Глава 70

Я видела из окна, нечаянно, как Оксанка целовалась с Сашкой. Дело было под вечер, на улице смеркалось. Они стояли чуть за сараем, поэтому из Оксанкиного дома их вряд ли бы было заметно. Я сразу же отпрянула обратно. Ужас!

Через пару минут Оксанка появилась на нашей кухне, розовощекая, счастливая.

— Тетя Раечка, я к Линде проведать.

— Проходи, Оксаночка, она в комнате.

Оксанка расселась на моей кровати, подобрав ноги, и заявила:

— Мы тут с Сашкой сейчас пообнимались маленько возле дома.

— Я заметила, не специально, — буркнула я, не хотелось притворяться.

— Он такой дурачок. Идиот, одним словом. Приперся недавно, в дверь барабанит, поддатый. Оксанку, мол, позовите, я к ней пришел.

— И что?

— Ну ничего, я вышла к нему, потискал меня и все, потом к себе пошел.

«Ничего себе! Охренеть!» — пронеслось в моей голове. И она так просто заявляет об этом?

— А как же твоя мама, родители?

— А что родители?

— Ну ты же сама сказала, он поддатый.

— Он почти всегда такой. Они с ребятами часто закладывают за воротник.

— Но он же совсем молодой еще.

— Ага, молодые то и ого-го по этому делу!

— Ну и что, родители знают, ну, что вы обнимаетесь там?

Я понимаю, что это совершенно не мое дело, и это не простое любопытство, просто сама вся эта ситуация мне кажется неправдоподобной. Такого не может быть, не должно.

— Знают, конечно! Мама нас несколько раз видела и папа.

— И... ничего не сказали?

— Нет, мама просто мимо прошла, улыбнулась нам и всё. А папашка мой и вовсе старается не замечать ничего такого.

— Да уж, — всё-таки не сдержалась я, — да уж.

— Да что, Линда, сейчас немного денёчков пройдёт, и твоя очередь настанет.

— Какая очередь?

— С мальчиками дружбу водить, не хороводы же.

— С какими?

— С разными, с теми, кто понравится тебе, кому ты понравишься.

"Тупая идиотка!" — обозвала Оксанку про себя.

— Не думаю, что так и будет.

— Будет! А куда ж ты денешься? Вон, Сашка говорит, ты Лёхе нравишься сильно, это его друг, хороший. Он на дискотеке на тебя глаз положил...

Лёхе? Я не ослышалась? Это не тот ли Лёха, который однажды пристал ко мне, когда я выходила с книгами из библиотеки?

— Эй, девочка, что мне посоветуешь прочитать? — спросил этот детина, загораживая вход.

Я хотела просто молча пройти, обойти его, но он не пускал.

— Ну что ты молчишь? Может, вместе что-нибудь почитаем? Я не совсем дурак ещё.

— Пропустите, пожалуйста, — вежливо попросила я.

— А если нет, что тогда?

Ну, это уже слишком. Я сделала вид, что вроде бы отступаю на шаг назад, а сама в это время со всей силы толкнула его в грудь. От неожиданности он попятился назад и немного покачнулся. Этого времени мне с лихвой хватило на то, чтобы выйти наконец-то на улицу и гордо удалиться восвояси.

— Ох, посмотрите на неё! Какая силачка! — сказал мне вслед Лёха, но вроде бы беззлобно.

"Пусть знает, с кем связался!" — кровь пульсировала в теле. Но на самом деле дело происходило днём, немного поодаль я заметила на улице двух женщин, поэтому-то и провернула такой пердимонокль. Этот Лёха достаточно большой и твердолобый, поэтому я всё-таки предпочитала бы не встречаться с ним больше. И по возможности избегать.

— Оксана, давай сразу договоримся: никакой Лёха и никто другой меня не интересует. Я не собираюсь ни с кем дружить и обниматься.

Оксанка вытаращила глаза от удивления.

— Почему?

— Потому. Просто без причины.

— Ладно, — недоуменно пожала она плечами, — дело твое. Но Леха нормальный парень, я и Сашке сказала, что поговорю с тобой о нем и уговорю.

— Не надо ни разговаривать со мной, ни уговаривать, — я начала злиться не на шутку. Не хватало еще, чтобы мама услышала наш разговор.

— Хорошо, хорошо, не буду, — примирительно сказала Оксанка. — А мы вот с Сашкой неплохо ладим уже второй год.

