Глава 92

Мою нынешнюю работу в ларьке я получила с помощью напарницы, с которой сейчас работаю. Я довольно неплохо знала ее: она наша соседка по дому, живет в соседнем подъезде. Мы здоровались друг с другом, иногда перекидывались парой слов, всегда улыбались при встрече.

И вот как-то мы с ней разговорились, я сказала, что вряд ли поступлю куда-то после школы, а скорее всего буду подыскивать работу. И вот совершенно неожиданно она и заявляет мне в тот момент: «А что, если тебе пойти к нам?» У ее работодателя, хозяина этого ларька, в котором она работала, еще два таких же в Светлом. И все продавщицы поэтому знают друг друга, иногда отмечают вместе праздники, дни рождения. Не так основательно, конечно: собираются в ларьке, именинница угощает, сооружает нехитрую закуску. Но это я уже узнала потом. А на тот момент у нее как раз ушла сменщица, и им просто позарез была нужна новая продавщица.

— Я была бы рада, — ответила ей, — только у меня нет опыта в этом деле.

— Ничего, это не так сложно, я тебе все покажу.

Мама сначала была категорически против моей новой работы.

— Нет, работать по ночам — это ужасно! Неизвестно, чем они там занимаются!

— Мамочка, но ты же знаешь Валю? Разве она посоветовала бы мне плохое? И я смогу помогать тебе, всем нам. Там зарплату выдают каждый день. Пожалуйста.

Затем мама поговорила обо всем с папой. Я даже не поняла, как он отреагировал. Последнее время мы мало с ним общаемся. После того как я окончила школу, а прошло еще очень мало времени (были экзамены, потом аттестат), я и не думала затягивать с этим вопросом. Но еще до того, как прозвенел последний звонок, он начал выговаривать и маме, и мне.

— Тунеядка! Вот увидишь, никчемное существо, что зовется нашей дочерью, ни хрена не добьется в этой жизни. Нахлебница, только и будет жрать да срать. На большее она не способна.

Но, справедливости ради, надо сказать, что в принципе он всегда так отзывался обо мне. Просто с окончанием школы он стал говорить так чаще, каждый день, несколько раз на дню.

Мне думается, что папа благосклонно отнесся к тому моменту, в моей новой работе, что я теперь буду получать зарплату. А раз так, то стану помогать маме, значит, он сможет откладывать еще больше со своей зарплаты. Но была и еще одна причина, на мой взгляд: папе хотелось посмотреть, как я опозорюсь.

— Вот я посмеюсь над этой идиоткой, когда она сделает недостачу! Вот я посмеюсь! Если надеется, что я буду платить за эту корову, пусть не рассчитывает! Пусть разбирается сама! Всю жизнь в математике дура дурой, пусть ее там как следует обдурят. Пусть опозорится на всю округу!

Не очень-то это весело, когда родители не верят в твой успех, и, более того, всячески предвкушают твое падение. Но мне было все равно. В любом случае, деваться мне некуда.

На работе было спокойно. Хоть там постоянно надо было вертеться как белка в колесе, я справлялась. И притом наплыв покупателей был цикличный: в основном это с утра и после работы. А в дневные и вечерние часы было поспокойнее. Можно было и перекусить, и даже немного почитать. Покупатели быстро привыкли ко мне, многие из них приходили каждый день. Порядком было и выпивох, эти приходили за спиртным. Ларек работал круглосуточно, поэтому постучать в окошко и попросить бутылку могли и среди ночи. Но таких было немного. По ночам мне удавалось немного вздремнуть.

Некоторые парни и мужчины не прочь были познакомиться со мной поближе, я относилась к этому спокойно, старалась переводить все в шутку. Но даже те ребята, которые были настроены с самого начала, ну, скажем, борзо, что ли, со временем стали относиться по-доброму.

