Глава 16

Мамочка говорит, что когда умирают ведьмы или колдуны, они долго мучаются. Это она имеет в виду мою бабушку. Она так и не встает с кровати. Сачок пьет, не знаю, переживает ли он. Папе, по-моему, грустно. Сейчас каждый вечер мама рассказывает ему, как она ухаживает за его матерью, как ей это тяжело, но она делает это, потому что она хорошая и замечательная. Папа ей благодарен за это. Но все равно они так же по-прежнему ругаются между собой. Мама очень ревнует папу, все время проверяет его одежду в бане и нюхает его рубашки. Не пахнет ли от них духами?

Атмосфера в доме стала удушающей, и это не только из-за болезни бабушки. Как это ни странно и ни жестоко, но маме кажется, ее болезнь пошла на пользу. Она стала проводить с бабушкой больше времени, выговаривать ей прошлые обиды и упрекать ее колдовством. Мамочка как будто почувствовала свою значимость, и это действительно так и есть.

Вчера встретила Вадима, возвращаясь со школы. Он спрашивал, почему мы не приходим к ним. Действительно, мы уже больше недели не ходили к бабуле. Это, видимо, все из-за болезни бабушки. Маме некогда, и она устает.

Надя и мама наконец-то помирились. Я очень рада! Я простила Надю и не сержусь на нее. Она попросила у меня прощения за тот случай и подарила плюшевого зайца. А еще она подарила мне длинную рубашку, ее можно носить как платье. Белая, красивая, а на груди какая-то надпись на английском. Она фирменная. Рубашка мне очень понравилась, и заяц тоже.

Стало неуютно находиться в доме, мне страшно. Как будто в воздухе, в комнатах, повисли тучи. Они невидимы, но я их чувствую, кажется, если протянуть руку, то можно дотронуться до них. Сквозь них тяжело пробираться, они цепляются к мыслям, они проникают в мою душу, и я не вижу ясных очертаний происходящего вокруг. Я отгоняю эти тучи, эти мысли, но предчувствие чего-то нехорошего не покидает меня. Стараюсь не приближаться к бабушке, не слышать ее стонов, бормотаний. Неприятно от маминых слов.

— Старая карга умирает. Она мучается перед смертью, это ее грехи. Это за то, что она колдовала мне. Линда, ты знаешь, что колдуны перед смертью должны передать кому-то свою силу? Пока они не передадут, они не смогут умереть. Им обязательно кто-то нужен для этого.

Наверное, после этих маминых слов я и стараюсь избегать бабушку. Вдруг она умрет, а ее сила перейдет ко мне? Как мне тогда жить дальше? Я буду проклята ее грехами. Я этого не хочу.

На работе моей мамочке кто-то сказал, что вроде бы видели моего папу с какой-то женщиной. Мама в бешенстве!

— Пока я смотрю за его матерью, эта свинья мне изменяет? Тварь неблагодарная!

— Мамочка, может быть, это не папа?

— А кто? Кто, Линда, я тебя спрашиваю? Таня, что, по-твоему, будет мне врать? Ее сестра знакома с этой Светкой (видимо, имеется в виду Светлана Николаевна, тренер по аэробике), она сама ей рассказывала. Говорит: «Ой, какие дела там творятся! Мы нашим директором крутим как хотим!» А эта шлюха — его любовница, ее подружка Татьяна Григорьевна, они чем только там не занимаются с Виктором Сергеевичем. Прямо в кабинете у него закрываются. Откуда она, по-твоему, это знает?

Я молчу.

— Скотина, блядун потасканный! Что он, что его мамаша! Сволочи! Чтоб они сдохли!

Через два дня мы с мамой едем в незнакомый мне район. Мамочка настроена решительно, ей всё это надоело. Пора положить этому конец. Этому — это блядство папы и Татьяны Григорьевны. Мы едем к ней домой. Мне уже всё равно. Я просто иду следом за мамой, пытаюсь отстраниться, насколько это возможно.

Татьяна Григорьевна живёт в двухэтажном доме, дом старый, как и двор. Здание довольно обшарпанное.

— Смотри, Линда, и как только твой папочка не раскошелился ей на новую квартиру за её-то заслуги!

Входим внутрь здания. Мама начинает громко и с выражением интересоваться, где находится квартира Татьяны Григорьевны. В общем холле появились несколько человек. Время обеденное: несколько детей, две пожилые бабушки, одна толстая женщина, один мужчина маленького роста, и пока всё.

Вот ее квартира, — сказала толстая женщина. — Только их никого сейчас дома нет. Они с мужем на работе, дети в школе.

Мама красноречиво смотрит на запертую дверь и вздыхает.

— А что случилось? — людей разбирает любопытство. — Что им передать, когда вернутся?

— Ничего, я хотела просто в лицо ей посмотреть, — пауза. — Она любовница моего мужа.

Все опешили. Думаю, им хватит такой сенсации на несколько дней точно. А Татьяне Григорьевне я теперь не позавидую. Но так ей и надо. Шлюхе!

Я все же немного злюсь на маму, мне неприятны эти ее поступки. Злюсь и на себя тоже, но больше всего на Татьяну Григорьевну. Сколько можно уже! Если это неправда, так уйди с работы! И живи спокойно себе.

Домой возвращаюсь понурая, мамочка тоже притихла. Видимо, ждет реакции папы. Но сейчас в ее пользу играет значимый аргумент: она ухаживает за его больной матерью.

Бури не миновать!

Папа орал на маму так сильно, что наши дальние соседи вышли посмотреть, что случилось, а дедушка протрезвел. Мама сначала молчала, потом не осталась в долгу: рыдала, обвиняла, проклинала. Сказала, что уйдет от него. Теперь окончательно. Детей он больше не увидит, и за своей матерью пусть смотрит сам с алкашом-отцом.

Братика стошнило, он, кажется, чем-то отравился. Что-то не то съел. Но кому какое дело до этого? Даю ему попить теплой воды с марганцовкой и уговариваю вырвать еще раз. У него получается. Глажу его по голове, и скоро он засыпает. Родители продолжают ругаться. Я тоже очень хочу спать, но боюсь ложиться, вдруг они начнут драться? Я уже потихонечку, незаметно убрала все ножи и вилки из кухонного ящика.

Вроде успокаиваются. Перед сном, когда я уже почти уснула, в комнату заходит папа:

— Линда, от тебя я такого не ожидал!

Сон пропал совершенно, плачу.