— Второй год?

— Да, до него у меня был Павлик, но это так, по-детски.

— По-детски?

— Да, даже не целовались толком. А с Сашкой все серьезно, мы и поженимся потом.

— А где он сейчас? — имею в виду Пашу.

— Уехал в город.

Проводив Оксанку, я стала сравнивать ее с Лидкой. Вроде похоже, а вроде нет. Эльдар тоже старше Лидки, тоже такой же балбес. Лидка с ним тоже, хм, дружила. Но Лидке бы и в голову не пришло обниматься с ним посреди всего двора, зная, что рядом мама и братья. С другой стороны, Оксанка заявляет, что у них с Сашкой все серьезно, и поженятся они, когда она школу закончит. Может быть, поэтому ее мама и папа так относятся к этой ситуации? Так благосклонно. Но все равно, в любом случае, такое поведение Оксанки мне не нравилось. И вы только послушайте, как легко и без капли смущения она рассуждает обо всем этом. Да! И главное! Она сказала, он пришел поддатый. Выпивший. Это уже не в какие рамки. Понимаю, что ничего не понимаю. Ничего и ни черта. Интересно, что бы сказала моя мамочка, узнай она об этом? Ей бы тоже это категорически не понравилось. Она бы стала возмущаться! Но... они наши соседи. Что бы она сделала? Запретила мне общаться с ней? Пожаловалась ее родителям? Но они и так в курсе. Это мы приехали к ним, и ничего уже не исправить. По крайней мере, сейчас.

Утром, в школе, ко мне подошел Мох.

— Линда, ты придешь в субботу на дискотеку?

— Не знаю, до нее надо дожить.

— Ну а если придешь... — видимо, сбился с мысли Мох, потому-то я не поняла, что он хотел этим сказать. Видимо он тоже. — Я имею в виду, если ты пойдешь, все-таки, — выделил он последние два слова, — я мог бы тебя проводить потом.

Глядя в его растерянное и страдальческое лицо, мне захотелось громко рассмеяться, но я сдержалась.

— Если я всё-таки пойду, я буду возвращаться или с Оксанкой, или с моим папой.

— Ладно, понял. Но если что, я всё-таки буду ждать.

— Кого?

— Тебя, после дискотеки.

— Зачем?

— Что проводить, если никто не пойдёт с тобой.

— Зря, — ответила я, направляясь в класс.

Первым уроком была география, её ведёт Анна Александровна. Учительница рассказывала о чём-то у доски, я пыталась внимательно внимать её словам, пока ко мне не обратилась Ленка.

— А что Мох хотел от тебя?

«Надо же, какая глазастая!» — мелькнула мысль. Врать ей не буду, скажу как есть.

— Да, так, насчёт дискотеки разговаривали.

— О чём именно? — не унималось Ленкино любопытство.

— Проводить хотел.

— А ты?

— Я не хочу, я против.

— Ты ему об этом сказала? — голос Ленки отчего-то противно задрожал.

— О чём?

— О том, что не хочешь.

— Сказала.

— А он?

— Он меня услышал. Лен, что с тобой? — я наконец-то перевела взгляд с доски на Ленку и увидела, что моя соседка и по улице, и по парте жутко расстроена и кажется, вот-вот заплачет.

— Он мне нравится.

— Кто? Мох?

— Да, — вздохнула Ленка. — Очень.

Понимаю, что спрашивать «А ты ему?» — довольно глупо, так как ответ очевиден.

— Не знаю, что и сказать. Грустно. — Понимаю, что для Ленки слышать всё это было больно, но я ни в чём не виновата. Более того, я не давала ему никакого повода. Тут уж ничего не попишешь.

Тася родила мальчика, назвали Андреем. Вадим на радостях пил целую неделю, ушёл в запой, как потом рассказала мамочка.

— Этот козёл нажрался как свинья, хорошо, что не поехали сразу к ним, они там все пересрались друг с другом. Таська даже из роддома хотела к родителям идти с ребёнком. — Настроение у мамочки отменное от таких новостей.

— Тебе бабуля сказала?

— Нет, Ольга, — это Лидкина мама, теперь всё понятно, от кого мамочка узнала все эти подробности. — Она мне сама позвонила, ты в школе была, мы с ней почти час проговорили. А мать-стерва ничего не сказала — потом, мол, тебе расскажу, небольшие проблемы. Ха, интересно, что бы она сказала, если бы я ей позвонила и заявила: «Приезжайте за нами, едем к вам, у вас же такое долгожданное событие — Андрюша родился». Посмотрела бы я на её морду тогда.

