Золотоволосая красавица Гребнева дважды сетовала на разорванное-разрубленное-порезанное безвозвратно утраченное совершенно новое платье, которое она, между нами, надела в первый раз и специально для меня, а теперь этим лоскутьям место только на мусорке. И то лишь если какие-нибудь крымские цыгане не побрезгуют его забрать, а они после возвращения полуострова стали такие привередливые-е…

Как по мне, так было немножечко странно, что господин директор до сих пор не замечает, чем занят коллектив его музейного комплекса. Вроде бы видеокамерами мы обеспечены по полной, и это важный элемент работы любого нормального офиса, не то что музея…

– Стоп. У нас же есть видеозаписи всего происходящего, так?

– Прокомментируй, бро…

– Я о том, что если записи есть, то на них наверняка найдётся картинка, как Мила Эдуардовна проникает ночью в комнату к Герману!

– Александр, у нас с ней ничего не было! Я бы запомнил, но…

– Герман, плюнь, я не об этом! Я про то, что где-то есть запись, как она тырит у тебя струну Орфея, и этому директор не сможет не поверить.

Мы, трое мужчин, нервно переглянулись друг с другом и единодушно признали, что да, такое возможно.

– Но это сработало бы, если б камеры были у нас в комнатах, – осадила нас умничка Гребнева. – Да кто бы только посмел записывать на видео, как я стринги переодеваю!

Тут она нас уделала, один – ноль.

– Но наверняка в коридоре есть?

– Там, где я хожу в душ голой?

Два – ноль, вчистую. Как оказалось, камеры стояли лишь по периметру, вдоль ограды и, возможно, в кабинете директора. Фактически, если подумать, можно было бы попросить его посмотреть записи, но смысл? Если струну забрала Мила, то ей вовсе не требовалось, задрав подол, перелезать через забор ночью. Она прекрасно вышла бы через дверь утром, не вызывая ни у кого ни малейшего подозрения.

Да и Феоктист Эдуардович предпочитал незапятнанное состояние рассудка, при котором его сестрица оказывалась способна одним пожиманием плеч развернуть ситуацию в свою пользу. Так что в чистом остатке получалось уже три – ноль. И пусть никому из нас не хотелось признавать поражение, но кто спрашивает мнение проигравших?

– Ну вот чего они добились, уничтожив Тени?

– О, дорогой, всего одного, но крайне важного момента.

– Ослабили наши силы? Так это весьма условно, знаешь ли…

– Знаю. Но цель Гекаты была в другом – заставить Её Дремлющее Величество проявить интерес к массовой гибели своих слуг. Так вот именно этого она добилась.

– Чужими руками?

– Разумеется. Но разве не в этом состоит искусство войны?

– Тогда я не понимаю её цели…

– Милый, всё просто: если эти благородные дурачки из «Херсонеса» и Владычица Пирамид уничтожат друг друга, то не только ночь в этом городе будет принадлежать Гекате.

– Но это вряд ли. Мы оба знаем, что тот же «Херсо-нес» живёт не за счёт продажи билетиков в музей, поэтому стереть их с карты невозможно. Равно как и взорвать древние пирамиды на дне моря в кривой от Севастополя до Ялты. Это не только обрушит экосистему целого региона, но ещё и вызовет цепную реакцию во всём мире.

– Ты возбуждаешь меня, когда говоришь умные слова – «экосистема», «цепная реакция»… Говори так ещё!

– Просто я хочу понять, что будем делать мы, находясь между молотом и наковальней. Владычица Теней легко создаст себе других слуг, но я не готов за неё умирать. Это вообще не моя война.

– Почему же? Самим своим рождением мы обязаны ей.

– О да! Она создавала вселенные, походя рождала детей, уничтожала их же, бросалась из крайности в крайность, развязывая никому не нужные битвы с богами, обиделась на всех и вся, закрылась от мира и даже не замечала, что мы, в отличие от неё, можем хотеть жить!

– Что ты со мной делаешь! Продолжай…

– Жить своей жизнью, а не капризами и аппетитами Владычицы теней. Наш век на земле и без того краток, а путь предопределён. Да, я могу убивать людей, а уж одного так вообще просто разорвал бы на месте, но это локальный конфликт интересов. А если кто-то разбудит Дремлющую…

– Разве мы сами не собирались это сделать?

– Мы были глупы и самонадеянны. Но нам повезло вовремя остановиться, если же Геката продолжит убийство Теней, то победителей в грядущей битве просто не будет. Ни с какой из сторон. Да, я никогда не был за мир во всём мире, но я также не хочу умирать, потому что…

– Ты слишком разволновался милый, моё возбуждение падает.

– …потому что со смертью я навеки потеряю тебя. Во всех смыслах – физически, духовно, эмпирически, гастрономически, экзистенциально, философически, параллельно, перпендикулярно, анатомически. Ты возбудилась?

– Да-а!

