– Идём дальше. Откуда это могла знать Светлана?

– Она его собл-блазнила! А чё?

– Это имело место быть?

– Не… я б знал…

Мы церемонно пожали друг другу руки в знак полного доверия.

– Значит, не могла. Да и какая ей от этого выгода? Гребнева слишком красива, чтобы задумываться о богатстве. Думаю, ей стоит щёлкнуть пальцами, как все арабские шейхи с нефтяными скважинами или американские магнаты «старых денег» выстроятся в очередь, истекая слюной, у нашего забора. А она ещё будет ходить и выбирать. Придирчиво…

– Саня, всё в д-дырочку! Ты прав, Светка ни при чём. Т… тогда кто-сь?!

Далее по списку, как вы понимаете, был уже сам хранитель струны, наш могучий великан Герман Земнов. И надо признать, что подозрения в его участии выглядели вполне себе весомыми. По крайней мере, на первый взгляд. Но судите сами, честно и беспристрастно:

– Он один держал раритет в руках, он же получил его для исследования, но не вернул на хранение, а зачем-то оставил у себя. Какие могли быть у него контакты с Гекатой, если сама Манана-лучший-крымский-чебурек обвинила его в смерти её отца? Да, это лютый бред, но… Такое хоть в какой-то форме могло иметь место быть?

– Бро, знаешь чё… – мой пьяненький приятель вдруг стал очень серьёзным. – Земнов, конечно, иногда тупит, для него гантели важнее книг, но тока он не урод. Предавать своих не умеет, как его ни пытались научить. Если тебе важно моё мнение, так я скорее руку на плаху положу, чем поверю, что Герман нас кинул.

То есть, как вы сами видите, он полностью опроверг мои всяческие опасения и возвысил до небес мои же скромные чаяния! Вот только тот, кто полностью сдал нас Гекате, по-прежнему оставался неизвестным. Если это не я, не Денисыч, не Герман и не Светлана, то, мать вашу, кто?!

Или в деле оказалась замешана третья сторона, о которой я ничего толком не знаю…

Примерно с этими очень противоречивыми мыслями я уснул уже в начале четвёртого. Мне снился странный сон, будто бы Светлана подходит ко мне где-то в океанариуме, и у неё такая огромная грудь, такой большой живот, такие страшные толстые ноги, причём одна вдвое крупнее другой, что просто жуть! И я типа спрашиваю:

– Что это?

А она, подумав, смущённо говорит:

– Я беременна.

И что дальше-то?! Как во сне, то я развернулся и ушёл весь в страданиях и обидах. Но где-то в глубине закоулков моего мозга вдруг проснулась странная, недопустимая и нелогичная мысль: «Ну и что?»

Допустим, она действительно беременна, но если мы все тут в музее стоим один за другого, то надо ли изгонять «блудную дочь» из общего дома? Как там, помнится, говорили казаки на Кубани: «Не важно, чей бычок, главное, чтоб телятко наше было!» Кто знает, от какого папы и когда кто родился? Тут уж по-любому – мама родила, а не кто-то другой…

…Я вернулся в реальность, резко сев на кровати и скинув одеяло. Через окно вливался розовый рассвет. Диня, сидя на табуретке, разливал винишко на двоих в серебряные чарки. Каждая грамм по сто пятьдесят или даже двести. Он такими деталями не заморачивался. Ну и мне тем более смысла не было. Почему?

Потому что мы – музейщики. У нас свои традиции в каждом регионе России, и подходить к нам с общими требованиями Управления Министерства культуры – сложно. Да и глупо…

Я поясню. Для любого министерства главное – отчёты, документы, бумага, соблюдение правил и субординации. А для Крыма всегда превыше всего – сбор раритетов, которые мы можем показать людям. И потому в «Херсонесе Таврическом всё аккуратно, всё проверено, всё под бронированным стеклом. Опять же, сигнализация. Без неё никак. И это правильно!

Но наш частный выставочный комплекс, несмотря на отсутствие в топе лучших музеев Севастополя, всё равно привлекает свою долю отчаянных туристов, тех, кто не забыл смысл слова «приключение» и готов пойти на многое ради новых ощущений. В этом случае наш директор рад каждому новому посетителю. А уж Мила Эдуардовна тем более готова на что угодно, лишь бы…

Вот тут я вдруг сам прикусил себе язык. Потому что мысль, стукнувшая меня изнутри в висок, была настолько крамольной, что становилось страшно всерьёз:

– Денисыч, а Мила могла забрать струну?

Диня не удивился, но и не ответил сразу. Задумался, прикрыл глаза, почесал левую пятку, пересчитал количество амфор в сумке и только потом предупредил:

– Саня, есть моменты, которых лучше не касаться. Одно подозрение в адрес родной, единственной и нежно любимой сестры шефа – и вот уже ты не работаешь по специальности не только здесь, но и вообще нигде в мире! Да, да, поверь мне, он это сделает…

В сад на завтрак мы выходили молча, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Нет, не поссорились ни разу, но его слова, как ни верти, ввергли меня в не самое приятное расположение духа. Разумеется, я понимаю: субординация, рабочие отношения, всё такое, любой сотрудник для любого начальства никогда не будет равным, это понятно. Не спорю.

