Глава 71

Я всё-таки не выдержала и рассказала маме об Оксанке, о том, что видела, как она целуется с Сашкой. Подумала, что ведь это будет продолжаться дальше, и невозможно будет делать вид, что я не замечаю их бесконечно.

— Мам, я недавно выглянула в окно, нечаянно совсем, а там Оксанка была, она там... была не одна. И она там, они там... в общем, целовались с ним.

— Я знаю, я тоже их видела не один раз.

Слова мамы прозвучали как гром среди ясного неба, от неожиданности я растерялась.

— Линда, у них вся семья поганая, гнилая.

— Мам, я не специально их видела.

— Мне можешь не говорить об этом, даже не захочешь их видеть, всё равно в глаза лезут. Эта малолетняя гадость уже вовсю хвостом крутит перед мальчиками.

И что же теперь мне делать? Я-то думала, что мама удивится, как-то среагирует на это, но она, оказывается, и так всё знала.

— Я же с её матерью попыталась на эту тему поговорить.

— Да? — тут я снова удивилась сверх меры. — Когда? И что она?

— Ты в школе была, она заходила, её мать. Мы чай попили с ней, поговорили. Я хотела почву прощупать. Но, как я и предполагала, она сама давно в курсе.

— В курсе чего?

— Своей дочери.

— Она тоже видела её?

— Не только видела, но ей, кажется, это совершенно нормально. Я спросила её: «Что, мол, Оксанку на днях видела, и вроде парнишка тут с ней был, мол, у вас гости?» А Танька мне ответила: «Нет, мол, это Оксанкин ухажёр». Тогда я сделала вид, что очень удивилась, и сказала: «Да, детишки растут не по дням, уже как взрослые прямо себя ведут». Ну, намекаю этой корове, а она хоть бы хны, лыбится как дурочка, ага, мол. А потом из неё самой, как из порванного мешка, горох посыпался, всё выложила как на духу. Хотя... — мамочка задумалась, — может, и наврала. Сказала, что они поженятся, что этот Сашка любит её дочь, станет вскоре её мужем, что он и к ним прекрасно относится. Прошлым летом помогал им на сенокосе, помогал картошку копать. В общем, по её мнению, золото, а не парень.

— А по-твоему? — улыбнулась я.

— А по-моему, он кусок говна.

Я так и думала, мамочка видит людей насквозь.

— Я тоже так думаю. — Как же я была рада, что мамочка не ругает меня за этот случай с Оксанкой, слава Богу!

Даже наоборот, ей, как будто, доставляет удовольствие обсудить со мной эту щекотливую, на мой взгляд, тему. А я только и рада!

— Линда, у нее мать — поблядунья, — ошарашила меня мама снова.

— Ты думаешь?

— Знаю. Ты когда у Оксанки дома была, не в этот раз, а до этого еще. Танька сюда приперлась, принесла травы какой-то вонючей, мол, в чай класть ее. Я ту траву выбросила в туалет потом, там ей самое место.

— А я и не знала.

— Да из головы вылетело, к нам потом контейнер пришел почти сразу.

— И что тетя Таня?

— Мы с отцом твоим и она сидели все тут, на кухне. Отец твой, сволочь пердатая, поддал в тот день, ну, уже под вечер. Приперлась Танька, расселась и давай твоему отцу глазки строить.

— Что?

— Да ты послушай. Она же знает, что он спортсмен, мол, и на стадионе работал, и начала тут говорить, мол, располнела, мне тоже надо спортом заняться. Говорит, спина у нее побаливает, вот бы и массаж ей не помешал. Твой папаша-блядун сразу распушился весь от радости такой блядской и давай вокруг медом все обсирать. Говорит ей: «Танечка, ты права, массаж — верное средство, вот я знаю в этом толк». Мол, какие-то мышцы надо приводить в порядок и тра-та-та. Так эта паскуда, прям на моих глазах, на этом вот стуле стала своей жопой ерзать, мол, ах, спина моя, вот тут, мол, побаливает. И знаешь, что сделал твой отец? — мама выразительно посмотрела на меня.

— Нет.

— Он сделал ей массаж.

— Как?

— Вот так вот, сволочь подзаборная! Мол, вроде слегка так, показал только, где именно ее спину вонючую блядскую надо массировать. Потом глянул на меня, понял, что я его суку прибью после ее ухода, и стушевался. Мол, я как врач тебя говорю, Таня. Ой, Линда, ты бы эту тварь видела здесь, у этой сучки потасканой так рожа светилась от удовольствия.

