Глава 57

Ура, ура, ура! Вот мы и едем в пансионат, нас отвозит дедуля. Мы почти приехали. У нас номер 408 с видом на море. Хотя тут почти все номера с видом на море. Просто, когда номера четные, у них балконы со стороны главного входа в пансионат, и вид лучше: тут и детская площадка, и главные ворота, вход, и красивый вид на море. А еще немного виден забор и соседний пансионат. В том соседнем пансионате хороший большой кинотеатр, да и вообще, честно говоря, он гораздо красивее и ухоженнее. Мы частенько ходим туда в кино и поиграть на детской площадке. Чтобы не обходить здание и его территорию целиком, мы и другие отдыхающие "Южного всплеска" просто перелезаем через забор. Поэтому, когда в кинотеатре заканчивается очередной сеанс вечером, к лестнице возле забора тянется целая вереница возвращающихся в родные пенаты людей.

Но все равно, наш пансионат тоже очень хороший. Я даже различаю его запах. Не знаю, правда, как его описать: запах моря, ветерка, немного морских водорослей, пыльных ковровых дорожек, каменных ступенек — все это вместе, щедро прогретое солнечным теплом.

Кстати, мы приехали довольно рано, хоть и опоздали к завтраку. Тетя Тоня уже ждала нас, ее комната 404, через одну от нас, совсем рядышком. Если бы ей досталась комната 406, мы бы вообще жили через стенку и могли переговариваться через балкон. Дедуля помог нам донести вещи, полюбовался нашим новым жилищем, пожелал хорошего отдыха и погоды, и потом мы с ним попрощались. И к нам сразу же пришла тетя Тоня.

— Рая, как ты думаешь, может быть, нам всем вместе сходить в столовую? Как раз попросим, чтобы нас посадили за один столик.

В столовой обычно рассаживают по четыре человека за стол. Нас трое и тетя Тоня — как раз так и выходит. Но дело в том, что нас могли уже рассадить заранее с кем-то другим, поэтому тетя Тоня и предложила заняться этим вопросом.

— Да, так мы и поступим. Хорошая идея, — одобрила мама.

— Не знаю, завтрак вроде бы уже прошёл, а до обеда далеко, нас, наверное, уже не будут кормить завтраком. Мы на него опоздали.

— Да ладно, подумаешь, — отмахнулась мамочка, — мы взяли полно еды с собой.

И мы нашей дружной компанией отправились в столовую. Нам повезло. Хоть мы и опоздали к завтраку, работники столовой принесли наши порции, ну, полагающиеся нам. Ведь мы уже числились отдыхающими с утра. Это было очень мило с их стороны, они могли бы и не делать этого вовсе. И ситуация со столиком тоже разрешилась легко и быстро. Нас посадили у входа, прямо первыми-первыми, это, между прочим, было очень удобно. Не надо далеко ходить вглубь столовой. И этот столик был закреплён за нами на всё время нашего отдыха.

На завтрак принесли манную кашу, по два кусочка хлеба, на тарелочке четыре кругляшка сливочного масла и по небольшой плюмке, на другой тарелке — яблочного повидла. Примерно со столовую ложку.

— А нас так же кормили завтраком в садике, только тарелки были поменьше с кашей... и повидла вроде бы не давали, — сказала я, припоминая детские годы.

Кашу я сразу отставила в сторонку. Тётя Тоня попыталась было повоспитывать меня, дотошно объясняя пользу манной каши, но мама сказала, что это дело гиблое, я всё равно её есть не стану. Зато я с удовольствием намазала масло и повидло на хлеб и тут-то только заметила, что нам не дали чая. За мной заметили и другие, в том числе и работницы столовой. Они поспешили исправить свою оплошность, принеся нам два огромных чайника. Правда, поставили они их на соседний столик, так как те заняли бы много места на столе и были горячими. В одном чайнике была заварка, а в другом — просто кипяток. Мы сразу же наполнили свои гранёные стаканы. Хотя пить из них очень неудобно, постоянно обжигаешься и держишься тихонечко за верхний ободок, ручки-то на нём нет. Тётя Тоня, попробовав чай, тут же похвалила работницу столовой, что принесла нам эти чайники, она как раз сидела недалеко от нас, отдыхала.

— Вот это я понимаю, сервис! Всё на высшем уровне, чай крепкий и горячий. А то я отдыхала в других пансионатах: там постоянно чай в одном чайнике, сами смешивают, и получается всегда некрепкий, еле жёлтый и еле тёплый. А ещё они его так сластили, непонятно: то ли сладкий, то ли нет. Слегка-слегка. А здесь понятно, что не сладкий, и можно свой сахар принести, если надо добавить в кипяточек. Спасибо вам, девочки!

Но к моему удивлению, работница столовой никак не отреагировала на слова тёти Тони. А ведь это было даже невежливо с её стороны: тётя Тоня хотела как лучше. Работница, слегка помявшись, сделала вид, что не совсем то ли поняла, то ли услышала восхваляемую, произносимую и в её том числе речь.

