Глава 88

Через некоторое время, когда мы уже проводили Надю с Лилечкой обратно в Уцик, я, как обычно, вернулась из школы, пообедала и села делать домашку.

Дзинь-дзинь... раздался звонок, кто-то пришёл. Мама открыла дверь, это был Вадим. Вид у того был взъерошенный.

— Рая, отец скончался, — выпалил он с придыханием.

Тишина. Наверное, сказанное Вадимом ещё не совсем дошло до нашего с мамой восприятия.

— Отец умер, — снова повторил Вадим.

— Когда? — лаконично поинтересовалась мама.

— Сегодня ночью.

— От чего? Что случилось? Он же вроде не болел.

— Случилось неожиданно. Он ещё вечером ходил за водой как ни в чём не бывало. Потом мы поужинали, легли спать, он тоже. Всё нормально было, ничего не было заметно. А утром... — Вадим поджал губы, — утром я его стал будить, потому что обычно он рано просыпался, а в этот раз спит ещё. Я зашёл в комнату, дверь к нему была открыта, он не закрывал. Я думал, он просто спит, он лежал как обычно. А потом я смотрю, он уже умер. Не двигается. — У Вадима, голос был взволнованный, кажется, он плачет.

Мама тоже не выдержала, и из её глаз покатились маленькие слезинки.

— Господи, всё так быстро.

— Да, я поэтому к вам приехал. Где Витя? На работе? Я сейчас поеду к нему и поговорю насчёт кладбища, чтобы рядом с матерью похоронить. Пусть он поговорит, он лучше в этом разбирается.

— Да, Витя на работе.

— Я к нему съезжу, а потом, если хочешь, поедем к нам.

— Да, хочу.

— Тогда собирайтесь. А где Игорь?

— Тут рядом, у соседей, там его одноклассник.

— Ну хорошо, я скоро, но, может, мы с Витей съездим ещё по делам, вы ждите всё равно.

— Ладно, делайте всё, что нужно, — всхлипнула мама.

Я смотрела на лежащего в гробу дедулю. Гроб стоял в гостиной в доме Вадима, на двух табуретках. Когда я ехала туда, я думала, что смогу спокойно попрощаться с ним, поцеловать, потрогать его за руки. Но когда вошла в дом, то поняла, что тётя Катя, их соседка, взяла на себя роль главного распорядителя.

— Так, вы садитесь туда, к стеночке. Вот он, ваш дорогой папочка и дедушка, вот он лежит сейчас здесь. Наверное, ему страшно, и не хочется оставлять вас одних, но надо. Все мы будем проходить через это... — Тётя Катя делает слезливое лицо, а на самом деле получается противное.

«Да заткнись ты!» — мысленно ору на неё.

— Вот он, ещё мог бы жить да жить...,- не унимается соседка.

— А зачем под гробом стоит миска с творогом? — спрашиваю я, бесцеремонно прерывая её словесный поток.

— А?.. Эта? — не сразу соображает она, потом, спохватившись, говорит: — Это чтобы тело поменьше разлагалось, не испортилось раньше времени. Творог впитывает в себя всё плохое. Это так надо, — решительно подводит итог тетя Катя.

Сидя на стуле возле стенки, осматриваюсь по сторонам. Присутствие незнакомых людей смущает меня и злит. Две старушки, сидящие на диване, переговариваются между собой и периодически бросают взгляды в мою сторону. А мне так хотелось попрощаться с дедулей спокойно, посидеть рядышком, повспоминать прошлое. Из моих мыслей меня резко вырывает голос тёти Кати:

— Ну что, вы можете попрощаться с ним, подходите, посмотрите на него в последний раз.

Да пошла ты! Моё терпение на исходе. Чувствую себя ужасно. Через некоторое время мы возвращаемся домой.

«Ничего, — думаю про себя, — на кладбище я попрощаюсь с ним как следует».

Папа договорился с Вадимом, что он привезёт гроб, а папа организует всё необходимое для похорон. Людей на кладбище было мало, только наша семья и копачи. Потом приедет Вадим с гробом и Тася, и я думаю, что все остальные с Осмака: тётя Оля, Лида, соседи. Когда хоронили бабулю, на кладбище было больше людей: и с папиной работы, и новые знакомые, и наши соседи на тот момент. А так как дедулю привезут с Осмака, то люди приедут оттуда, те, кто его знал.

