Денисыч и Герман показали себя отличными пловцами и покрыли уже половину этого расстояния. Мне ничего не оставалось, как классическим брассом их догонять. Вода казалась даже более плотной, чем у нас на Черноморье, и такого неестественно насыщенного синего цвета, что слепило глаза, но зато плыть было легко.

Когда я выбрался на берег, Денисыч уже раскупоривал очередную амфору. Странно, мне казалось, что во время нашей пробежки по коридору сумки у него на плече не было. Но вот он – факт! Герман отказался пить, я тоже, ну а сомелье-языковед ни у кого отродясь разрешения не спрашивал и в нашей насквозь промокшей компании тоже не нуждался.

– Что дальше?

– Отсюда ведёт лишь одна дорога, – мне указали на едва заметную галечную тропу.

– То есть вы оба считаете, что девушки пошли туда?

Диня согласно икнул, кивая головой влево. Там, на сером, как пепел, песке, было выведено сердце, пробитое стрелой, а под ними два отпечатка крупных собачьих лап. Совмещённый знак – сердце от Афродиты и стрела Артемиды. Девственница, вегетарианка, стреляет из лука, ходит с собаками. Типа я должен был уже догадаться, да?

– Ребята, могу спросить откровенно, а Мила Эдуардовна тоже богиня?

– Естественно, бро…

– Они реально туда пошли?!

– Да.

– Они самоубийцы?

– Не исключено.

– Но ведь сама Геката отказалась от похода к пирамидам?

– Естественно, она же не дура.

– Честно говоря, я думал, что они тоже кинут в топку одного Грина.

– Я тоже не ожидала, что они все туда попрутся.

– Хорошо ещё, без собаки.

– Да, Цербер остаётся зверем. Никогда не забуду, как он порвал тебя в прошлый раз.

– Просто напал из засады.

– Ага, конечно…

– Да плюнь! Ведь то, что происходит прямо сейчас, – это очередной и, быть может, последний шанс для всех нас!

– Нет.

– В смысле «нет»?

– Если Её Величество победит без нашего участия, она будет на эйфории, а значит, и не вспомнит того, что нас не было. Однако если мы будем рядом и она проиграет, то огребём по-любому, и наш конец предрешён.

– Ну, не знаю, не знаю…

– А я напомню тебе, как боги относятся к нам, титанам!

– Это было давно, и не факт, что правда, с тех пор многое изменилось.

– Милый, неужели ты до сих пор веришь, что их ЧВК «Херсонес» – это просто частный выставочный комплекс? Ты забыл, чем они занимаются? Тебе посчитать вслух, сколько наших «игрушек» они безжалостно переломали?

– То есть ты не пойдёшь.

– Нет, и тебя не пущу.

– Допустим.

– Мне не нравится твой тон.

– Потому что ты слишком хорошо меня знаешь.

– Нет, не надо! Не-е-т!

– Да-а…

…Мы постояли, быть может, минут пять, пока хоть как-то выжимали на себе одежду и осматривались по сторонам. За спиной море, впереди естественное каменное образование, до дрожи напоминающее пирамиды древних инков. Справа и слева ничего нет, словно бы пространство намеренно искривлялось, направляя любого непрошеного гостя лишь по одному, чётко утверждённому маршруту.

– Идём к пирамиде? – спросил я, невзирая на безальтернативность ответа. Все кивнули.

Тропа вывела нас к высоким воротам из огромных кусков вулканической породы, хаотично наваленных друг на друга. Мы с Денисычем прошли свободно, а Герману пришлось протискиваться, он слишком крупный. Зато сразу за воротами нашлись обе девушки.

Красавица Светлана лежала лицом вверх на каменном круге, испещрённом символическими изображениями змей, пауков, хищных птиц и каких-то злобных тварей, неизвестных никакой науке. Её тело не удерживалось ничем, ни верёвками, ни цепями; она ровно дышала и была совершенно спокойна. Наркотики, гипноз, новейшие психические приёмы, я не знаю…

Над ней замерла грозная Мила, в коротком платье, с одной открытой грудью на манер амазонок и стальным стилетом в занесённой руке. Два добермана, стоящие по обе стороны от жертвенного стола, застыли, словно бронзовые статуи. Но их чёрные глаза сразу нас заметили, и, не поворачивая головы, оба пса предупредительно оскалили зубы. Было понятно, что они сорвутся с места при первом же нашем шаге.

Тем не менее вряд ли это кого остановило, я сжал кулаки, но в этот момент сестра шефа вдруг заговорила:

– О, великая Владычица Тьмы, Верховная, Королева Пирамид, Дремлющая под землёй, Пожирательница Теней и как бы тебя ещё ни называли, но прими в дар божественную кровь и открой мне вход! Дай мне откровения и допусти меня к преклонению перед твоей властью, позволь причаститься твоими таинствами, разреши стать презреннейшей из твоих слуг!