– Я старался…

…Мы так и не пришли ни к какому решению. Настроение у всех было подавленное. Поэтому оказались вынуждены тупо разойтись по своим комнатам и заняться собственными делами. Герман вспомнил о необходимости вычитки доклада для британского научного журнала. А поскольку текст должен быть предоставлен в редакцию на английском, то Денисыча он просто унёс под мышкой.

Гребнева никому ничего не объясняла, но, опустив глаза, ушла раньше всех нас. Я порывался было её проводить, но она отрицательно покачала головой: не сейчас и не сегодня.

Что ж, мне, наверное, стоило бы остаться в саду на свежем воздухе, но стадное чувство никто не отменял: я прикрыл дверь в своей комнате, сел за стол и открыл блокнот. Этому простенькому приёму научили ещё на первом курсе: не знаешь что делать – рисуй! Оно всегда срабатывает.

Я пытался изобразить по памяти те Тени, которых бил струной Орфея, но вышло не очень. Потом рисовал доберманов, они всегда очень графичны и эмоциональны. С третьего раза, кажется, что-то там стало получаться. Ещё нарисовал портрет Светланы, хотя она каждый раз выходила у меня по-разному, как будто мне позировали разные девушки.

Греческий профиль великана Земнова начал и бросил: не то и не так. Тем более что я уже рисовал похожее. Потом проверил смартфон, писем там не было, непринятых звонков тоже. Даже родной Сбербанк не стал заваливать предложениями кредита, словно бы резко потеряв финансовый интерес к моей личности. Как так-то?

На минуту я даже ощутил укол горького разочарования: мне некуда было идти, кроме музея, я нигде не завёл друзей. Ну это если, конечно, не считать Гекату Аванесян, водителя Арсена и его знакомую чебуречницу Манану. А не попросить ли разрешения у шефа и махнуть на такси за чебуреками? Да нет. Не хочу я его ни о чём просить после такого разговора…

А потом в дверь постучали, и на пороге нарисовалась Мила:

– Нам надо поговорить.

Я вежливо встал ей навстречу, но она, сделав пару шагов, закинула руки мне на плечи и, прижавшись всем телом, горячо зашептала:

– Вы глупо себя ведёте. Зачем вмешивать в наши дела моего наивного братца? Ваши друзья предали и подставили вас, ведь никто из них не захотел идти на конфликт. Вас снова вытолкали в первые ряды, и они всегда будут так поступать. Не доверяйте им! Мир меняется, он всегда был изменчив, но выживает лишь тот, кто вовремя успел сделать ставку на правильные ориентиры. А они часто таятся в тени…

Я молчал. Мне нечего было ей ответить, и даже тот факт, что ко мне откровенно липла молодая и весьма симпатичная девушка, не вызывал ни капли вожделения. И она это почувствовала, презрительно отстранившись:

– Подумайте ещё раз. Я никуда вас не тороплю. Мы, девочки, умеем ждать. Но ради ваших принципов, ради вашей семьи и близких не становитесь у меня на пути…

Если следовать правилам кинематографа, то я в свою очередь, наверное, должен был бы низким голосом спросить: «Это угроза?» Возможно, и стоило, но такая хорошая мысль пришла в мою голову, уже когда за Милой Эдуардовной захлопнулась дверь.

Ладно, переживу. Тем более что практически в тот же момент на пороге возникла обворожительная Светлана в коротком красном сарафане.

– Я видела, как эта стерлядь стриженая выходила из вашей комнаты! Она к вам приставала?

– Не так чтоб слишком, – не рискнул врать я. – Пыталась обниматься, но ничего большего.

– Ага, конечно! О чём вы говорили? Когда следующее свидание?

– Она… как бы так выразиться…

– Прямым текстом! – подсказала Гребнева, сдвинув брови.

– Я глупо себя веду. Директор не поможет. Меня предали друзья. И не надо стоять у неё на пути. Всё.

– Куда она пошла?

– Не знаю, вроде направо по коридору.

– Догоню – убью…

Наша Афродита толкнула меня в глубь комнаты, захлопнула дверь и ринулась в погоню. Когда я вышел посмотреть, её уже нигде не было. Зато откуда-то сбоку, на уровне моего колена, раздался знакомый голосок:

– Саня, зёма, бро… как я нажра… назюзга… накидался, короч… да?!

Пришлось ловить его под мышки и ставить на ноги, Диню неслабо штормило…

– Чё тут было-то? Милка-а при-шла, ушла, Свет-ка пр-шла, ушла, чё у тя за пр-блемы?

– Походу проблемы у нас всех, – задумчиво пробормотал я. – Пошли к Герману, не хочу пересказывать одно и то же по несколько раз.