Лишь потом мне стала понятна причина такого поведения. Дело в том, что, когда мы пришли на обед, чай разливался из одного чайника, был слегка тёплым и желтоватым, слегка подслащённым и абсолютно невкусным. Орудовала этим чайником одна из работниц столовой: она просто подходила к столикам и разливала содержимое в уже приготовленные для этого стаканы, стоящие на столах.

Тётя Тоня, глядя на всё это, лишь грустно заметила:

— Ясно, тот чай был предназначен для них. Просто мы подошли не к раздаче, вот они и отлили нам своего чая... А теперь будем пить как все, ослиную мочу, — сказала она в заключение, состроив страдальческую мину.

Братик захихикал.

На обед мы трапезничали супчиком с макаронными изделиями, картофелем и кусочком какого-то мяса. Суп мог бы быть вполне сносным, если бы не был так пересолен. А на второе был гуляш, пюре с мясом в оранжевой подливке. Правда, мясо было совсем жёстким и с прожилками. Компот из сухофруктов оказался вкусным. Мы, как отдыхающие в этом пансионате уже далеко не первый год, были хорошо знакомы с местной кухней, и поэтому вся эта невкусная еда не была нам в диковинку. Питание здесь было на слабенькую троечку. Это и то за счёт повидла и компота. Я любила, когда на завтрак давали по яичку вместо манной каши, но манную кашу давали гораздо чаще. Увы.

После обеда полагалось обычно отдыхать в своем номере. Тогда и солнце жаркое, и ничего особенно не хочется делать в такую жару. Вот и в этот раз мы решили немного вздремнуть: братик с мамочкой уснули почти сразу, я же сперва немного почитала, но потом сон меня сморил тоже.

Мы проснулись примерно в полпятого и решили снова прогуляться к морю, тем более погода этому способствовала. Года три назад прямо перед нашим пансионатом стала образовываться большая лужа, которая с каждым годом лишь разрасталась. Сперва воды в ней было по щиколотку, потом по колено, а теперь, предполагалось, что и еще глубже. Лужа была примерно метров восемьдесят-сто в длину и тридцать-сорок в ширину. Поэтому, чтобы пройти к пляжу, к морю, проще ее было обогнуть, чем идти сквозь нее. С каждым разом вода в ней становилась мутнее, образовывались углубления, появлялись водоросли. Поэтому было даже как-то страшновато. Вот и мы решили, как и прежде, обойти это препятствие и расположиться ровно перед нашим пансионатом, только уже перед лужей. Потому что море в этом месте было достаточно мелкое, то есть не сразу уходило в глубину, и прозрачное. А от этой лужи и до моря было тоже метров тридцать-сорок, этого пространства вполне хватало, чтобы ни о чем не беспокоиться: и в бадминтон поиграть, и в мячик.

Мне нравилось играть в бадминтон, у меня всегда были ракетки и воланчик — воланчик с перьями. Да и мама часто составляла мне компанию в игре. Но в основном мы играли в бадминтон с девочками: или моими новыми знакомыми на период нашего отдыха, или старыми, с кем мы встречались в пансионате снова.

Играть в бадминтон было сложно, когда на улице ветер, ведь тогда воланчик относит в сторону, и траектория его полёта резко меняется. А возле моря часто бывает ветрено. Но на этот случай я знала одну хитрость. На втором этаже была огромная заброшенная комната, вернее, даже не комната, а какое-то помещение. Я предполагаю, что она и предназначалась для каких-то игр или проведения досуга постояльцев. Там не было никакого лишнего хлама, просто большая длинная комната, похожая на наш школьный спортзал. И вот в неё-то мы и приходили играть с девочками в бадминтон или другие игры с мячиком, не слишком активные. Например, «съедобное-несъедобное». Так что я знала некоторые тайны пансионата, которые он приоткрыл мне раньше.

Вечером тётя Тоня обычно задерживалась у нас допоздна: они с мамой в основном сидели на балконе, пили чай и разговаривали. Мама делилась с ней переживаниями по поводу папы, бабули и Вадима с Тасей. А тётя Тоня рассказывала ей о своей жизни, о том, что она одинока, что её никто не понимает и она чувствует себя несчастной женщиной на свете. Хотя по её виду этого не скажешь. Просто она безразличная. С ней неинтересно, мне по крайней мере. Она даже разговаривает так, будто зачитывает текст по бумажке, притом без знаков препинания. Даже не знаю, о чём бы я с ней разговаривала, если бы не мама. А смеётся она как лосиха: натягивает улыбку прямо до ушей и хихикает короткими слогами «хи-хи-хи». Но в целом она неплохая.

Мама аккуратно выполняет все свои обещания, данные папе, и звонит ему в день по нескольку раз, контролирует. Мы уже четвёртый день в пансионате, всё пока спокойно. Я не стала рассказывать маме о папе и Татьяне Григорьевне и ничуть не жалею об этом. Стараюсь стереть это воспоминание из памяти как можно быстрее.

