Глава 94

«Опять Викины проделки!» — усмехнулась я про себя, глядя на песок, посыпанный на пороге ларька.

Вика всё никак не может простить мне Егора Александровича, точнее, своё лакомое существование при нём. Раньше, до моего прихода, она кое-как вела документацию, помогала ему в некоторых вопросах и мелочах. Но при этом много капризничала, требовала к себе особенного внимания и все больше благодарности за свою помощь. Наверное, ей хотелось, чтобы Егор Александрович превозносил её, её усердие и труд, как это делала она сама, хвалясь перед своими сослуживцами. Но больше всего ей хотелось серьёзных отношений с Егором Александровичем. Это можно понять: почти все женщины хотят серьёзных, сказочных, романтических отношений. Но мало кто это получает. Честное слово, я не могу назвать ни одну семью, где царит лад, уют и достаток. И уж тем более ту семью, про которую я бы сказала: «Я тоже бы так хотела». Нет, в большинстве случаев я скажу: «Упаси, Боже», а в других пожму плечами: «Ну, мол, если им так нравится, что ж, но я так не желаю жить».

Виктория ревнует Егора Александровича ко мне, это заметно невооружённым глазом. Ей плохо удаётся держать себя в руках. Хотя она не злюка, не жадина, в принципе-то нормальная, с ней можно поболтать, посмеяться, пошутить. Но всё же она предпочла бы, чтобы меня не существовало в их мире круглосуточных продаж.

Тем более что со временем многие девчонки стали ко мне относиться получше. Нет, я прекрасно отдаю себе отчёт, что в мире нет ничего вечного и выгода превыше всего. Но всё равно приятно.

Даже Верка теперь заискивает передо мной, хотя первой возможности сделала бы мне какую-нибудь пакость. Просто у неё нет пока такой возможности. Я всегда стараюсь держать ухо востро. Причина её заискивания в том, что в её семье начались проблемы: дочь не слушается, гуляет, муж сильно пьёт, денег в семье не хватает. Поэтому при пересменах она частенько просит меня схимичить с деньгами: мол, там не хватает некая сумма, небольшая, а ты напиши, что она есть, а я сразу же при первой возможности верну. И надо сказать, к её чести, возвращает. Правда, всё больше с трудом, с жалобами на свою нелёгкую судьбу, да и денег ей становится нужнее всё больше.

— Линдочка, моя надежда, моё спасение, припиши двадцаточку, умоляю.

— У тебя уже и так там больше сотни.

— Я знаю, я знаю. Прошу тебя, — голос Веры звучит слаще майского мёда.

— Ладно, но в этом месяце больше ни копейки.

— Хорошо, спасибо, дай тебя обниму.

Прекрасно понимаю, что на самом деле, она меня ненавидит в этот момент, и в то же время надеется на моё сострадание. В нашем коллективе хватает и сплетен, и выяснений отношений, но хорошо то, что нет недостач. По этой же схеме, как с Верой, ко мне обращаются и другие девочки, так что можно сказать, я в курсе многих их семейных и личностных драм.

Но обо всём этом знает и мой начальник, Егор Александрович. Сначала я молчала, потом решила всё-таки сказать ему об этом. Но так, чтобы он понял ситуацию не категорично, в нелицеприятном свете, а снисходительно. Он понял и более того, огорошил меня, заявив, что в принципе он так и думал, потому что хорошо знает девчонок и на что они способны. И ещё он верил в мою благоразумность.

— Линда, было занятно наблюдать, как ты морщила лоб, когда эти мигеры наседали на тебя. Ещё бы немного, и пришлось бы вмешаться. Но ты всё разрулила.

— Я сказала вам потому, что не хочу потом не справиться. Аппетиты Веры понемногу, но растут вверх, а настроение вниз. Однажды она может сорваться...

— Украсть?

— Да, украсть. А если это случится, вскроется же всё, я не хочу быть сообщницей.

— Понимаю. Но даже если бы это и произошло, Линда, никто бы не подумал про тебя плохо.

— Спасибо, — слегка улыбаюсь Егору Александровичу, а в душе поют птички от удовольствия.

— Пусть берут понемногу, возвращают потом. Но наглеть им не позволяй.