«Что-то они запаздывают" — думала я, мне почему-то казалось, что они, наоборот, приедут пораньше. Ждём. Через некоторое время появляется Вадим, он один.

— Вить, мне надо помочь, здрасьте, ребята, — обращается он к копачам, — и вы помогите тоже. Пойдёмте, я покажу всё на месте.

Сначала я не совсем поняла происходящее: а где все? Тася, тётя Оля, знакомые? Вадим приехал один? Бабулина могила находится недалеко от дороги, и мне хорошо видно, что поблизости только машина Вадима. А где же гроб? Я в недоумении. И в чём он просил помощи?

Никто не приехал, кроме Вадима. Гроб он привёз на прицепе. Вадим, оказывается, не смог найти подходящую машину и решил, что так как ехать недалеко, то можно прицепить прицеп к машине и на нём перевезти гроб с дедулей. Прицеп был небольшой, гроб в него не помещался, но Вадим, недолго думая, просто открыл заднюю перегородку прицепа и перевязал гроб покрепче верёвками. А так как дорога до Светлого плохая, одни кочки да ухабы, чтобы совсем не создавать себе проблем, они с Тасей решили, что будет проще забить гроб сразу. Поэтому дедулю похоронили без принятых церемоний и условностей. А я так хотела попрощаться с ним на кладбище. Вадим идиот!

Впрочем, так думала не только я, но и мои родители. Вечером, после похорон дедули, папа сказал:

— Сука, твой брат неблагодарный! Тасина подстилка! Родного отца как собаку похоронил. Я ему, гаденышу, и так всё организовал. Он не то что людей не мог привезти по-человечески проститься, но даже с гробом решил не канителиться. Просто забросил, как полено, и все дела. Ублюдок! Сэкономить хотел. Сука! Даже Таська, шалава, с ним не приехала. В голове не укладывается!

— Ах, Витя, что ты хочешь? Родную мать, родного отца — всех доконал, сволочь! Чтоб сам подох под забором, как собака. Чтоб за всё своё говно он проклят был! Чтоб в этой Германии ему погано было, чтоб эта Германия ему поперёк горла встала!

Вадим поступил подло, на мой взгляд. Разве он не мог похоронить дедулю достойно? Найти машину, не закрывать сразу гроб. Он даже цветочка не привез. А Тася? Ведь она же была в состоянии приехать и похоронить дедулю. Вадим сказал, что ей некогда, она готовит стол. Но когда мы приехали на поминки, после кладбища, то увидели из знакомых за столом только тетю Катю. Даже тети Оли не было.

— Тась, а тети Оли не будет? — всё-таки я не выдержала и спросила об этом Тасю.

— Она знала, что он умер, звать её не собираюсь. Знает, что натворила, вот ей и стыдно.

Так что думаю, Тася могла бы приехать на кладбище с Вадимом. Может быть, ей тоже было стыдно, ведь она, наверняка, понимала, что так нормальные люди не поступают. Хотя, может, ей просто было лень.

Вот и нет больше дедули. Грустно. Остался только Сачок. Но я не знаю, как он сейчас поживает, надеюсь, что у него всё хорошо. Надя говорит, что встречает его временами, общается с ним и отдает ему денежки. Когда она уезжала от нас с Лилечкой, мы передали ей для Сачка немного гостинцев, ещё папа отдал ему свою старую куртку. Она не то чтобы старая, довольно хорошая и тёплая. А себе папа купил длинный пуховик.

На поминках, когда я выходила в туалет, на крыльце курил Вадим, он уже был выпивший.

— Вот, Линда, видишь, как случается...

— Ты о чём?

— О деде твоем. Мы все тут переживали, куда его девать, хотели его в интернат, документы готовили, а оно вон как случилось. Умер твой дед. Вот она, судьба, Линда. Судьба решает всё за нас. Мы переживали, а судьба, видишь, как всё разрешила.

«Или дедуля устал от тебя, идиот!» — подумалось мне. Кажется, Вадим действительно уверен, что судьба решила помочь ему.