Сегодня, после того как мы позавтракали в столовой и стали собираться на море, к нам приехали гости: Надя с дядей Вагифом. Лилечка осталась с сестрой дяди Вагифа, к которой они её завезли, а сами решили навестить нас в пансионате. Они привезли целую сумку разных фруктов и большой арбуз. Мы решили всё это помыть и взять с собой на пляж, Надю с дядей Вагифом тоже. Неплохо устроившись на берегу, мы наслаждались морем и хорошей погодой. Как хорошо, что сегодня было не слишком жарко! Взрослые неспешно разговаривали, а мы с братиком играли с надувным мячом прямо в море, возле берега. Потом нас позвали полакомиться фруктами и арбузом, что мы и сделали незамедлительно. Надя улыбнулась, глядя на меня:

— Тебе тут нравится, Линда?

— Очень.

— А что именно нравится? — решила она уточнить.

"Странный вопрос", — подумала я про себя. Мне нравится всё: море, воздух, балкон, кинотеатр, мои книги, телефон, по которому я звоню бабуле, ракушки.

— Тут просто хорошо...

— Ах, Вагиф, вы бы знали, как это всё непросто, вся моя жизнь последнее время — сплошные мучения, — услышала вдруг голос мамы. Видимо, я забрела мыслями куда-то очень далеко и сейчас возвратилась обратно, в реальность.

— Рая, прошу вас, обращайтесь ко мне на "ты". Я же вас просил много раз, мне очень неловко.

— Хорошо, и вы тогда тоже на "ты", — мама улыбается и продолжает говорить о наболевшем: — Я сама удивляюсь, как я могу ещё терпеть всё это?

— Рая, может быть, хватит, сейчас не время, — Надя попыталась воздействовать на маму.

— Наденька, пусть Рая говорит, — дядя Вагиф посмотрел на Надю, потом на маму, сочувственно. — Я тебя понимаю.

— О, это так приятно, когда кто-то понимает тебя. Спасибо тебе, Вагиф. Даже родные люди считают меня чокнутой.

— Рая, ну что ты несешь? Никто так не считает! — Наде явно не нравится эта беседа.

— Считаете, не нужно притворяться. Вот только не нужно притворяться. Я, Вагиф, всегда откровенна со всеми. Мне нечего скрывать. Я всегда говорю то, что думаю. А зачем мне обманывать? Что, разве люди не знают, что у меня муж — блядун, или что брат меня за человека не считает?

Надя закатила глаза и отвернулась.

— Да, представь себе, сестренка, я все вижу и все понимаю про вас.

— Раечка, смею тебя уверить, Надя ничего плохого не говорит о тебе. Ничего плохого.

— Ах, Вагиф, это она пока еще не говорит. А может, понимает, что ты тоже честный и откровенный человек, как и я.

— Рая, я со своей стороны уверяю тебя, что с нашей стороны не будет ничего плохого в твою сторону сказанного или сделанного.

— Спасибо, Вагиф, спасибо. Поддержка родственника — это так важно в жизни, — растрогалась мама.

— Боже, я не могу это слушать! — Надя не выдерживает. — Что ты ей поддакиваешь? Ты же ничего не знаешь! От нее и так житья не бывает, а теперь она вообще возомнит себя не знаю кем.

— Вот видишь, Вагиф, — мама потупила взгляд, — о чем я тебе и говорила.

— Наденька, — обратился к ней дядя Вагиф, — понимаешь, ты не была на месте своей сестры. У нее двое детей, ей надо их поднимать. Конечно, твоя сестра хочет, чтобы ее поддержали. И как бы вы ни относились к ней, она прежде всего мама твоих племянников. Даже ради них, ради детей, нужно быть снисходительнее. Как и ради Лилечки. Это она пока маленькая. Мы не знаем, как жизнь будет складываться в дальнейшем у каждого из нас. Всегда найдутся много желающих поругать, обвинить, и мало тех, кто поддержит. А когда человека постоянно обвиняют в чем-то, он думает: "Лучше и стать таким, чем доказывать обратное, ведь все равно никто не слышит".

Вот это да! Какой же серьезный человек дядя Вагиф. Даже Надя, кажется, слушала его речь с придыханием. Мама же подавно. Как же это мило с его стороны — быть добрым вопреки многому и многим! Не знаю, смогла бы я так. Хотела бы я, чтобы дядя Вагиф преподавал у нас в школе, неважно даже какой предмет. Я уверена, что многим было бы интересно.

Хотя маленькая капелька сомнения упала на землю, и ее брызги коснулись моего лица: может быть, он говорит так ради того, чтобы просто сказать, произвести впечатление? Нет, не похоже. Да и Надя, видно, обдумывает сказанное им, не притворяется. Дядя Вагиф поддержал мою мамочку, и один этот факт делает его героем в моих глазах. И про нас с братиком он красиво сказал. Во всяком случае, какие бы скрытые мотивы ни двигали дядей Вагифом, спасибо ему большое за этот день, за этот арбуз, за эти слова. Ребенку всегда приятно, когда хорошо говорят про его маму.