— Мам, но мы поедем к ним? Я бы хотела посмотреть на маленького.

— Поедем, Линда, поедем. Может, на этих выходных.

Но на этих выходных мы никуда не поехали, потому что приехал наш контейнер, наконец-то! Выгрузить вещи нам помогли соседи, дядя Стёпа и Сергей Анатольевич, учитель по труду. Папа потом угостил или расплатился с ними двумя бутылками водки. Вернее, разбавленным самогоном до состояния водки. Надо было всё расставить по местам, разложить вещи, отгладить и повесить занавески, на это ушло много времени и сил. Поэтому поездка к бабуле была перенесена.

Господи, какое же счастье спать в своей кровати, делать уроки за письменным столом, развесить в шифоньере одежду, повесить на окна красивые занавески и тюль. Мне кажется, что занавески сразу преображают комнату, ещё палас. Палас придаёт комнате мягкость, уют.

Думаю, что папе нравится то впечатление, которое он производит на здешних женщин, хотя я всё же больше сужу по нашим учительницам. На самом деле, папа обходителен с ними, галантен, улыбается, может пошутить. И это, правда, смотрится очень мило. Например, наша географичка проходу ему не даёт, не то чтобы донимает, нет, но при каждой встрече рот у неё от широкой улыбки разъезжается на целый километр в стороны.

— Добрый день, Виктор Сергеевич, не правда ли, сегодня за окном чудесная погода?

— Доброго дня и вам, погода действительно чудесная, впрочем, как и ваша улыбка.

— Да что вы, Виктор Сергеевич, я сегодня полночи глаз не сомкнула, проверяла тетради несносных моих учеников.

— Я уверен, вы наговариваете на себя, Анна Александровна, у такой умной учительницы не могут быть несносные ученики, уверен, они в вас души не чают, — сказал и чуть наклонил голову, прямо как гусар.

— О, как же вы любезны, сразу видно воспитание. Спасибо... — голос учительницы стал гораздо тише, кажется, она сражена наповал.

Глупая гусыня! Хотя папа тоже чересчур уж старается завоевать уважение окружающих, как он говорил недавно маме. На улице уже был вечер, мы только-только разложили по местам вещи, папа выпил самогонки с нашими помощниками-грузчиками и сейчас выпивал очередную рюмку.

— Знаешь, Рая, они тут все такие...

— Какие?

— Мелкие, что ли.

— Это ты про Стёпу? — съязвила мамочка, ведь рост у того был знатный.

— Нет, я не про это.

— А про что? — прикрикнула на него мамочка. — Говори нормально!

— Ну, мелкие они, понимаешь. Разговаривают про коров, про сено, про выкройки разные. Женщины — про солёные огурцы. Вон недавно одна принесла в учительскую пирожки и сало, день рождения отметить, и самогонки. И вот они с этими пирожками все нервы вытрепали.

— Тебе?

— Ну, а кому, Рая?

— И как они тебе их трепали?

— «Съешьте пирожок, только у неё такие пирожки, какие они вкусные! А я делаю их так, а я вот так. А ваша супруга как их делает?»

— Ну и что? Переломишься, что ли, если ответишь?

— Не переломи́сь! Дело же не в этом!

— А в чём? — громко спросила мама.

— Мне не понравились пирожки, они невкусные совсем были.

— Идиот! — вздохнула мама. — Что ты от меня-то хочешь?

— Ничего я не хочу, Рая. Они… — папа тоже вздохнул. — Мелкие.

— Да я поняла всё, — усмехнулась мама. — Если ты не забыл, я тоже с тобой живу здесь. Мелкие они, — передразнила его мамочка, — и что теперь? Никуда не денешься от этого. Надо знать, чего ты хочешь, Витя, думать о детях. Тут не надо свой говеный характер показывать.

— Я и не показываю, я думаю о вас.

— Вот и правильно, молодец, — похвалила его мама.

— Рая, я постараюсь всё для вас сделать, даже буду жрать эти сраные пирожки.

— И хвалить их при этом.

— Да, и хвалить буду. Ты права, ты такая умница! Я добьюсь их уважения, я заставлю их, — воодушевился папа. Ему бы сейчас пьедестал, хихикнула я.

