Глава 93

Мне нравится покупать маме и братику подарки. Как только я стала получать зарплату, и потом, когда зарплата стала больше, братик изменил своё отношение ко мне. Теперь он был гораздо покладистее и послушнее. И хоть мне понятны причины такого переосмысления, всё же я рада и, как могу, поддерживаю его. Тем более, как бы папа ни восхищался своим сыном, он довольно прижимист, если не сказать жаден. Да, что уж там, он настоящий скряга, как характеризует его мамочка. И поэтому щедрые денежные излияния свойственны ему только в пьяном угаре, и то до тех пор, пока он не оклемается и не начнёт раздражаться и сокрушаться по этому поводу, по поводу своих неопрометчивых поступков.

Жадность — не думаю, что мне присуще это свойство. И это хорошо. Не хотелось бы быть похожей на своего папу. Сколько помню себя, он всегда был таким, чуть лучше или чуть хуже, но примерно одинаковым. Выпросить у него необходимую сумму было очень сложно, почти невозможно, и мамочка начинала его обрабатывать задолго до своих просьб. Будь то новые ботинки братику, школьные принадлежности, да и просто разные необходимые в обиходе вещи. Несколько раз, когда деньги были нужны позарез, мама даже провоцировала его на выпивку.

Поэтому я терпеть не могу, когда мама или братик начинают, оправдываясь или заранее извиняясь передо мной, просить что-то приобрести.

— Мам, пожалуйста, просто скажи, что тебе нужно. Я ведь не знаю, а тебе этого хочется. И ты всегда можешь брать мои деньги, сколько тебе надо, всё. Я ещё заработаю потихоньку. И это не мои деньги, а наши. Ты же знаешь. Мне очень обидно, что ты так говоришь.

— Хорошо, Линдочка, прости меня, спасибо тебе. Потом папа мне даст с зарплаты, я верну.

— Не надо. У меня навар вчера образовался, я тебе в ящик его на кухне положила.

— Не надо, доченька, возьми себе, купи что-нибудь.

— Мама, если что, потрать на что захочешь. Я куплю.

Стараюсь по возможности покупать маме разные подарочки, правда, не такие дорогие, как хотелось бы, но от всей души: бусы, пояски, кофточки, косметику. Чувствую себя счастливой, когда мама радуется. Так же и с братиком: я понимаю, что его поведение — следствие папиного воспитания, нет, скорее папиного влияния на него. Нехорошего влияния. Он ребенок, младший братик, и естественно, что ему хочется разных мелочей: игру, мяч, новый пенал, кроссовки. Тем более у меня есть возможность покупать всё подешевле.

Егор Александрович некоторое время назад попросил снова помочь ему, конечно, не безвозмездно.

— Линда, у меня полно работы, зашиваюсь. Ещё ларек открываю в Осмаке. Ты не могла бы съездить в город за товаром? Список я у девчонок взял.

— Но как? — растерялась я. — На автобусе? А много товара?

Зачем спрашиваю, знаю же сама, что много. Блоки сигарет, ящики со спиртным, шоколадки, мороженое, вафли, зажигалки — да, очень много.

— Ну, товара как обычно.

— Но как я его донесу? Довезу, вернее?

Егор Александрович громко рассмеялся.

— Линда, ну ты даёшь! Ты что, правда подумала, что на автобусе? Ха-ха, нет же, с Лёхой поедете. На моей старой машине, я недавно новую приобрёл.

Лёха — это племянник Егора Александровича, он довольно часто брал его вместо шофёра. Как же я сразу не сообразила, растерялась, наверное. Или меня смутил тот факт, что если бы меня тоже повёз Лёха, то на чём бы поехал Егор Александрович? В общем, неважно. Я поеду в город, на оптовку!

— Если ты не хочешь, или у тебя дела... — начал было Егор Александрович

— Нет, — перебила я его, — никаких дел, всё в порядке, я съезжу.

Вот так и началась моя эпопея знакомства с оптовыми продажами, рынками и всей этой предпринимательской суматохой.

— Вот спасибо, выручишь. Ты не переживай, Лёха всё там знает, покажет тебе нужные контейнеры. А ты там сообразишь по ходу.

Интересно, почему он отправляет меня с Лёхой? Ведь он же мог справиться и один?

— Ты главное, бери всё по списку: мелочи, алкоголь на оптовке, потом за мороженым заедите, и на сегодня всё. Деньги, я тебе доверяю. Никому их не давай. Ты меня поняла?

— Да, — конечно, я его поняла, мне бы и в голову не пришло такое. Интересно, он имел в виду Лёху? Хм, теперь понятно, кажется, вот и ответ на мой вопрос.

— На бензин и сигареты я ему уже дал, рассчитаюсь за поездку тоже я. Ты в эти дела не лезь. А то знаешь, он парень хоть хороший, но вредный. Деньги держи при себе, вот тебе сумка на пояс. Когда выходишь из машины, курткой прикрывай.

— Хорошо, — старательно запоминаю сказанное.