— Но… — не знала, что сказать. — Это отвратительно!

— Не то слово!

— А ты молчала?

— Нет, я потом ей сказала: «Вот дома и расскажи мужу своему, где тебя массировать надо».

— А она?

— Засмеялась и сказала, что от этого бирюка ничего хорошего не дождешься… И знаешь, что я поняла, Линда? Меня как озарило.

— Что?

— Эта сука изменяет мужу. Всю жизнь.

После всего услышанного я просто молча сидела на стуле. Потом посмотрела на него…

— Нет, она не на этом стуле сидела, я, к слову, так сказала, образно. На этом месте, а стулья теперь наши. Те — в сараи. Так вот, Линдочка, как ты сама понимаешь, я уже предполагала, что услышу от нее насчет Оксанки.

— С виду так не скажешь про тетю Таню.

— Лицемерка.

— А что папа?

— Я с ним разругалась тогда. Этот козлина прощения просил, говорил, не имел ничего такого в виду.

Мамочка подбросила в печку полено.

— Кстати, Линда, будь с ними осторожнее. Это те ещё суки. И старайся не есть ничего у них.

Как же интересно получается: я-то думала, что удивлю мамочку своими словами, а вышло так, что это она меня удивила. Да ещё как! Очень плохо, что тётя Таня оказалась такой вертихвосткой, нет, ещё мягко сказано — такой стервой. Теперь понятно, в кого у неё такая доченька. С самого начала Оксанка очаровала меня, да что там, и тётя Таня тоже, вроде такие милые, гостеприимные, внимательные. Но потом постепенно я стала разочаровываться в них, а теперь просто признаю их факт существования. Как наших соседей. Буду относиться к Оксанке как... как к, ну, своему хобби, что ли. Перебирают же люди марки, открытки, спичечные коробки. Так и я буду вести себя с Оксанкой отныне. Она — мой спичечный коробок, не более. Его интересно разглядывать, переставлять с места на место, вот так и с ней, что ни говори, интересно общаться, выслушивать всякие сплетни. Решено, она — моё хобби. Только не стоит к ней привязываться и восхищаться.

Я поделилась своими мыслями с мамочкой.

— Мам, я не буду воспринимать Оксанку всерьёз больше.

— А что там воспринимать-то? Молодец. Она нехорошая.

— Мам, ну всё-таки, знаешь, вот она же с самого начала хорошо ко мне отнеслась. В школе мне всё показала, на дискотеке. И мама её тоже принесла нам пирог, да и много чего приносила. И ласково так, по-доброму разговаривала. Как ты думаешь, они к нам хорошо относятся?

— Нет, конечно, они нас ненавидят.

— Но почему? — Вот так новость!

— Потому что они сволочи, Линда. Вот и всё. Ты думаешь, они к нам чего приходили?

— Ну... познакомиться.

— Хрена с два! Ты ещё не понимаешь.

— А почему тогда?

— Потому что им тут скучно, Линда. Они как пауки в банке здесь. А тут мы, да ещё под боком, развлечение как в цирке.

— Ты думаешь?

— Конечно! Вот они и прибежали к нам. Разнюхать всё как следует. Да ещё накормить нас всяким говном! Я тоже хороша, сразу не сообразила, бдительность потеряла. А потом поняла всё про них.

Да уж, вот так так. С этой стороны я не могла и подумать.

— И Оксанка эта, змея маленькая, поганькая, что ты думаешь, в тебя вцепилась? Ей с тобой интересно просто, новые впечатления. Ты ей много чего рассказываешь. Она же потом, не только она, они все сплетничают про нас. И все, что мы им говорим, обсуждают с другими, мусолят нас, как пес косточку.

— А как теперь быть?

— Никак не быть, Линда. Не надо обращать на это внимание. Они нам колдуют с первого дня, я уверена. Они еще свою жопу нам покажут, не сомневайся! Вот тогда и подумаем, как быть. Сейчас мы ничего сделать не можем.

— Это для нас страшно, мамочка?

— Что?

— Их колдовство?

