Глава 56

Мамочка говорит, что Тася доводит бабулю до белого каления. Мол, она со своей беременностью уже всем вымотала нервы.

— Такая стерва не упустит шанса повыкаблучиваться. Королева нашлась, Шантеклера! Надька так себя не вела.

Вопреки ожиданиям бабули, Вадим не исправился: он так же выпивал время от времени и скандалил со всеми. Тася заводила всё больше разговоров про наш переезд к её родителям, в другой город.

— Там и Вадим за ум возьмётся, — убеждала она бабулю. — Да и вы сами видите, что в городе дела всё хуже. Дождёмся, что уже будет поздно.

— Тасенька, это так далеко, — сомневалась бабуля, — всё незнакомое. Как с работой?

— Ой, вам-то что переживать? Вы уже почти на пенсии. Не почти, а точно. Сами же хотите работать.

— Даже не знаю.

— А чего сомневаться-то? Вадим уже опускается хуже некуда. Что с ним здесь станет? Друзья-алкаши, не работает.

— Он шьёт, — пробует поддержать сына бабуля.

— Когда он последний раз шил? Ой, да не смешите вы народ! А там полно работы. Хозяйство заведём. Мои родители помогут нам.

— Ну, может быть, ты и права, — соглашалась бабуля. — Но даже не знаю, с чего начинать-то?

— А чего тут знать? Продадим дом, наймём контейнер, перевезём вещи, мебель в нём, купим билеты на самолёт и полетим. Там сразу с жильём определимся. Мать говорит, что жильё есть, можно найти хорошее. Мои родители нам и подыщут что-нибудь. Хотите — будем вместе жить, хотите — купим вам домик отдельный. Вы только представьте: чистый воздух, живность своя, молочко свежее, да и ребёнку там благодать будет.

— Да, это всё хорошо. Но вдруг что-то пойдёт не так?

— Да что может пойти не так? — раздражалась Тася. — А здесь что, всё так идёт? Ваша дочь тоже говорила недавно, что Витю притесняют понемногу на работе. Не как раньше уже всё. Да вы же сами слышали.

— Слышала, — кивает бабуля в знак согласия. — Хорошо, давайте мы все подумаем об этом как следует и будем решать. Сломя голову не будем мчаться вперёд, что там поспрашиваем, что там что-то узнаем. Приценимся.

— Конечно! — Тася очень довольна. — Мы же не про завтра говорим с вами. Это вопрос долгий. Просто будем держать руку на пульсе. Да и Вадим категорически против переезда. Надо с ним разговаривать на эту тему почаще.

— И Надя, — добавляет бабуля.

— Да, и она тоже против. Зато Рая согласна.

— Она из-за Вити больше. Чтоб его увезти подальше отсюда.

— Ревнует, я знаю.

Тут они обе, и бабуля, и Тася, замечают меня в коридоре.

— А, вот и Линдочка, — обращается ко мне Тася. — Линдочка, скажи нам, ты уже большая девочка, вот ты хочешь переехать?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю.

— Ты же понимаешь, что в городе неспокойно. Да у вас и в школе, наверное, об этом говорят.

— Да, — соглашаюсь с Тасей, — говорят.

— Ну вот, о чем я вам и говорю тоже. Линдочка, ты только представь: новый город, новая школа, новые друзья. Это же так здорово. Жизнь с чистого листа.

Вообщем, Тася склонила на свою сторону бабулю и мамочку. Дедуля сомневается, но бабуля его убеждает согласиться и повлиять на Вадима. Папа тоже балансирует: то так, то эдак. В чем-то соглашается насчет переезда, в чем-то нет.

Но Тасе удалось найти лазейку к моей маме, это правда. Она сейчас сочувствует ей в том, что ей приходится терпеть похождения моего папы. Хотя доказательств так и никто из них не обнаружил его неверности, тем не менее, кажется, что Тася не сомневается в этом ни на минуту.

— Раечка, я понимаю, у нас с тобой много разного было за последнее время. Но ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Как ты мне дорога. Мы все видим на самом деле, как тебе тяжело все тащить одной на своих плечах. И Витя мог бы лучше заботиться о тебе.

— Да, ну его на хрен! О какой заботе ты говоришь? Он только о своих блядях заботится, не о семье.

— Да, именно, я об этом и говорю, — сочувственно вздыхает Тася. — Вот если бы мы все вместе переехали, то всё бы сразу стало по-другому. Там бы он не гулял, там бы он больше о семье стал заботиться.

— Свинья везде грязь найдёт.