— Я надеюсь на тебя. Ты извини, что напрягаю, но что ж поделать, если ты такая незаменимая, — улыбается Егор Александрович.

— Хорошо, я всё поняла, — улыбаюсь в ответ.

Так я стала помогать Егору Александровичу и с товаром. Достаточно было пару раз смотаться в город с Лёхой, как я всё сообразила. Контейнеры на оптовке, мороженое на фабрике, некоторые мелочи на базах. Поэтому-то я и могла отныне покупать продукты и вещи гораздо дешевле, чем они продавались в магазинах в розницу. А разница в цене была ощутимая.

В городе, рядом с продуктовой оптовкой находилась и вещевая. Сначала я постеснялась попросить Лёху зайти туда, чтобы осмотреться на месте: маме как раз не помешали бы тёплые носки и какая-нибудь кофта, но потом Лёха сам предложил.

— Ты не против, я забегу на вещевую, куртку бате надо глянуть.

— Нет, совсем не против. Можно я тоже посмотрю вещи?

— Конечно, идём, я тебе покажу, тебе что надо?

— Да так, хотела посмотреть жакетки.

— Идем, объясню, там запутаться можно с непривычки.

— Спасибо.

В целом мы неплохо ладили с Лехой: не лезли друг к другу с разговорами в машине, не сплетничали, были вежливы.

Конечно, девочкам, моим коллегам, вряд ли была по душе моя активность. Несколько раз я слышала от них подколки и шпильки в свой адрес, но предпочитала делать вид, что мне все равно и я не воспринимаю их слова всерьез.

— Линда, чем ты это приворожила Егора нашего? Вроде сисек нет, лицо тоже не писаной красавицы. А сознавайся, чем ты его опаиваешь? — Валя пристально смотрит на меня, кажется, она ревнует. — Мы с девчонками все понять никак не можем: ты же шмакодявка такая, тихоня, а смотри, как быстро все к ручонкам своим прибрала.

Я никак не отреагировала на этот очередной выпад. А что я отвечу? Нет, не привораживала, или: «Ах, приворожила!» Что бы я ни ответила, Вале все равно не понравится.

— Ну чего же ты притихла? — не унимается моя напарница.

— Ищу свои записи.

— Ты что, спишь с ним?

— С кем?!

— С Егором Александровичем?

— Дура!

— А что? С чего бы это он к тебе так проникся?

— С того, дорогуша, что в моей голове мозг используется по назначению, — отвечаю и широко улыбаюсь, мол, как будто и шутка, и в то же время не хочу накалять обстановку. Мне с ней еще работать.

— Нет, ну правда, Линда, — градус напряженности спадает, — как тебе так удалось? Я вот когда тебя на работу к нам звала, не предполагала, как ты тут все запряжешь.

— Я тоже не предполагала, Валя. Все само собой как-то получается. У тебя дочка, с мужем проблемы, тебе не до этого, а у меня времени побольше, вот и вся логика.

— Ну, может быть, и так. Он же ходок, ты в курсе?

— Я в курсе, и это не моё дело.

На самом деле я знаю, откуда ноги растут у всех этих сплетен и разговоров: это всё исходит от Виктории. Это же она до моего прихода помогала Егору Александровичу с бухгалтерией, да и что греха таить, спала с ним. Она сама об этом мне рассказывала, и другие девчонки. Насчёт бухгалтерии, да, теперь это моя вотчина. В налоговой отныне свой человек, образно. А что, я только рада. Теперь финансово завишу только от себя. А вот насчёт того, что они спали, я тоже стараюсь много не болтать. Вовсе не потому, что я вся такая из себя ханжа, напротив, ничто человеческое мне не чуждо. И я бы с огромным удовольствием посплетничала от души с той же самой Валентиной, но понимаю, что стоит мне сказать хоть слово, о нём тут же станет известно всем вокруг. И так, слово за слово, я легко погрязну в этом глубоком, вонючем болоте сквернословия и интриг. А мне и своих проблем хватает. И так девочки за милую душу приплетают мне много всего, о чём я даже не подозреваю.

Теперь я стала гораздо лучше одеваться, стала увереннее, просвещённее в вопросах предпринимательства. И мне всё это чертовски нравится.

Конечно, предсказуемо, что мои пусть небольшие успехи никак не впечатлили моего папу, скорее наоборот: они его дико раздражают и бесят. И, наверное, от моего полного уничтожения собственными руками его останавливает только то, что я приношу домой деньги. Если бы не мама, он бы вообще не давал ни копейки в семью, просто она настаивает и ругается с ним, чтобы он отдавал часть зарплаты.

— Дочь тебе не обязана! — упрекает она папу.

— Обязана! Еще как обязана! Кто ее кормил, поил, одевал? Пусть теперь оплачивает все это.

— Хорошо, но твоего сына она тоже должна кормить?

— Заткнись! — повышает голос папа. Да, легче накричать, чем признаться в маминой правоте. — Иди на хер отсюда, вечно настроение портишь. Сынок, на тебе денежку, купи себе что нужно.