— Нет, не страшно. Если ты начеку, то не страшно. Только верить им ни в чем не надо. Не поддаваться им. Ты что думаешь, эта Танька же хотела рассорить нас с Витей. На, подавись! — мама вытянула вперед руку с фигой. — Это ты, сука, со всеми перессоришься. Я как услышала, что ее Таня зовут, прям так и подумала: ничего хорошего не жди.

Грустно, конечно, очень грустно. Оксанка мне нравилась...

Мы едем к бабуле, за нами недавно приехал дедуля. Сейчас вечер субботы, вернуться планируем завтра вечером. Буду рада повидаться со всеми.

Как только мы переступили порог бабулиного нового дома, перед глазами сразу возник Вадим, кажется, он изрядно пьян.

— О, гости дорогие приехали! О, родственнички наши родные, проходите скорее.

— Не пугай людей с порога, — прикрикнула на него Тася.

— Моя сестренка не из пугливых, — сказал Вадим. — Правда, сестренка?

— Правда, — ответила мама. — Всем привет!

Мы дружно начали приветствовать друг друга и обниматься. Тут я заметила бабулю, в этот момент она как раз выходила из дальней комнаты. С ума сойти, как же она похудела! Я же виделись с ней совсем недавно. У нее осунулось лицо, под глазами — темные круги, халатик какой-то дурацкий. В Уцике она очень редко ходила по дому в халате, разве что после бани, а так, в основном, у нее для дома были разные домашние платья, симпатичные. Моя бабуля как будто состарилась лет на десять. А вот Вадим, кажется, наоборот, поправился, Тася похорошела, хотя она недавно родила маленького. Дедуля вроде бы выглядит как прежде.

Андрюша совсем крошка, такой же была и Лилечка сначала. Бабуля говорит, он очень беспокойный, часто капризничает, тяжело засыпает. Тася считает, что его сглазили.

— Говорю вам, так и есть. Нам же многие завидуют, ещё бы: приехали на всё готовое, дом такой отгрохали себе, машина. Мы и корову уже купили, и курей мать дала. А чего ждать-то? Надо обустраиваться быстрее.

— А Вадим чем занимается? — поинтересовалась мамочка.

— Пока ничем, водку только жрёт, скотина.

— Тася, ему привыкнуть надо. Время надо.

— Вы его не защищайте, сынка своего, — Тася рассерженно глянула на бабулю. — Дозащищались уже, тряпку вырастили, а не мужика.

«Это что-то новенькое», — подумала я. Конечно, Тася и раньше спорила и даже ругалась с бабулей, но чтобы вот так вот, злобно... Такую Тасю я видела впервые. Хотя, я очень хорошо помню ее приключение с горшком.

— Моя мать тоже говорит: вы его избаловали, — продолжала тем временем Тася. — Ему давно уже пора повзрослеть. И знаете что? Вы лучше не лезьте в это дело. Вы только хуже делаете, не надо его оправдывать.

— Я не оправдываю, — обиделась бабуля, — я просто говорю, что человеку нужно привыкнуть к новому месту.

— Тем более к такому говёному! — раздался из комнаты голос Вадима.

— Вот видите! — Тася сверкнула глазами на бабулю. — Любуйтесь теперь на своего сыночка!

— А что ты на мать напираешь? Она не при чём здесь. Это вообще-то на её деньги ты такие хоромы купила и корову свою вонючую. На хрена она вообще нам сдалась? Если бы не мать с отцом, где бы ты сейчас была? У своей мамаши? Вали, посмотрим, как ты там в прихожке и спать, и срать будешь в ведро.

— Заткнись! Тебя забыла спросить!

— Потише, Андрюшу разбудите, — попросила их бабуля.

— Если бы не я, — снова сказала Тася, — неизвестно, что бы с тобой было сейчас в Уцике. Ненавижу этот город, не город, а проклятье!

Несмотря на этот неприятный и эмоциональный инцидент, через некоторое время мы все вели себя друг с другом добродушно и довольно пристойно.

Вадим, оказывается, затопил баню, и нам предложили как следует попариться в ней. Сам Вадим и его домочадцы уже успели искупаться, все, кроме дедули. Сперва в баню отправились мы с мамочкой, но париться не стали: ни я, ни мама не любим горячего пара. Следом за нами в баню отправились папа с братиком и дедулей. Вадим к этому времени пожарил шашлык на мангале, на своём участке. Теперь, наверное, надо говорить «на огороде», так все тут говорят. В Уцике я бы сказал «в саду».