Так что совесть моя была чиста по этому поводу. Помню, как на уроках экономики Валентина Анатольевна часто повторяла:

— Ребята, в экономике два важных правила, которые могут сослужить вам большую пользу. Первое — экономика должна быть экономной, второе — бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Я старалась жить по средствам, немного откладывала, давала денег мамочке, чтобы она сама распределяла. Сначала я хотела облегчить ей быт и взять на себя продуктовые покупки и разные бытовые мелочи, но потом подумала, что ей, наверное, хотелось бы проявлять больше самостоятельности в этом вопросе. Ей приятно самой ходить на рынок и покупать продукты, и не экономить, как раньше. Теперь мы могли себе позволить Пузину колбасу.

С ним, кстати, вскоре произошла большая трагедия. Вернее, не с ним, а с мальчиком, которого он сбил насмерть по пьянке. Пузо напился, сел за руль, ехал на большой скорости, не соблюдал правила. Он никогда не соблюдал их — человеческие правила. По дороге шел мальчик, второклассник. Пузо сбил его и скрылся, поехал дальше. Не знаю, сделал ли он это нарочно или просто не понял, что произошло. Но мальчик умер в больнице на следующий день. Эта трагедия. Так не должно быть. Но это был не конец истории. Дальше было следствие — быстрое и непонятное какое-то. И всё. Пузо не пострадал ни капельки. Его оправдали. Теперь конец.

Сложно это всё комментировать. Не то что сложно, погано. Пузо даже не лишился прав.

Папа обходил мой ларек стороной, поначалу. Но однажды он все же подошел к нему и обратился ко мне:

— Дай мне в долг, потом отдам, дома.

— Что?

— Бутылку, две.

— Нет. Бутылку не дам. А другое возьми, что хочешь.

Не хочу своей рукой открывать перед мамочкой дверь в преисподнюю. Его пьянки всегда заканчиваются ужасно. Он может замахнуться на маму, пригрозить ей, уверять, что она не проснётся утром. И даже ударить её.

— Сука! — обозвал меня папа и отправился восвояси.

Переживаю, когда он пьёт, а я не дома. Переживаю за маму. При мне он всё же не рискнёт её обидеть. Когда я увидела, как он ударил её, я тут же выбежала в коридор и оттолкнула его.

— Не тронь!

Он отлетел к стенке, затем сполз на пол.

Честно говоря, я не ожидала, что так могу, что я такая сильная и у меня получится оттолкнуть его.

Папа медленно встал на ноги, потом посмотрел на меня и сказал:

— У тебя рука тяжёлая.

— Да, — не растерялась я, хотя сердце моё замирало от страха, не хотелось бы получить сдачу. — Больше никогда не трогай её.

Он ничего не ответил, просто прошёл на кухню и продолжил пить в тишине. Спустя некоторое время он опять начал гундосить свои пьяные речи.

Просить маму уйти от него бесполезно. Хотя она и сокрушается его поведением.

— Мам, может, снимем квартирку? В соседнем доме полно сдают. Будем спокойно жить.

— Линда, я с ним всю жизнь мучилась, с этим козлом, а потом какая-нибудь сука придёт сюда на всё готовое?

— Какая сука, мам? — вздыхаю.

— Ты знаешь, сколько таких рядом шастают? Только и ждут! Нет, пусть он сдохнет однажды, и тогда я спокойно поживу.

— Ну и пусть приходят кто хотят, мам. А мы с тобой спокойно уже хоть завтра начнём жить.

— Нет, Линда, эту квартира шалаве не достанется!

— Ладно, мам.

В моей душе жила слабая надежда, что мама всё-таки однажды уйдет от него. Ведь он не уйдет никогда.

— Это моя квартира, понятно вам, суки? Я знаю, что вы замышляете. Ты, Линда, вообще здесь никто, в любой момент пшшшла отсюда. Руки мне целовать должна, что разрешаю тебе здесь жить.

Да, в этом он прав. Когда он получал деньги, там была и моя доля, нам полагалась помощь от государства, в том числе и на эту квартиру. Я добровольно отказалась от всего в его пользу. Папа этим не преминул воспользоваться. Правда, тогда я ничего не смыслила в этом. Сказали, подписала. А так как я прописана черт знает где, то и должна быть, жить, находиться по месту прописки. Но сейчас я выгодна папе, поэтому он не сильно напирает на меня. Не знаю, решился бы он выгнать меня со временем, может да, а может нет. Когда я стала работать и приносить зарплату в семью, папа обрадовался. И этот факт решающий, на данный момент.