— Не надо никого заставлять, ты ослиная задница! Надо смотреть по обстоятельствам.

— Знаю, это я так выразился…

Целый день шёл снег. Мне нравится чистить от него тропинки к дому, к сараю и туалету. У нас для этого есть большая лопата с плоским наконечником. Или насадкой, не знаю, как правильно. Этот наконечник лёгкий на самом деле, прикладываешь его к снегу, и вперёд: снег сам в него будто и складывается. Потом смахиваешь собранное в кучки.

У нас в классе учится Мызникова Валентина, толстая для своих лет девочка. Хотя быть толстой, наверное, не очень хорошо ни для каких лет. Она отличница и зануда. Дело в том, что она приходится родственницей нашей классной по мужу, и поэтому, если происходит то, что хоть чуть её не устраивает, она сразу же начинает визжать своим писклявым голосом:

И вот, когда уже почти наступил тот момент, когда все дружно возненавидели бы Мызникову, "та-дам!" — день контрольной работы, или самостоятельной, или диктанта, или ещё какой-нибудь не менее значимой. И Вальке прощается всё, абсолютно всё! Мы начинаем смотреть на неё глазами, полными надежд и подхалимства. Валька, немного нас помучав, скорее для фасона, всё же незаметно помогает своим бестолковым одноклассникам пережить эту катастрофу, за что мы ей благодарны.

А ещё она время от времени снабжает нас любопытными сплетнями, которые слышит дома, об учителях, или нечто такое особенное, связанное со школой. Например, недавно мы узнали от неё, что Галина Сергеевна, учительница по физике, напилась на своём дне рождении до такого состояния, что вечером, вернее, уже ночью, собралась идти в лес за грибами. Хорошо, что это заметил её сын и вернул мамку обратно, иначе она бы попросту замёрзла в лесу в такую-то погоду. Если бы добралась до леса, скорее всего, она бы просто упала в близлежащую яму или кювет. Кстати, о кюветах: о них я тоже узнала здесь, в Дождинке. У нас в Уцике их так не называли, может быть, назвали бы канавами?

Конечно, такая новость про Галину Сергеевну немало нас позабавила, парочка смельчаков из нашего класса даже осмелились намекнуть ей об её ночных похождениях.

— Галина Сергеевна, а что, грибной сезон уже открыт?..

Или:

— Галина Сергеевна, вы как большая специалистка по грибам...

Мы, конечно, держались изо всех сил, чтобы не засмеяться или хотя бы не хихикнуть, не показать вида. А вот Галина Сергеевна держалась молодцом, надо отдать ей должное.

— Эх, Михаил, всё бы вам потешаться над вашей бедной учительницей, — и улыбается.

— А ты, Сергей, надеюсь, потешив своё юношеское самолюбие, теперь сможешь на следующем уроке найти ему достойное применение.

Ну, после этого и мы можем себе позволить улыбнуться в ответ. Забавно!

Хотя ни черта это не забавно, это ужасно. Учительница, допившись до белой горячки, собирается идти в лес за грибами зимой, в минус двадцать пять.

— Лен, а что это с Галиной Сергеевной, она что, пьёт? — осторожно решила поинтересоваться я попозже у своей соседки.

— Как кобыла!

— Ого! И все в курсе?

— Все, она алкоголик запойный. Но её жалеют, у неё сын больной, а муж и другой сын погибли.

— Жуть!

— Да, они утонули в речке, правда, давно. А тот сын, который остался, у него с головой не в порядке.

— Она, наверное, поэтому и запила, — произношу сочувственно.

— Не знаю, но она давно уже пьёт. Два года назад скандал был в школе, она со старшеклассниками двумя бухала в классе. Когда узнали, ей пригрозили, что уволят. Она обещала исправиться. А знаешь, кто настучал?

— Нет, откуда?

— Одна старшеклассница тоже, девка, она за одним из них бегала, страшная как оглобля. Вот в тот день они то ли поругались, то ли он её бросил совсем, она и пошла из злости и наябедничала. Хотя все знали про это, просто глаза закрывали. Те два старшеклассника неплохие были ребята, и ничего такого не творили, не буянили. Тихо пили с физичкой и всё. Часок от силы. Ну, раз та девка нажаловалась, надо было меры применять.

— Но как же она тогда...? — засомневалась я.

— Что?

— Ведёт уроки.