И ещё раз: да, я первым соглашусь, что подозревать Милу глупо, она реально борется за музей и делает для «Херсонеса» столько, что даже не оценишь! Но, с другой стороны, остальные тоже стараются в меру своих сил, однако их подозревать можно, а на неё и взгляда поднять нельзя… Каста неприкасаемых?

Светланы и Германа ещё не было, хотя обычно наш великан на завтрак не опаздывает. Старик сторож глухо проворчал, что их ждать не надо, они у директора на закрытом совещании. Почему туда не пригласили нас – вопрос открытый. Но, в принципе, оно и не так важно, я могу привести не один пример, когда вызывали кого-то лично, или всех сразу, или по двое, или троих, – тут всё зависит от каприза Феоктиста Эдуардовича и поставленных им задач.

Вот и сейчас, я только успел съесть пару бутербродов с сыром, тарелку греческого салата, один персик, как к нам присоединились наши друзья и Земнов сразу после «здравствуй, друг мой!» объявил, что шеф желает меня видеть. Одного.

Денисыч лишь слегка подмигнул, напоминая, каких тем мне не стоит касаться в разговоре. Я так же коротко кивнул ему в ответ. Отказался от помощи Сосо – ему ещё со стола убирать – и с помощью скороговорки-считалочки в две минуты предстал перед директорским кабинетом. Если знаешь дорогу, всё идёт как по оливковому маслу, а если слишком самонадеян, то будешь плутать в коридорах вечность, словно в лабиринтах острова Крит…

– А, дорогой мой Грин! Входите же, входите, – шеф приветствовал меня в ритмике старого доброго гекзаметра. – Для вас работа есть, несложная, поверьте, но важность оной трудно оценить! Пойдёте в Феодосию?

– Пойду, – в той же манере пришлось отвечать и мне. Иногда это раздражает, но если подумать, то требование знать гекзаметр – не самый дурацкий закидон для начальства. – Сей город, имя чьё озвучено «дарованная богом», давно меня манит. Хотя в Крыму есть Севастополь, Керчь и Ялта, не менее достойнейшие полисы, пожалуй…

– Отлично, – Феоктист Эдуардович сунул руку в ящик стола и положил передо мной помятую старенькую капитанскую фуражку. – Теперь серьёзно и по работе.

– Слушаю.

– Так вот, насыщая наш собственный музей оригиналами и раритетами, мы не можем обойти стороной нужды наших собратьев. Вот эту скромную вещицу вам надлежит вернуть в музей Грина на Галерейной улице.

Я скептически посмотрел на серую фуражку, бывшую когда-то белой.

– Поясняю. В Феодосии есть музей Александра Грина. Его сотрудники водят экскурсии по зданию, и в одной из экспозиций выставлен похожий предмет. Капитанская фуражка, якобы принадлежавшая самому писателю. В молодости он успел походить на кораблях, но, разумеется, простым матросом. Так вот, головной убор, что сейчас лежит перед вами, – и есть настоящая фуражка Грина, подаренная ему его драгоценной супругой!

– Ого…

– Да-да, она самая!

– И что же мне с ней делать?

– В вашу задачу входит, пользуясь обеденным перерывом, проникнуть в музей и заменить подделку оригиналом. Понимаю, обычно всё делается наоборот, но мы честные музейщики!

– Тогда почему бы просто не отдать её коллегам-феодосийцам?

– Допустим. И что мы получим? Годы исследований, уточнений, согласований, экспертиз подлинности, а потом ещё Москва наложит свою могучую лапу на всё, требуя, чтобы уникальные вещи не разбазаривались по провинциальным выставкам. Вы же помните, как столица отжала картину Леонардо да Винчи «Мадонна Бенуа» из собрания астраханского купца Сапожникова? Это, кстати, происходит не только у нас! В своё время Варшава забрала из Кракова «Даму с горностаем» вроде как на реставрацию, но уже двадцать лет её так и не вернули. Короче, Грин, просто поменяйте фуражки, и всё.

– Хорошо, как скажете, – я забрал несомненный раритет и уже на выходе спросил: – Когда выходить?

Только по факту оказалось, что я уже вышел. За дверью директорского кабинета меня встретило яркое солнце и шум курортного городка. За моей спиной бил струями фонтан, изображающий юношу и девушку под одним зонтом. Вокруг него носились дети, кто-то рядом играл на гитаре, а в воздухе разносился дивный аромат свежей выпечки пахлавы.