Ну, как вы понимаете, нашего нетрезвого товарища мне пришлось тащить на своём горбу, самостоятельно переставлять ноги он был не в состоянии. Земнов дверь не запирал, легко поймал у меня с рук тощего Денисыча и перенёс его на свою койку. Я же коротко, лаконично, как любили греческие военные, доложил о визите Милы и о том, что Гребнева обещала её убить. Надеюсь, в фигуральном смысле…

– Не-е, Светка, она сло-во держит! Обещала убить – уб-бьёт! Думаешь, пщему у неё любовники не з-задерживаются? Один косяк – за шею хвать и хрусть, пополам! Хрусть, пополам!

– Читал Булгакова? – на раз просёк я.

Трезвеющий Диня самодовольно ухмыльнулся. Герман меж тем молча полез под кровать, вытащил армейский рюкзак, достал из него видавший виды бронежилет, кожаные перчатки без пальцев, чёрный тактический нож в защитных ножнах и запылённые берцы. На мой многозначительный взгляд он без улыбки ответил, что Светлану и Милу оставлять наедине нельзя, дело может кончиться весьма неприятно.

А уж если они обе схлестнулись на одном мужчине, то вообще катастрофа! И совершенно не важно, что я тут ни при чём, у женщин свои взгляды на подобные игры, они мне потом объявят, чья я добыча и чей приз. Разумеется, я не очень понимал, для чего нашему великану защита и оружие, но быстренько сбегал к себе, взял туристический раскладной ножик и тот самый пятак, что был подарен Моремановым.

Зачем? Да поди разбери! Тогда я и думать не мог, что эта монета способна спасти жизнь, причём не одну…

В общем, минут через десять мы, трое мужчин, ринулись в погоню. Впереди шёл Герман, по его словам, он знал дорогу, потому что Мила могла пойти лишь одним маршрутом, здесь его называли «тропа ренегата». Земнов отмалчивался, но наш спец по языкам и наречиям тихо намекнул, что этим путём ушёл один из бывших искусствоведов музея. И да, я отлично помнил имя этого гада!

Мы бежали лёгкой рысью, наверное, с километр, не меньше. Диня успел абсолютно протрезветь и даже ни разу не доставал нас по ходу глупыми вопросами. Великан Земнов по факту точно знал, куда могла направиться сестра директора и догоняющая её Светлана. И пусть я не так уж верил в её «мексиканскую ревность», но что обе девушки периодически конфликтуют по любому поводу, в «Херсонесе» знал каждый. Наверное, поэтому нам стоило поспешить…

Коридор становился всё более запутанным, разветвляясь на перекрёстках, потолок заметно опустился, так что Герману приходилось наклонять голову. Пол под ногами тоже изменился, после линолеумного покрытия пошёл выровненный бетон, затем булыжная мостовая, за ней битый кирпич, а дальше мы бежали просто по утоптанной земле. Ровно до тех пор, пока не упёрлись в вертикально стоящую стену воды. Серьёзно?

Коридор реально запирался изумрудной морской водой, снизу доверху. А перед ней прямо на земле белыми камушками было выложено всего одно слово, которое все мы поняли без перевода.

– Memento mori[18]… – тем не менее не удержался знаток всех языков и наречий. – Парни, можно мне пас? Не, так-то я – бессмертный! Но чёт вот не тянет каждый раз самому себе эту мантру доказывать.

Земнов, не тратя времени на разговоры, в своей привычной манере просто сунул кулак ему под нос. Диня принюхался, решил, что дело пахнет керосином, и первым встал на низкий старт. Я ничего не понял, но мой могучий друг так же молча указал на слабо различимые следы от дамских каблучков у самой стены. Получается, что следующий шаг они могли сделать лишь туда. Других вариантов по-любому не было. Я ещё хотел спросить, как можно войти в стену, если это не платформа Хогвартса, но…

– Аря-ря! – на манер моих сестричек заорал трезвый Денисыч и с разбега бросился головой вперёд.

Стена воды проглотила его без брызг или волнения, не издав даже чавкающего звука. Если когда-нибудь о нашем ЧВК будут снимать приключенческий фильм, то ответственной за спецэффекты надо нанимать Милу Эдуардовну в паре с Гекатой Аванесян. Они такое устраивают, что собственным глазам не веришь, мозг кипит, короче, дорогу профессионалам высочайшего уровня!

– Иди за мной, друг, и ничего не бойся, – впервые за весь день улыбнулся наш могучий специалист по мрамору и бронзе, спокойно шагая в стену. Она приняла и его.

– Как говорили древние… да ну вас всех в задницу! – ровно выдохнул я, отчаянно зажмуриваясь и прыгая вслед за исчезнувшими сотрудниками. И вынырнул в воде…

В том смысле, что я качался на морских волнах, а до берега было метров триста. Судя по размерам и подозрительно аккуратному, словно вычерченному линейкой по «золотому сечению», горному хребту, это был очень небольшой остров вулканического происхождения. Почему-то голубое солнце стояло в зените, но лишь светило, а не грело. Интересно, где это мы?