Братик продолжает обкрадывать меня, маму, папу побаивается, но по необходимости и его. Папа ему всё прощает, говорит, что я завидую своему брату, поэтому пакостничаю их семье.

Я не завидую своему брату. Я тоже его люблю. А вот он стал вести себя по отношению ко мне очень нехорошо. Стал сплетничать обо мне с другими, добрался даже до Лехи, племянника Егора Александровича. Познакомился с ним через общих приятелей. И слово за слово... Наговорил про меня, мама дорогая! А главное, что мне нельзя доверять ни в чем. Мне Леха потом передал его слова, в общих чертах, по пути на оптовку.

— Линда, ну и братец у тебя! Черт какой-то. Я хоть и в дупель был, но хотел ему вмазать по уху, потом подумал, вдруг еще хуже сделаю. Но следующий раз — вмажу.

— Не надо, Леш, пожалуйста. Он еще слишком юн, — пытаюсь сгладить обстановку, вымученно улыбаясь.

— Юн? Он хрюн! Наглый и неблагодарный.

— Все равно не надо.

— Как скажешь, но я сам по ситуации гляну.

День рождения девчонок мы отмечаем в ларьке. Обычно подгадываем так, чтобы было удобно праздновать, и по возможности в застолье приняло участие как можно больше народу. Нас же, не чужих. Егор Александрович тоже забегает ненадолго: поздравит, подарит небольшой подарочек и немного денег, мол премия.

Наступил день и моего рождения. Обычно девчонки не заморачиваются над едой, закусками. Главное — хорошее настроение, как они говорят. А это — вино, шампанское, коньяк. Кому что больше по вкусу. Открывают коробки шоколадных конфет, пирожков прикупят в столовой, да и так, по мелочи. Я никогда не пью, но компанию поддерживаю. Веселюсь вместе со всеми, шучу и просто весело провожу время.

На свой день рождения приготовила для девочек кастрюлю долмы и пару салатов. Это был не мой рабочий день, поэтому я могла не суетиться. Вера помогла мне все организовать: чашки, тарелки, салфетки. Тут же приготовила разное спиртное для девочек. Сидим, празднуем. Все нормально, настроение хорошее, выслушала кучу пожеланий в свой адрес. Девочки скинулись и подарили мне плеер.

Наелись, напились, девочки от души расхвалили мою еду, и тут стук в дверь. Приехал Егор Александрович. Я, конечно, пригласила его на день рождения, мол, так-то и так, послезавтра, в это время мы собираемся с девочками. Приглашаю вас тоже. Но я думаю, что он и так знал, девочки наверняка разговаривали с ним об этом, они любят посплетничать. И с его стороны поздравления — это как вроде производственная необходимость. Он всегда долго не задерживался в таких случаях. Буквально пару минут: поздравит, подарит подарок и вскорости сделает вид, что у него дела, и вежливо откланяется. Не хочет нас смущать, по моему мнению. Хотя девочки всегда рады его присутствию и всячески пытаются задержать его подольше. Уверена, все будет так и в этот раз.

Но в этот раз ситуация немного изменилась. Егор Александрович переступил порог с большим букетом цветов и чувствовал себя, кажется, неловко.

— Девочки, что тут у вас? — задал он, на мой взгляд, преглупейший вопрос.

— Линду поздравляем.

— Ах, да, Линда, с днем рождения! — проговорил Егор Александрович, не глядя на меня, и протянул цветы.

— Спасибо, — растрогалась я. Хотя в моем воображении я уже видела насмешки и язвительные замечания по поводу букета моих коллег.

— Вот еще это тебе. Небольшой подарочек.

Девочки изо всех сил стали обхаживать нашего хозяина.

— А у нас тут пир горой! Не хотите ли присоединиться?

— Ну что ж, с удовольствием.

«Нет, только не это», — смутилась я. Зачем он согласился? Понимаю, он, наверное, хочет как лучше, но мне будет очень неловко при нем.

— Вот попробуйте, это долма. Да, Линда, правильно я называю?

— Да, — машинально киваю.

Ну и ладно, ну и пусть! В конце концов, я же не сделала ничего плохого. Да и девочки в восторге от такого развития событий. Пусть каждая сторона получит удовольствие друг от друга. А я понаблюдаю тихонечко со стороны.

— Очень вкусно, — похвалил мою долму Егор Александрович.

— Вы сметанки побольше, — ворковала Виктория.