Я не успел и охнуть, как её рука упала вниз и длинное блестящее лезвие окрасилось красным. Короткий крик Светланы перешёл в хрип. С небес раздались раскаты грома, над головой Милы сверкнули молнии, в так называемой пирамиде открылся чёрный проём, а у меня в голове что-то неправильно щёлкнуло, я достал из кармана швейцарский нож и…

Дальше всё было как в тумане. Помню лишь, что на моих плечах повис Герман, колени обхватил пьяненький Диня, доберманы ощерились и зарычали, словно бы даже став вдвое выше ростом, но я всё равно шёл вперёд. Молча, очень медленно, ничего не видя, но шёл…

А потом раздался смех.

Обе девушки хохотали так, что едва не рухнули на землю. Ангелочки опустили морды вниз и прикрыли глаза лапами, также бесстыже повизгивая и похрюкивая надо мной. Гребнева встала с каменного стола, её щёки были пунцовыми от смеха, а по щекам катились счастливые слёзы:

– Александр, ну нельзя же быть настолько туп… наивным! Один крохотный порез на пару капель, а вы тут словно греческую трагедию Софокла разыгрываете… Успокойтесь, никто меня не убивает!

– Подруга, если бы он не… так не реагировал, нам бы не открыли проход, – Мила, всё ещё едва сдерживая улыбку, заклеила пластырем внутреннюю часть плеча нашей Афродите. – Мы должны просить прощения за эту… маленькую интригу, но было важно, чтобы вы все поверили. Иначе…

– Они и поверили! Без этого пирамида бы не открылась, и… ты прикройся уже, наконец, подруга!

– Ой, мамочки… Быстро отвернулись! – командным голосом рявкнула Мила Эдуардовна, и мы все дружно развернулись, пока она надевала вторую бретельку, закрывая грудь.

– Что вообще тут происходит? – шёпотом спросил я. – Какая Владычица Теней? Её вроде не так называли?

– Я не то чтоб в курсах, бро… Но у Тени сотни имён, выбирай любое, не слишком ошибёшься. Главное, что она всегда антипод света, в любой его и своей ипостаси. Я вроде чёт умное с-кзал, да? Надо же-ж, ик…

– Но вы хоть знаете, кто она или что?!

– А я не загоняюсь лишними вопросами, но думаю, что это и есть обещанная директором операция ответного удара, – примиряюще предположил наш великан. – Все знают о древних пирамидах на дне моря между Севастополем и Ялтой, их ещё в прошлом веке нашли. Помните, когда отдельным приказом Дзержинского капитаны отправлялись исследовать самые запретные и мистические места Крыма? Но никому не известно, какие тёмные силы они разбудили и какое зло таится в древних колодцах. Быть может, именно мы и должны встать на их пути? В конце концов, наш добрый директор никогда бы не послал нас на верную смерть…

Ага, с разбегу! Меня вновь посетила настырная мысль о том, что вообще-то обычные музейные работники занимаются совершенно другими делами. И пусть их работа выглядит несколько скучнее, но зато несоизмеримо безопаснее, верно? А меньше чем за месяц работы в «Херсонесе» я столько раз рисковал жизнью, что, кажется, исчерпал весь лимит удачи…

– Александр, пожалуйста, простите меня, если рядом с Милой я кажусь вам ревнивой дурой, – золотоволосая специалистка по красной и чёрной росписи древних ваз, виновато улыбаясь, прислонила лоб к моей груди. – Я не всегда такая, просто… Ой, да всё совсем непросто! И если бы я вам честно рассказала о себе ВСЁ, вы бы давно сбежали. И никто во всём музее вас бы не осудил…

– Нет, я уже набегался.

Она запрокинула голову, подставляя самые сладкие губы. Герман и Диня отреагировали единовременно смущённым и умилённым вздохом, доберманы послали нам два воздушных поцелуя, и только строгая Мила Эдуардовна, наоборот, повысила голос:

– Может, мы всё-таки соберёмся и пройдём внутрь? Ми-ми-мишкаться вы можете потом, когда вернёмся! Вернее, если вернёмся…

Оба пса-изменщика тут же грозно зарычали, поддерживая хозяйку, так что нам пришлось подчиниться. Не из-за того, что прямо вот так их всех испугались, а по самой логике нашего присутствия здесь: раз пришли, так надо уже делать что-нибудь! Расписаться на стенах пирамиды: «Здесь были Диня, Саня, Гера, Светка и Милка!», отколупать по камушку на сувениры, развернуться обратно, передумав, пойти и победить там всех плохих? Мы выбрали последнее…

Герман встал во главе отряда, и мы фактически двигались по его следам. Тёмные мраморные полы казались натёртыми, как паркет, откуда-то несло лёгким запахом гари. Слабый свет лился издалека, худо-бедно освещая дорогу. Никаких ловушек в стиле «Индиана Джонс и компания» вроде бы не было. Под ногами не разъезжались плиты, из стен не выстреливали отравленные стрелы, потолок не рушился от неосторожного шага. Но…

Когда наша банда вышла из сумрачного коридора в довольно обширную комнату, я невольно полез вперёд. Всё помещение представляло собой хаотичное нагромождение перспектив, сводов и линий, стремящихся вверх, но пол был выложен аккуратными плитами где-то на пятьдесят-шестьдесят квадратных метров.