Папа снова сильно напился. Хорошо, я заметила: он притащил в прихожую вату и две книги и хотел разжечь костер. Вата немного подгорела, я выхватила у него спички и накричала на него. Он уже порывался так пару раз. Поэтому мне приходится быть начеку. Когда он пьян, я не могу уснуть, все время боюсь, что он натворит что-то ужасное. Братик совершенно не переживает по этому поводу, его это скорее забавляет. Мама сильно кричит, но все-таки тоже относится безразлично, они по ночам спят. А я слежу за папой. Только потом, когда он ложится и крепко засыпает, я могу наконец-то немного вздремнуть. Папа любит нас доводить по пьянке, может сказать гадости, разные оскорбления. Сначала не выдерживает братик, потом мама, они срываются на него, могут заплакать. Папа тогда оставляет их в покое. Мама говорит в таких случаях:

— Чтоб ты сдох, сволочь! Иди куда хочешь, мне все равно. Скорее подохнешь — вздохнем спокойнее.

Мама кричит, плачет, ее всю трясет.

Наверное, папе нравится доводить всех. Потом он переключается на меня, но дело кончается тем, что начинает кричать и орать он. Просто я привыкла, я понимаю, что он пьян и что все бесполезно. Наутро он может ничего не помнить вовсе. Поэтому я стараюсь просто успокоить его, а ему это не нравится.

— Пап, пожалуйста, иди ляг, тебе надо отдохнуть. Мы потом поговорим.

— Ты кто вообще такая, указывать мне, что делать? А, ты кто? Кто ты, девочка? Откуда ты взялась здесь?

— Пап, ну ладно, прекращай, — стараюсь тихонько успокоить его.

— Что прекращай? Что прекращай, дура недоделанная? Ты себя в зеркале видела? Мууу, ты же корова. Корова, что мне прекращать? Му, корова, ты понимаешь вообще человеческие слова?

— Пап, ну не смешно. Пап, ты просто немного устал, тебе надо отдохнуть, — говорю я или просто молчу.

Если я молчу, тогда он говорит:

— Ты что молчишь? Сказать нечего или ты немая? Да, правильно, лучше молчи, идиотка. Тупица, двоечница. Как ты вообще в школу ходишь? Надоела всем! Грязнуля!

Ох, честно говоря, конечно, это обидно слушать. Но если начать реагировать, обижаться, плакать, будет только хуже. Единственное спасение — постараться перетерпеть и дождаться наконец того момента, когда он уснёт. Крепко уснёт. Потому что, если он уснул некрепко и ещё что-то бормочет, засыпая, он может снова встать с кровати, и всё будет продолжаться снова. А вот если он уснул крепко, тогда хорошо, тогда я могу немного прибраться на кухне и, тихонечко пройдя к себе в комнату, тоже лечь спать. Тогда я уже спокойна, что он не натворит разных непоправимых дел, например, не оставит кран в ванной открытым или конфорку на плите, или не начнёт звонить кому-то из знакомых, или не будет прятаться от инопланетян и прятать нас от них. Да мало ли что?

Честно говоря, я за ним присматриваю ещё и из-за мамы, чтобы она немного отдохнула от его поведения, от его неровотрепок. Она накричится на него сполна и потом немного успокаивается.

— Мам, иди в мою комнату, отдохни, не обращай на него внимания, пожалуйста. Он сейчас уснёт. Он так говорит, не подумав.

— Всё эта сука говорит, подумав! — возмущается мамочка, ещё больше повышая голос. — Подонок, выблядок, чтоб он сдох!

Конечно, было бы лучше, если мамочка тоже не провоцировала его, так бы он успокаивался, возможно, быстрее. Но точно не могу сказать.

В школе предупредили, что в пятницу придёт фотограф, поэтому всем прийти красивыми и с хорошим настроением. Нас будут фотографировать на четвёртом уроке. Коллективная классная фотография с учительницей. И по желанию можно будет сфотографироваться по одному. Я сказала об этом маме.

— Линда, одна тоже сфотографируйся, ничего, за деньги не переживай. Пусть на память останется.

— Спасибо.

— И знаешь что, возьмём Надькину кофту, из ангорки.

— Маам... — улыбаюсь я.

— Да, бери, жалеть не будем. Всё равно без толку лежат, их никто и не купит.

— Но...

— Да, заплатим мы. Потом за нее деньги отошлю.

— Спасибо, мамочка! — бросаюсь ей на шею.