— А, это, ну, насчёт физики она башковитая, хорошо в ней шарит и объясняет нормально. — Честно говоря, да, с этим не поспоришь, — Да и привыкли уже все.

— Понятненько.

Снова звонила Надя, она сказала мне, что скучает по всем нам.

— Надя, ну, может, вы с Лилечкой приедете к нам, поживем все вместе. И дядя Вагиф тоже. Хоть ненадолго, — упрашиваю я Надю, понимая, что у дяди Вагифа своё дело, работа. — Сами посмотрите, что и как. Или не обязательно к нам, можно к бабуле.

— Нет, Линдочка, нет...

Папа переживает за Сачка, спрашивал у Нади, нет ли от него каких-либо вестей?

— Он звонил один раз только, я тебе уже говорила. Спрашивал, как вы, доехали ли? Я ответила, что всё у вас в порядке, доехали хорошо, и всё, после этого он не звонил.

Недавно мне пришло два письма: одно от Катьки, другое от Эльнары. Эльнара, конечно, ещё тот писатель! Ошибок миллион, и почерк — как каракули у пятилетнего ребёнка. Но всё равно приятно. Правда, меня очень смутил тот факт, что письма были вскрытые. Вернувшись из школы, я обнаружила их лежащими у нас на крылечке, под навесом. Они были воткнуты между рамой за маленький гвоздик. Их явно принёс почтальон и оставил таким образом, но почему не постучал? Ведь мама всё время находилась дома с братиком. Может быть, почтальон не хотел, чтобы мама заметила вскрытые письма? А заложив их за гвоздик, можно было бы подумать, что они отсырели от снега или от такой погоды, мол. Не понимаю, если честно. Но что-то подсказывает мне, что письма были вскрыты сознательно кем-то из работников почты. А если подойти к этому с другой стороны, если, допустим, на почте вскрыли письма, прочитали их, то потом бы заклеили обратно, чтобы скрыть следы своего преступления. Хм, странно, всё очень странно.

Эльнара писала, в общем-то, ни о чём серьёзном, так, как обычно пишут в письмах: привет, как дела, много о погоде и мало о школе. Другое дело Катька, эта вовсю ругала школу и учителей, возмущалась по поводу своей сестры и жаловалась на жизнь.

«…В городе стало только хуже… Эта тварь высосала из мамы все соки, ненавижу… Наша классная совсем озверела, может, у неё климакс?..» А потом вдруг: «Я постоянно передаю Незнайке от тебя приветы, когда от тебя приходят весточки… Рассказываю ему о тебе…» Что? Идиотка ненормальная! Какого хрена? Разве я тебя просила об этом? — вулкан негодования и злости клокотал в моей душе, грозясь вырваться наружу. Надо ей позвонить! Сейчас же! И попросить не лезть в мои дела! Разве хоть в одном своём письме я спрашивала её о нём? Нет, ни в одном. Разве я просила её передавать приветы или рассказывать что-то обо мне? Нет, не просила. Тогда какого черта это всё?

— Мам, можно мне позвонить Катьке? — я настроена решительно.

— Вот ещё, напиши письмо, зачем деньги тратить?

— Мне очень нужно.

— Что такого случилось, что ты не можешь написать ей об этом? — мама подозрительно посмотрела на меня.

Действительно, я повела себя глупо. Дура, дура! — ругаю себя мысленно.

— Да это так, мам, хотела ей рассказать про школу.

— Так напиши.

— Да, ты права. Я напишу.

Мало того, что я разозлилась на Катьку, так еще и выставила себя в дурном свете перед мамой. Даже если бы она мне разрешила позвонить, что бы я ей сказала, Катьке? "Не лезь в мою жизнь, не разговаривай с Димой?" Нет, я бы так не сказала, хотя бы потому, что после моей бурной и подозрительной, на мамин взгляд, просьбы позвонить Катьке, мама бы внимательно прислушивалась, о чем я буду с ней разговаривать. Ну дура ли я? Еще какая!

И Катьке я ничего не отвечу на это. Иначе станет только хуже. Я не знаю, какие причины движут Катькой, когда она передает Диме приветы от меня. И о чем она вообще ему рассказывает? Не знаю и не хочу знать. Лучше промолчу, может быть, она только и ждет моей реакции. А так ей самой рано или поздно надоест копаться в чувствах других. Или не надоест? Все стало не так, как раньше. Все очень изменилось. Катька тоже.