По центру – небольшой круглый люк вроде канализационного, но, похоже, отлитый из золота. На нём нечто-то вроде символического изображения тюремной решётки из четырёх перекрещённых линий. Всё вокруг освещалось редкими бронзовыми светильниками, изображающими трёх сплетённых змей. На головах они удерживали медные чаши с горящим маслом, и, кстати, этого оранжевого света вполне хватало, чтобы я…

– Matem tuam![19]

– А чё не так, бро?

Вам сказать? Да то, что на стенах криво, косо, вперемешку висели картины! Ещё одна частная галерея, как и в особняке госпожи Аванесян или толстого кота Раймонда Петриуса. Но так же не бывает! Это нереально, фальшиво, невозможно в принципе, что прям вот все в Крыму млеют от живописи, собирая тематические коллекции произведений искусств. Какой-то чрезмерно настырный «рояль в кустах», не находите? А я нахожу!

И вот верите вы мне или нет, но стены большой залы внутри пирамиды были увешаны полотнами, так или иначе изображающими тени. А если присмотреться повнимательнее…

– «Сон разума рождает чудовищ», Франсиско Гойя, – благоговейным шёпотом выдохнул я. – Эта вещь известна как один из графических листов серии «Капричос», офорт, иногда даже раскрашенный, но здесь полноценная картина маслом! И, несомненно, это стиль автора. Манера письма великого испанца неповторима.

– Уверена, что наша общая знакомая неоднократно сюда захаживала, – холодно кивнула мне сестра нашего шефа, словно считав мои мысли. – Видимо, вдохновившись увиденным или просто обезьянничая, она и начала собирать собственную коллекцию. Но как по-вашему, здесь действительно есть ценные полотна?

– Здесь то, чего не может быть по факту. Художники не писали этих картин, но они перед нами. Либо история искусств чего-то не знает, либо речь о невероятной мистификации. Вот, например, Казимир Малевич «Конармия», на оригинале у скачущих красных всадников нет тени, а здесь есть. Но я руку готов положить на плаху, что это кисть Малевича! Огюст Ренуар вообще не использовал чёрную краску, а что мы видим здесь?

Все слушали меня, как опытного экскурсовода в Третьяковской галерее, растопырив уши и открыв рот. Даже няшки и пуськи, им тоже было интересно.

– Валентину Серову одна купчиха пыталась заказать портрет, но, как она выразилась, «чтоб под носом не было черно!» Шутка разошлась, художники веселились, ибо как можно запретить тень? Однако тот же Кустодиев быстро сообразил, что желание заказчика разумно, и на его портретах тень под носом смягчена максимально, – я указал пальцем на холст с самой известной «купчихой» русского искусства Галиной Адеркас. – Но вот не тут! Тут все тени прямо-таки густо намазаны газовой сажей! Если это действительно оригиналы, каким-то образом украденные из музеев и заменённые на копии, то всё равно непонятно, зачем и кто им всем так намеренно усилил тени? Жёстко, целенаправленно, где-то доведя до абсурда, но ведь профессионально же!

Наверное, мне стоило больше внимания уделять не анализу картин, а всё-таки месту, в котором они находятся. Собственно, в котором и мы все на данный момент находились!

Потому что вдруг Герман принял боксёрскую стойку, Мила передала Светлане свой стилет, а в руках у неё из ниоткуда появился складной лук и три стрелы. Могу лишь предположить, что она прятала всё это под длинным, по щиколотку, подолом. И даже обычно ни разу не геройствующий Денисыч угрожающе намотал на правое запястье длинные ручки своей вечной сумки с алкогольной продукцией. Я подчёркнуто медленно обернулся и прислушался…

Откуда-то из неведомых подземных глубин доносилось приглушённое пение. Казалось, слова трудно разобрать, да, может, там и вообще не было слов. Тихий вой на одной ноте перемежался с длинными, печальными стонами, похожими на скулёж или какое-то заклинание с повторением одних и тех же звуков в разной тональности. Это пугало и завораживало одновременно. А потом раздалось каркающее хихиканье…

– Как приятно, что все мои бывшие сотрудники пришли навестить меня, – в коридоре, из которого мы входили в залу с картинами, появилась мужская тень. – Герман, как, ты ещё жив на своих стероидах? Денисыч, у тебя выпирает печень, цирроз беспощаден, да? Светлана, Афродиточка наша Таврическая, по-прежнему соблазняешь, но не даёшь, динамо чёртово?!