— Смотрите, что мы Линде подарили, — похвасталась Вера моим подарком.

По прошествии некоторого времени раскрасневшиеся девчонки высказали идею продолжить застолье в местном баре или столовой.

— А, Егор Александрович, вы не против? Приглашаем.

— Я против, — сказала я. — Но только против себя. Я не пойду. У меня дела. — Потом говорю потише, обращаясь к Вике: — Но вы идите, я подкину вам на угощение, хм, жидкое.

Никогда не была в этом баре, гадюшнике, и не собираюсь сейчас.

— Я тоже не смогу, девочки, извините, — Егор Александрович поднялся со стула. — Мне уже пора. Спасибо за вашу компанию.

После того как все разошлись и в ларьке остались только мы с Верой, я сначала немного прибралась и выбросила мусор, а потом взяв свои подарки и букет собралась идти домой.

Отойдя чуть от ларька, вдруг заметила машину Егора Александровича.

— Линда, ты не торопишься?

— Нет, — видимо, вид у меня был настолько ошарашенный, что он тут же добавил:

— Я просто хотел обсудить с тобой кое-что.

— Да, конечно.

— Присаживайся, — Егор Александрович галантно открыл передо мной дверцу.

— Спасибо, — надеюсь, он не собирается меня уволить? Отчего-то пришла мысль на ум.

— Как настроение?

— Нормально, спасибо.

— Ты прости, если духи не понравятся, я не знал, какие брать.

— Они чудесные, спасибо.

— У меня для тебя есть еще подарок.

Вот так неожиданность!

— Я знаю, что ты хочешь поехать в Уцик, к тёте. Я купил тебе билеты, вернее, ты скажи, когда тебе удобно, я оформлю. Туда и обратно. На сколько тебе нужно времени: неделю, две, месяц. Но честно скажу, что если больше, мне придётся без тебя туговато.

Иногда мы разговаривали с Егором Александровичем, так, ни о чём серьёзном в принципе, не считая документов, конечно. Он знал, что я из Уцика, что у меня там живёт тётя, которая постоянно зовёт меня в гости, знал про дедушку. Не в подробностях, конечно, просто, что он там живёт-поживает и, наверное, уже очень старенький. И я бы очень хотела, чтобы он жил здесь с нами.

В моих мечтах, которые я не озвучивала Егору Александровичу, я сняла квартирку, поехала в Уцик и уговорила дедушку уехать со мной. Пусть даже с Марией. Я ничего против неё не имею. Родителям, может быть, и не понравилось бы, что Мария приедет тоже, но, думаю, они бы всё равно были рады. И вот так бы мы и жили. Сначала бы в квартирке жили дедушка с Марией, а потом, может, переселились и мы с мамой. Но это были мои мечты. Для их исполнения требовалось ещё время. Во-первых, купить билеты, ведь если дедушка бы согласился, мне надо было оплатить и его переезд, и Марии. И ещё, они бы захотели взять с собой некоторые вещи. Может быть, мне пришлось бы ехать в Уцик второй раз, когда они будут готовы. Остановилась бы я у Нади, и это здорово бы облегчило мою задачу.

И вот сейчас Егор Александрович, будто прочитав мои мысли, сделал мне такой подарок.

— Насчёт работы не беспокойся, — это твой отпуск. Со всеми выплатами.

— Спасибо, это так... благородно с вашей стороны.

Егор Александрович вдруг неожиданно рассмеялся:

— Ох, Линда, какая же ты чудная! Это нормально с моей стороны. Ты здорово меня выручала всё это время. Тебе спасибо.

Я сидела и молчала, понимая, что нужно что-то сказать ещё: поблагодарить, восхититься, обрадоваться. Человек же старался. Но я будто воды в рот набрала.

— Ну, что, когда едешь?

— Не знаю.

— Подумай до завтра, хорошо, и скажи мне. Сразу, когда обратно, тоже.

— Пару недель мне бы хватило... Если можно.

— Ну конечно, можно! С обратным определились, теперь скажи, когда туда.

— Как вам удобно.

— Линда, ну при чём тут я? Полетишь-то ты.

— Полечу? Это же дорого!

— Полетишь, Линда, это не обсуждается. Никаких поездов, время сейчас неспокойное.

— Это правда дорого.

— Линда, это мой подарок, а не твой. Дарю я. А подарки не обсуждаются. Их просто принимают. Лады?

— Лады.

Охренеть! Я полечу в Уцик!