— Ну не скажи. Там, знаешь, всё как насчёт этого, всё не так, как здесь. Здесь стадион, девочки, пьянство, друзья — козлы. Все друг друга прикрывают, у всех рыло в пуху. Нет, там такого не будет.

— Хорошо бы.

— И Вадим, посмотри, в кого он превратился? В мудака. У него тоже друзья — алкаши, ещё те козлы. Ты же знаешь, я сколько раз уже уходить от него хотела. Это всё это проклятое окружение. У него такое, у Вити другое, но всё равно болото. У вас дом большой, можно выгодно продать, там купите ещё лучше. Не в самом городе, в городе плохо жить: и цены дорогие, и всё остальное. Вот мои родители в селе живут, там и дома по цене нормальные будут, и всё своё со временем, хозяйство можно завести. Представляешь, как Витька поменяется? Мужиком станет. Там уже не до девочек и не до пьянки будет.

— Да, там уж он не как здесь будет хорохориться.

— Именно!

После разговора с Тасей мама обратилась ко мне:

— Линда, а почему бы нет? Таська, конечно, сволочь редкостная, но она дело говорит. Особенно про твоего отца. Да и в городе всё хуже и хуже становится. Пусть этот выблядок найдёт себе там работу и будет ишачить на меня теперь, как положено. На свою семью. И этой щлюхи там не будет рядом. Неужели я смогу вздохнуть спокойно? Пусть эта проститутка тут остаётся без него, вот посмотрим тогда, как она попляшет! Кому она тогда будет нужна на хрен?

— Не знаю, мам, смотри сама.

Да, бабуля в одном права: мамочка хочет переехать больше всего из-за папы, чтобы разлучить его с Татьяной Григорьевной.

Между тем лето продолжалось, и приближался наш отъезд в "Южный всплеск". Почти перед самым отъездом, за пару дней до него, мама сказала, что переживает за папу: слишком вольготно и комфортно ему будет оставаться одному. Я испугалась, что она из-за этого передумает и мы никуда уже не поедем. Но мама, к счастью, не передумала. Она сказала папе, что будет звонить ему каждый вечер домой и проверять, на месте ли он, и утром перед работой тоже. И на работу тоже будет звонить и интересоваться, на месте ли он. Папа соглашался со всеми ее условиями и кивал, принимая все ее доводы.

— Раечка, не переживай, на выходные я сразу к вам приеду, и так, может, среди недели вырвусь. Часто буду приезжать. Еще и надоем тебе. — Настроение у папы благодушное.

Меня это радует, маму нет.

— Витенька, ты что-то подозрительно веселый. Что, твоя проститутка тебя чем-то обрадовала? Или только собирается?

— Рай, ну не начинай, не порть сейчас все.

— Ну смотри, я все узнаю в любом случае.

А за день до отъезда я поехала с папой к нему на работу, ненадолго. Мама собирала наши вещи в пансионат. После обеда папа сказал, что собирается прийти сегодня с работы пораньше и поэтому планирует побыть на работе час-полтора, посмотреть обстановку.

— Возьми с собой Линду, пусть она поедет с тобой.

— Зачем? — Папе такая идея кажется непривлекательной. — Я туда и обратно смотаюсь.

— Вот и хорошо, возьми ее с собой. Линда, поезжай с папой, посмотри, как у него там в кабинете, порядок или нет?

Хоть и меня тоже совершенно не радовала такая перспектива, я согласилась.

И вот я уже на стадионе, хожу, болтаюсь без дела. Лучше бы я осталась дома и помогла маме. Но чего уж там теперь? Всё равно настроение хорошее, завтра мы уже поедем в пансионат. Интересно, какая комната нам достанется?

Вот прошёл почти час, а я и не заметила. Сижу себе тихонечко на трибуне, смотрю, как тренируются спортсмены, и думаю о своём. Надо встать и пойти к папе, может быть, он уже освободился и ищет меня?

Подхожу к зданию, внутри которого папин кабинет. Вошла. В здании никого. Его секретарши, Татьяны Григорьевны, тоже нет на месте. Я стараюсь относиться к ней равнодушно, здороваюсь, отвечаю вежливо на дежурные вопросы и абстрагируюсь, насколько могу себе позволить. Дверь в папин кабинет слегка приоткрыта. Дотрагиваюсь до ручки и распахиваю её, чтобы войти.

Вдоль одной стены у папы в кабинете стоят стулья. На последнем, ближе к папиному письменному столу, сидит Татьяна Григорьевна. Папа стоит рядом, и они оба улыбаются. Кажется, они не ожидали увидеть меня.

— О, да это же ваша доченька, Виктор Сергеевич. Линдочка, — слащаво произносит Татьяна Григорьевна, буравя меня взглядом, — какая красавица!