Как всё просто, но хорошо ещё, что я был пристойно одет и в кармане рубашки лежала банковская карта Мир. С голоду не пропаду, разве что нужно срочно купить солнечные очки, слишком глаза слепит. Ну и по ходу набрать каких-нибудь сувениров нашим. Раз уж меня отправили на задание в одиночку, то и всё удовольствие достанется лишь мне одному…

Очки-«хамелеоны» нашлись в рядах уличных торговцев на Галерейной, ближе к порту, где, собственно, и располагался сам музей. Одноэтажное здание, внешне более похожее на длинный барак, но украшенное с торца раскрашенным барельефом старинного корабля с бушпритом, мачтами и парусами. На этом фоне беспорядочно фотографировались туристы. А на моё плечо сзади легла чья-то лёгкая рука…

– Мила Эдуардовна? – удивлённо обернулся я.

– К даме обращаются по отчеству, когда хотят подчеркнуть её возраст. А уж тем более странно, что это делает мужчина, не раз видевший меня голой…

– Простите, не подумал.

– У вас вообще с этим проблема, не находили? – Сестра шефа на этот раз была без своих верных доберманов. Хотя вполне возможно, что они просто сидели где-нибудь в засаде, с них станется. – Брат просил меня провести вас в музей. Разумеется, главный вход не для нас, пожарный выход тоже. Вы умеете лазить в окна?

Ни разу не пробовал, если уж по чесноку. Но, с другой стороны, окно не форточка, так почему бы и нет? Мила какими-то запутанными ходами вывела меня на задний двор музея, сделала два коротких звонка по телефону и в одно касание ударом с локтя практически вынесла оконную раму, чудом не разбив стёкол. Я такого даже в китайских фильмах не видел.

– Меняйте фуражку и быстро назад, через полчаса сигнализация сработает, и я не ручаюсь за вашу безопасность. Что ещё? Ничего? Тогда вперёд!

Времени на вопросы, как понимаю, у меня тоже не было. Поэтому, невзирая ни на что, я мысленно выругался и двинул в окно. В конце концов, задание действительно не самое сложное. Если не считать того, что, влезая в музей, я едва не наступил на ногу мирно похрапывающего… Нет, не сторожа… а тощего знатока всех языков от древности до наших дней!

– Ты откуда здесь взялся?!

– А… о-о, зёма! Который этот… час?

– Тебя здесь быть не должно!

– Ну так, типа, бро… считай, м-ня и нет! Я те не мешаю?

Вот и как прикажете с ним после всего этого разговаривать? У меня не было иных вариантов, кроме как приказать ему «сторожить окно», а самому рвануть на поиски так называемого рабочего кабинета писателя с целью срочной замены поддельной фуражки оригиналом. Признаю, другие так не делают, обычно всё происходит с точностью до наоборот. Но наш директор человек идейный, у него есть принципы, а потому он вполне способен на очень благородный поступок.

Если вам так важно, что было дальше, забегая вперёд, скажу: фуражку я поменять успел. А после нечто, равное по весу тому же гриновскому кораблю «Секрет», ударило меня кормой по затылку, и алые паруса поплыли уже перед моими глазами… А потом я рухнул носом в пол.

Меня поднял худощавый мужчина лет сорока пяти, с неровной бородой и узким лицом Дон Кихота. В его глазах светились сострадание и забота:

– Кто вы, молодой человек?

– Искусствовед из «Херсонеса», – морщась от боли, с трудом выдавил я.

– Мне доводилось бывать в ваших краях. А как ваше имя?

– Александр Грин.

– Удивительно, – улыбнулся он, – меня тоже зовут Александр Грин…

– Куда они его отправили?

– Туда, куда мы и хотели.

– Он пошёл?

– А куда деваться? Дорогая, твоя идея с фуражкой была великолепна!

– Ну, милый, зная тщеславие их руководства, нетрудно было предположить, что директор захочет вернуть истинный раритет настоящему музею. Будь там что-то греческое, он бы зажилил и не отдал, а головной убор культового писателя ему не нужен и близко.

– Ты искушаешь меня…

– Всегда это делала и всегда буду!

– Так что сейчас ждёт этого настырного искусствоведа из Екатеринбурга?

– Четверо накачанных ребят и один его старый знакомый.

– Качки, как я понимаю, твои?

– Я взяла их в аренду.

– Угу, конечно…

– О чём ты?

– В прошлый раз татуированные байкеры, теперь крутые культуристы, кого мне ждать в постели с твоей стороны в следующий раз?

– У меня ничего с ними не было.

– Ага, конечно…

– Меня удивляют твои подозрения. Ведь главное, что Грин попал в нашу засаду, и даже если он выберется из неё живым, то его арестуют за незаконное проникновение и махровый вандализм в музее классика русской литературы!

– То есть, кроме того, что твои людишки отметелят этого типа, они ещё и неслабо порушат экспозиции? Ты не ценишь труд работников культуры.