Немного погодя мы все, рассевшись за столом, включая Лидку и всю её семью, неплохо проводили время: ели вкусный шашлык, салаты, картошку, сало, пили компот, взрослые — самогонку, о многом разговаривали. Ещё бы, столько перемен!

Я удивилась, что новый дом бабули был двухквартирным, то есть сцепленным с ещё одним домом. Одна половина — бабулина, другая, через стенку, — их соседей. Уже потом я узнала, что там живёт тётя Катя со своей парализованной мамой. Она, тётя Катя, через некоторое время присоединилась к нашему застолью.

— Линда, тебе нравится тут? — интересуется у меня Лидка.

— Тут, у бабули? — усмехаюсь.

— Нет, тут вообще. У себя.

— Не особо. А тебе?

— Мне вообще не нравится. Захолустье какое-то.

— А как у тебя в новой школе дела?

— Хреново, точнее, хорошо. Хреново хорошо. Хреново, что там одни мудаки, а хорошо, что там одни мудаки.

— Ясно, ты у нас теперь философ?

— Ещё какой! — улыбается Лидка.

— Подружилась с кем-то?

— С Женькой. Моя соседка. У нас тоже дом двухквартирный, она за стенкой у нас живёт с матерью. Кстати, она в моём классе. А у вас двухквартирный дом?

— Нет, у нас отдельный. Отдельная изба.

— Это лучше, чем с соседями.

— Не знаю, Таська вон нарадоваться не может на тётю Катю. Все уши прожужжала, что бы она без неё делала.

— Твои тут ругаться стали часто. Бабулю твою измучили всю.

— Догадываюсь.

— Она к маме приходит в гости часто, жалуется на них.

"А тётя Оля потом моей маме на них", — подумала я про себя. Но не стала развивать эту тему с Лидкой. Как-то тут всё ещё неопределённо у них, непонятно, ходишь вокруг как по болоту. Что бабулю измучили, так это очевидно, достаточно лишь взглянуть на неё. Таська стала злюкой, тоже заметно за километр. Вадим пьёт, ну он, впрочем, и в Уцике пил. Просто здесь на него возлагались большие планы. Как видно, все они провалились. По крайней мере, пока.

Лидка пододвинулась ко мне поближе, мы с ней сидели на маленьком диванчике в дальней комнате.

— Ты знаешь, что они ей говорят? Вернее, Тася. — Лидка понизила голос до шёпота.

— Кому?

— Твоей бабуле.

— Конечно, знаю! Блин, Лидка, я же живу в доме у этой твоей Женьки и подслушиваю через стенку! — вскипела я неожиданно для себя. — Прости, я просто злюсь из-за бабули. Мне её так жалко, ты не представляешь.

— Я понимаю, не переживай. Твоя бабуля говорит маме, что, мол, эта Таська её со свету сживёт скоро.

— Что?

— Ага, она к ней придирается во всём.

— Как это? В чём?

— Да во всём, говорю же. Например, твоя бабуля берёт веник, хочет подмести пол, Таська выхватывает: «Я сама подмету, вы не так метёте, пыль остаётся, Андрюша потом задыхается».

— Вот сука!

— Ага. А ещё, твоя бабуля плакала, когда рассказывала: она в баню пошла помыться, после неё Таська пошла, потом залетает в дом, кладёт перед бабулей на стол две шпильки, ну, твоя бабуля ими волосы закалывает, шишку делает...

— Да, — киваю головой в нетерпении.

— И говорит, нет, орёт: «Заберите свои шпильки и больше не оставляйте там! Я знаю, вы мне колдуете, плохое делаете!»

— Охренеть! А что бабуля?

— Да ничего, ты же её знаешь, она мягкая. Говорит: «Что ты, Тасенька, как можно?» И всё в таком духе.

Эта сволочная Таська мою маму сто раз обвиняла, что, мол, она помешанная на колдовстве, а сама! Тварь!

— Мне кажется, — говорю тоже шёпотом, — у них ничего не наладится. Только хуже будет.

— Моя мама тоже так говорит. Она даже твоей бабуле предлагала жить у нас.

— Что?

— Да, говорит: «Хоть отдохнёшь немного от всего этого сумасшедшего дома».

— А Вадим что?

— Он это сейчас маму свою обласкивает, слышала?

— Да.

— А потом будет сам на неё орать, Таськины слова повторять. Когда протрезвеет немного.