— Спасибо, пап, — протягивает братик руку за денежкой.

— Вот скажи, я что, тебя не кормлю? Ты голодаешь? — видимо, папу задевают мамины упреки.

— Нет, — улыбается братик.

— Вот и я думаю, что нет. Иди скажи это своей тупой матери, что ты не голодный, слава Богу.

— Пап, да ладно тебе, не переживай, — старается успокоить его братик.

— Это ты своей матери скажи... и сестре, — косится он в мою сторону.

Вообще-то он предпочитает не общаться со мной напрямую, а действовать через маму или братика.

— Рая, скажи своей дочери, пусть закрывает за собой в ванной шампунь. Игорек, попроси свою сестру не быть такой свиньей и подмести пол, пусть хоть немного поможет матери. Рая, заставь свою дочь оторвать свою задницу от дивана и почистить картошку. — И все в таком духе.

Или же он просто выражает свое недовольство мной, процедив сквозь зубы: «Сука, ничего, скоро ты дождешься! Узнают все про твою гнилую душонку!» «Вот же паскуда, ничего ее не прошибет!» «Лыбится она тут, уродина!»

Случилось несчастье: у тети Оли погиб сын по пьянке. Была драка, и его пырнули ножом. Вроде двоих задержали, разбираются, но там такая каша в показаниях. Все участники были сильно пьяны и сами толком ничего сказать не могут.

Тетя Оля, конечно, чуть с ума не сошла от горя. Похороны были в Осмаке, мы всей семьей сразу поехали к ним.

Перед тем как поехать уже на кладбище и затем на поминки, я отсчитала несколько купюр и оставила их у себя в комнате на тумбочке. Приедем, передам их тете Оле тихонько или Лидке, а она потом матери. Там уже по обстоятельствам посмотрю. Я не жадничала, и сумма была довольно приличная.

Затем я решила привести себя в порядок перед отъездом: пошла в ванную, расчесалась, переплела косичку, умылась. Прошла в прихожую, надела куртку и взяла сумочку. Возвращаюсь в комнату, чтобы взять и деньги, а их нет. Меня аж как током ударило! Деньги исчезли. Прекрасно понимаю, что они исчезли не сами по себе, их кто-то взял. Не по ошибке, не нечаянно, а нарочно. Конечно, это не мама, об этом и речи быть не может. Папа? Ну, он бы мог, но нет. Братик. Я не раз замечала, что у меня пропадали деньги: с кармана, с кошелька, из моей комнаты. И пару раз я намекала ему об этом, мол, если что надо, просто скажи. На тот момент мне не хотелось задевать его самолюбие. И, честно говоря, мне было очень, очень стыдно за него и за всю эту ситуацию. Но теперь это были, можно сказать, похоронные деньги. И это же очень подло.

После недолгих раздумий я решаюсь: выхожу в гостиную и громко говорю:

— У меня кто-то взял деньги, это я приготовила для тети Оли. Пожалуйста, верните.

В квартире воцарилась такая тишина, что никто, кажется, не дышал в этот момент.

— Линда, ты уверена? — спрашивает растерянно мама. — Может, они упали куда-то или ты их переложила, — говорит она, и ей самой стыдно.

— Да, мама, я уверена. Мне нужны эти деньги, их надо отдать. Пожалуйста, верните деньги.

Ни братик, ни папа не проронили ни слова. Они просто сделали вид, что не слышат меня, а если и слышат, то не понимают, о чём я говорю вообще.

Что ж, делать нечего, я передала потом деньги Лидке с соболезнованиями, но сумма была меньше, и это были мои последние деньги на тот момент.

Как же мне было обидно! Я лежала на кровати и обливалась слезами. Как он мог? Это противно! Это мерзко! Хорошо, предположим, папа не причастен, и он ко мне плохо относится, но ведь он тоже прекрасно знал, что это дело рук Игоря. Прекрасно знал! И почему не сказал ему: «Верни! Это похоронные деньги»? Нет, он так не сказал. Он вообще смотрел на меня так в тот момент и потом, будто я мелкая противная букашка, которую надо раздавить. Ах, как же мне паршиво на душе!

Братик ворует деньги не только у меня, но и у папы тоже. Сначала папа хорохорился, переводил всё в шутку, а потом понял, что дело принимает дурной оборот, и тут уже не до шуток. Сначала мелочь, потом рубли, потом вроде бы незаметная сумма, а потом заметная. Вот тогда папа стал повышать голос на Игоря, ругать его, винить. Но всё бестолку. Всё бестолку.

— Это ты виновата, — орал он на маму, — ты его разбаловала! В твою породу!

— Я-то тут причём? Это твой сынок, ты ему во всём потакал!

Но как бы папа ни был зол на братика, как бы ни обижался на него, он в итоге пытался помириться с ним, сгладить всё плохое. А потом они вместе сидели на диване и мирно беседовали.

— Сынок, я знаю, ты хороший, я тебя очень люблю, сынок.

Папа смотрит на него таким же счастливым и любящим взглядом, каким смотрела на Вадима бабуля.