У нас в школе разрешают ходить не в форме. Можно одеваться как хотим, но соблюдать некие правила, а именно: девочкам не надевать брюки. Можно тёмные юбки и разного цвета кофты. Мальчикам же допустимо надевать свитера, но желательно не слишком яркие.

В пятницу, на четвёртом уроке, фотограф был у нас в классе. Сначала мы сфотографировались на общую фотографию, потом по отдельности. С собой фотограф принёс искусственный букет из роз. Пять веточек. Для общей фотографии он вручил его нашей классной, а потом, когда девочки фотографировались отдельно, брали его по очереди. Так что я тоже запечатлелась на память с букетом красных роз в руках.

Надя так и не вышла замуж за дядю Вагифа до сих пор. И живёт он отдельно, в своей квартире. Временами только ночует у Нади, или Надя с Лилечкой у него. Так и живут.

Надя рассказывала маме, что она согласилась было выйти за него замуж, и они отправились в ЗАГС подавать заявление, но, подойдя к зданию, поняли, что ЗАГС закрыт на ремонт. Тогда Надя радостно обратилась к дяде Вагифу:

— Вот видишь? Ха-ха, значит, нам этого не надо. Давай потом как-нибудь.

— Ну и чему ты радуешься? — упрекнула её мама. — Что ж хорошего? Дождёшься, что нервы у него лопнут.

— Не лопнут! Никуда он не денется. Знаешь, Рая, так больше ценить будет.

— Ну-ну, поживём — увидим.

— Вот и увидишь! Его племянник хорошо в Москве устроился, его тоже зовёт к себе.

— А что Вагиф?

— Не хочет. Я его убеждаю, убеждаю, всё бесполезно.

— А почему?

— Говорит: «Кому я там нужен?»

— Ну если не хочет, душа не лежит...

— Знаешь что, — раздражённо оборвала её Надя, — я тоже много чего не хочу. И что? Москва — это шанс, там можно много чего добиться. А он лентяй, тюлень. Правильно, там же шевелиться надо, работать, а тут — на всём готовом.

— Так не бедствует же.

— Не бедствует, и что? Ребёнок растёт, Лиличке и образование надо хорошее получить, и вообще, жизнь нынче дорогая.

— Это ваше дело, — не захотела продолжать эту тему мамочка.

— Но ты, конечно, на его стороне. Ещё бы! Ты такая же: даже несколько сумок и то не смогла продать.

— Я сама их куплю! — не выдержала мама. — Сейчас с деньгами наладится, вышлю тебе всё до копейки!

— Мне так не надо! Я хотела, чтобы ты продавала большими партиями. Крутишься, вертишься, стараешься как лучше. Правда говорят: хочешь хорошее людям сделать — ещё и виноватой останешься!

Выхожу из школы, как обычно, собираюсь идти домой, вдруг понимаю, что следом кто-то пытается догнать меня.

— Линда! — слышу голос Сашки.

Сашка — это тоже мой одноклассник, довольно симпатичный мальчик, и характер вроде нормальный.

— Что? — немного притормаживаю.

— Ты чего это как метеорит носишься? Еле угнался за тобой! — пытается пошутить Сашка.

— Ничего я не ношусь, — пожимаю плечами. — Всегда так хожу.

— Я вот о чём хотел тебя спросить: почему ты никуда не ходишь?

— Куда не хожу? — растерялась от вопроса.

— Никуда, — Сашка состроил глупую гримасу. — Ни в кино, ни на дискотеки, да и вообще никуда. Я же говорю.

— А ты что ли ходишь?

— Не особо, — хмыкнул он. — Но речь-то не обо мне. Может быть, ты выйдешь как-нибудь прогуляться, подышать свежим воздухом?

— Я, по-твоему, что, зомби? Я дышу вообще-то, даже сейчас.

— Ну да, да, конечно. Я не то имел в виду. Или ты не так поняла. Я имею в виду, может, ты выйдешь, может, прогуляемся в кино, например?

— Нет.

— Почему?

— Не хочу, — буркнула я, прибавляя скорость.

Уже рядом мой дом, вдруг заметит мама? И невесть что подумает.

— Может, потом? А, Линда? — голос Сашки звучит умоляюще.

— Нет. Мне пора. Пока.

— Пока, — Сашка вздохнул и остановился. — Пока, Линда, до скорого.