— Козёл!

— Да у них хуже стало. Про шпильки это вообще недавно, неделю назад, в прошлую пятницу, по-моему. Моя мама сказала: «Рая приедет, поговорю с ней тихонечко об этом, с глазу на глаз». Завтра твоя мама к нам в гости пойдет, посмотреть, как мы живем, и сама понимаешь, мама ей всё расскажет.

— А если с ней бабуля пойдет тоже?

— Ну… не знаю. Придумает что-нибудь. У твоей бабули давление большое, скачет.

— Кошмар, просто кошмар! Вот бы забрать её к нам. Надо поговорить об этом с мамочкой.

— Таська тут силу почувствовала, — сказала Лидка, — её тут родни навалом. Все нашушукивают.

— Ещё бы.

На следующий день я познакомилась с родителями Таси. Они решили проведать свою дочь и внука, ну и нас заодно. Не знаю, понравились ли они мне или нет, я ещё не могу определиться в этом. В целом, нормальные. Оба маленького роста, неторопливые, разговаривают тихо. Может быть, одеты они были так, или сам их внешний вид, но выглядели они незапоминающимися.

Мама так и не смогла пойти в гости к тёте Оле, но она сама пришла к бабуле на следующий день, и пока все были заняты разными делами, в том числе общались с Тасиными родителями, ей удалось немного поговорить с моей мамой наедине, правда, недолго. Если бы я не знала о планах тёти Оли, я бы тоже не обратила на это внимание, но так как я была в курсе, то незаметно наблюдала за ней и мамочкой.

Ближе к вечеру, часов в пять, мы, попрощавшись со всеми, поехали к себе в Дождинку. В начале десятого благополучно добрались до неё. Дедуля сразу же поехал обратно, хоть мы и предлагали ему переночевать у нас.

— Завтра с утра Вадиму машина нужна будет, он вроде бы договорился соседей отвезти в райцентр, подкалымить.

Уснули мы только часа в два ночи, так как у всех нас было много эмоций от поездки, и всем хотелось высказаться. Первым начал папа.

— Нет, ты слышала, Рай? Вадиму нужна машина, — возмущался папа дедулиными словами. — А что ещё этому сучёнышу нужно? Вот же урод!

— Я слышала, выблядок паршивый. Они все выблядки. Твари, мать хотят в могилу загнать. Мне Ольга всё про них рассказала. А ещё знаете кто? — заинтриговала всех мамочка.

— Кто?

— Катя, их соседка.

— Таська же ей вроде жопу лижет.

— А она Таську терпеть не может! Я ей наш телефон дала, она ещё позвонит.

— Ну, ты, Рай, времени даром не теряешь! — восхищается папа.

— А то! Матери моей там сейчас погано, Таська всех замордовала.

— Мудачка! — обозвал её папа, имея в виду Таську.

— Пусть теперь почувствует всё на своей шкуре, без дочери. Пусть Тася насрёт ей на голову окончательно. А я ещё понаблюдаю за всем этим свинством.

— Эта соседка, её, говорит, Таська наглая. Пару раз помогла ей управиться по хозяйству, так она потом хотела Катю припахать как лошадь, как само собой разумеющееся. Ну, та её быстро на место поставила!

На следующий день, при первой возможности, я попросила маму:

— Мамуль, давай бабулю возьмём к себе пожить... и дедулю.

— Линда, ты с ума сошла, что ли? — возмутилась мама. — Куда её брать? Сюда? Мы сами тут на птичьих правах ещё живём. Да и даже если возьмём её, думаешь, она нам спасибо скажет? Не скажет. Она будет каждую минуту о своём сынке думать ненаглядном, как он там без неё. Да ты и вспомни, — мама потрясла руками от избытка чувств, — вспомни, как они меня презирали, как они меня обсирали все дружно. Ты же помнишь! Я — непутёвая дочь, Вадим — святой! Я же её предупреждала! Сколько раз! И что теперь? Опять оказаться в говне? Говорить, какой хороший у неё сын? Или забрать её, чтобы он с Таськой там жил в доме большом в своё удовольствие? А мы тут, как идиоты.

— Я просто подумала... - хотела я было объяснить, что мне жалко бабулю, что она ужасно выглядит теперь.

— Нет, Линда, это не выход. Поверь, я знаю, что говорю. В гости пусть приезжает, а жить — нет.