. Но людей не всегда хватает, потому число может варьироваться. Как правило, на месте работает отделение, каждый отдельно по своим точкам и заданиям распределяют уже отряды. И все десять новобранцев будут разделены между четырьмя этими отрядами. Кто с кем сработается — станет известно гораздо позже.

После знакомства мы все немного пообщались, но поверхностно. Я немного переживал, что на меня будут в обиде те, кого победил на турнире, но нет, все мне показались адекватными ребятами. Про меня тоже сказали, что я представлялся им более высокомерным засранцем.

Часы шли, пришло время брать свои нераспакованные чемоданы и выдвигаться в аэропорт.