Что это с ней? Мы же уже виделись сегодня и здоровались. Она всё ещё неестественно широко улыбается, как аллигатор.

— Да, вот такая уже выросла, — отвечает любезно папа.

А с ним что такое? Надеюсь, что эта глупая улыбка на его лице не приклеилась к нему навечно? Честно говоря, папа похож на идиота.

— Наверное, ваша помощница?

— Ну... — замялся папа, — надеюсь, станет ей когда-нибудь.

— Ах, да что вы, прекратите! Я уверена, что вы шутите, — произнося эти любезные слова, папина секретарша поворачивается к нему и правой рукой слегка похлопывает его по ноге, по бедру, очень высоко по бедру, почти возле... паха.

И так изящно и грациозно, будто они оба на приёме английской королевы. И продолжают улыбаться друг другу. Папа никогда так не улыбался никому из нас. Так по-идиотски. Не знаю, радоваться ли этому или огорчаться. Потом эти двое гумпленов, как будто о чём-то вспомнив, уставились на меня.

— Может, тебе чайку налить? — предложила Татьяна Григорьевна.

— Нет. Спасибо, — отвечаю равнодушно.

Мне очень хочется выйти на воздух в тот момент, да хоть куда, лишь бы прочь из этого кабинета. Но ради мамочки я присаживаюсь за большой стол напротив Татьяны Григорьевны и с этой минуты становлюсь блюстителем порядка. Я не позволю свершиться грехопадению, нет. Не в этот раз.

Парочка напротив начинает мыкаться и тыкаться в пространство. Татьяна Григорьевна отодвинулась подальше от папы. Он стал копошиться в бумагах. Я блюду за ними на своём посту. Кажется, им уже не так весело. Спустя пару минут Татьяна Григорьевна покидает папин кабинет под каким-то, явно напридуманным, предлогом, мол, ждёт важного звонка. При этом она делает вид, что ей очень грустно покидать нас, но дела превыше всего. Да, я только рада этому! А папа начинает собираться домой.

Сижу в машине дяди Садира, на заднем сиденье, папа впереди. Думаю, лихорадочно соображаю, что же мне теперь делать, как поступить? Как вообще обозначить то, что мне невольно довелось наблюдать у папы в кабинете? Измена? Нет. Флирт? Возможно. Скорее всего. А вдруг нет? Вдруг это просто дружеское общение? Ну, устали люди на работе, было много дел, решали серьёзные вопросы, и вот потом расслабились, посмеялись, так, по-дружески. Но друзья не хлопают друг друга по разным, неприличным местам. Почти неприличным. Или хлопают? Но это всё пустяки, все эти мысли и рассуждения меркнут перед главным вопросом: рассказывать ли об этом маме? Честно говоря, очень хочется рассказать. Возмутиться, пожаловаться. Но с другой стороны, мамочка и так переживает по этому поводу. А вдруг это мне показалось? И ведь завтра нам надо ехать в пансионат. Если я расскажу, скорее всего, мамочка устроит скандал, захочет снова разводиться, а может, даже отправится к ней домой? Или она ничего не сделает? Или ей станет плохо, она заболеет, и что тогда? Я буду виновата. Вдруг папа сможет её убедить, что я вру, что я это всё придумала? Или начнёт обвинять мамочку, мол это её влияние на меня, что мама так часто говорит об этом, вот Линде и померещилось невесть что. Нет, я не стану рассказывать об этом маме. И главная причина, если честно, в том, что я очень хочу поехать в пансионат. И не хочу, чтобы что-то омрачило эту поездку или, того хуже, сорвало.

Посмотрела на папу: сидит притихший, уже не улыбается. Наверное, он понимает, что эта ситуация может вылиться во что-то нехорошее для него. Может быть, обдумывает заранее, что ему ответить, как реагировать, если я расскажу маме. А может быть, он вообще не думает ни о чем таком? Не знаю.

Ладно, я решила для себя, что постараюсь забыть увиденное. Забыть и всё. Этого не было, я ничего не видела. А если и видела, то это ещё не значит, что я всё правильно поняла.

Так, надо подумать о чём-нибудь другом. Например, сегодня вечером попрошу Марию позаботиться о Полосике и Эмме, кормить их, приглядывать за ними в наше отсутствие. Хотя она и так их подкармливает, я видела, но всё равно. Так мне будет спокойнее. Да я и сама завтра, перед отъездом, налью им полную кастрюлю воды и оставлю побольше еды. И молока. Буду скучать по ним... По папе не буду. Хорошо бы вообще не видеть его всё это время. И никогда.