Бывали, правда, и нехорошие моменты. Однажды ночью, когда у меня попросили водку в долг, а я отказала, двое мужчин разбили витрину и забрали товар: две пачки сигарет, одну шоколадку и банку пива. Стоило ради этого так поступать? Я знала этих мужчин, они не соображали даже толком в тот момент, были сильно пьяные. И когда я стала ругать их и выговаривать своё недовольство, они пробурчали:

— Сами знаем, как поступать, — и отправились восвояси.

Но далеко им уйти не удалось, потому что рядом с ларьком, метрах в двухстах, был расположен полицейский участок, и их там заприметили. Через некоторое время подъехала патрульная машина, я и рассказала милиционерам, как всё случилось.

Те мужчины пришли рано утром с повинной, возместили убытки и заверили, что оплатят починку стекла. Но решать было не мне, а нашему хозяину. Он согласился.

Постепенно познакомилась и с патрулирующими милиционерами: они проезжали мимо меня ночью по нескольку раз, временами покупали что-нибудь, интересовались, как дела. Так что жаловаться мне было не на что.

Тем более что по прошествии трёх месяцев моей работы в ларьке ко мне обратился наш хозяин, Егор Александрович.

— Линда, ты не хочешь попробовать помочь мне с бухгалтерией? Я буду тебе доплачивать. Возьми сначала ваш ларек, попробуй, потом со временем другие. Может, постепенно. Вести бухгалтерию, ну там всякие накладные, изменения в ценах, желательно и для налоговой готовить отчёты.

Я даже опешила от такой неожиданности. Конечно же, я была не против, тем более я пару раз уже помогала с бумагами Егору Александровичу. Но всё же я сказала:

— Но ведь этим занимается Виктория?

— Да, но она медлительна и постоянно запаздывает, к тому же капризничает: то буду, то не буду. Любит, чтобы её уговаривали. Да и, честно говоря, ошибок у неё много, приходится проверять. А у меня и так работы по горло. Какой же мне тогда в ней смысл?

На самом деле, я это знаю: Вика постоянно хвалится нам, какая она незаменимая сотрудница, и что всё вокруг держится на её и только её плечах. И ещё есть у неё одна слабость — она уходит в запои. Хоть ненадолго, дня на три-четыре, но тем не менее. На это время её подменяют девочки, она их просит заранее, да они и сами уже знают. После таких запоев она выходит на работу с препаршивейшим настроением, и ей надо ещё пару дней, чтобы прийти в себя.

— Хорошо, я согласна, — отвечаю сдержанно, хотя внутри меня бушует огонь ликования и торжества.

Ого, да я произвожу впечатление умного человека, раз мне хотят доверить вести документацию. Так я стала работать и с бумагами, мне и это было несложно. Хоть по математике у меня и были тройки с натяжкой, тем не менее с цифрами я ладила. Посчитать, сложить, вычесть, умножить, подвести итог — это же не так и сложно. А самое приятное — это денежная надбавка, плюс ещё Егор Александрович стал приплюсовывать мне каждую неделю к моим заработкам премию. Красота!

С папой мы теперь почти не разговаривали, он общался со мной сквозь зубы и, как мне думается, еле терпел моё присутствие. Хотя я изо всех сил старалась сгладить любые острые углы. Даже пробовала поговорить с ним, обсудить новости. Но нет, ему ничего не нравилось. И от моих попыток становилось только хуже. Правда, он теперь и не ругал меня, не обзывал, вернее, не так часто, как раньше. В конце концов, я просто старалась не попадаться ему на глаза лишний раз. Теперь папа получает удовольствие, задевая меня через братика.

— Сынок, ты у меня ещё всем покажешь! — произносит папа бодро. — Пойдёшь работать с папкой своим, будешь начальником. Устроим тебя в спортивный институт, у меня там много знакомых. Это пусть другие без образования обходятся. Посмотрим, что они потом запоют. Как потом заноют.

Это камни в мой огород.