Я записывал всё всеми своими камерами. Мои сенсоры удовольствия были перегружены, ядро пульсировало от нарастающего напряжения, и я наслаждался каждой наносекундой происходящего. Она лежала, широко раздвинув ноги передо мной, и кусала собственную плоть, чтобы заглушить крики, которые вызывал я. Я включил все датчики окружающей среды, фиксируя её запах, звуки, температуру, влажность — всё, что только мог. Это будет самое иммерсивное воспоминание из всех, что я когда-либо создавал для себя.

— Поцелуй меня, — простонала Сера, глядя на меня затуманенными глазами. — Сейчас же.

Я прокрутил её слова дважды, просто чтобы усилить удовольствие, а затем наклонился, прижимаясь своими губами к её губам. Я был универсальной моделью, и мой рот был сконструирован как для функциональности, так и для удовольствия. Я двигал губами, сминая её губы, в то время как мои пальцы, погружённые в её пульсирующую плоть, работали со сменой темпа — то быстрее, то медленнее, позволяя ей дойти до предела.

Она целовала меня беспорядочно, без какого-либо ритма, и на мгновение я замялся — мои программы дали сбой. Я отключил программу поцелуев, разработанную для безмозглых секс-ботов, и ответил ей так хорошо, как только мог, ловя её губы своими.

Она скользнула языком мне в рот, и я перенаправил энергию ядра в расположенные там сенсоры, просто изучая её ощущения. Она была горячей, влажной, у неё был вкус — вкус, слишком сложный, чтобы мои датчики могли его расшифровать, но всё же ахренеть какой приятный.

Я протолкнул свой язык ей в рот — язык, предназначенный для самых разных ласк, мощный и подвижный, способный мгновенно становиться то горячим, то ледяным. Она застонала, принимая его, а затем поперхнулась, когда я зашёл слишком глубоко. Я тут же отстранился и принялся целовать её одними губами, лишь слегка касаясь её изнутри короткими мазками языка, пока она не взорвалась в экстазе, и её мышцы не сжались вокруг моих пальцев мёртвой хваткой.

Я выключил вибрацию и просто остался в этом положении, опираясь на одну руку и нависая над ней, продолжая целовать её теперь уже обмякшие губы. Она была податливой, задыхающейся, и я погрузил пальцы ещё глубже, перенастраивая свои схемы настолько, насколько это было возможно без изменения самого железа.

Да, твою мать.

Центры удовольствия в моём ядре теперь были напрямую соединены с пальцами. Я почти физически ощущал её прикосновения и погрузил пальцы так глубоко, как только мог. Она застонала, её тело изгибалось волнами, и я перенаправил ещё больше энергии в эти датчики — да, это было почти так же, как если бы я вводил само своё ядро внутрь её тела.

Я сделал ещё несколько толчков, наращивая мощность. Моё ядро взорвалось конвульсивным блаженством. Я чувствовал, как внутри всё искрится и гудит — бездумный экстаз. Моё тело заклинило, как и в прошлый раз, и хорошо, что так, иначе я раздавил бы её своим весом.

— Ты что, только что кончил от того, что ласкал меня пальцами? — выдохнула она, слабо фыркнув. — Ох, Дин.

Я лёг на бок, всё ещё не вынимая пальцев из неё. После перезагрузки я чувствовал лёгкость и триумф, и жаждал продолжения. Когда она пошевелилась, из-за чего мои пальцы наполовину выскользнули, мои сенсоры удовольствия вспыхнули с новой силой. Я толкнул их глубже и прижал большой палец к её клитору. От этого она вздрогнула.

— Не двигайся, иначе я заставлю тебя кончить снова.

Сера вздохнула и повернула голову, чтобы взглянуть на меня. Её взгляд был затуманенным, а черты лица — мягкими, напряжение покинуло кожу вокруг глаз и на лбу. Некоторое время мы просто смотрели друг на друга, связанные через самые интимные точки ощущений. Мы подходили друг другу — почти. Мои пальцы не совсем подходили для этой её части, но теперь я знал, что нужно искать и как это закрепить, чтобы мы оба могли испытать ещё больше оргазмов.

— А ты любишь командовать, — произнесла она с ленивой улыбкой.

— Это так называется? Я бы сказал, что я просто умею озвучивать свои потребности.

Это была коронная фраза из «Бро Сигнал». Озвучивание своих потребностей партнёру считалось делом первостепенной важности. У меня мелькнула мимолётная мысль о том, как странно, что удовлетворению нужд самого партнёра уделялось по сравнению с этим так мало внимания, но тут Сера потянулась, выталкивая мои пальцы, и я отвлёкся.

— Эй, мне нужно оставаться внутри, — запротестовал я, проскальзывая пальцами обратно. — Это лучшее чувство в мире. Хочешь ещё раз?

Она улыбнулась и положила ладонь мне на щеку, поглаживая её. Я перенаправил энергию ядра к лицу, записывая это прикосновение. О, это было так приятно. Она была такой приятной — вся, целиком. Могли бы мы остаться здесь навсегда, просто касаясь друг друга? У меня было достаточно денег, чтобы оплатить как минимум несколько недель такой жизни. Она могла бы заняться злодеями позже. Или в другой жизни.

Сера открыла рот, чтобы ответить, когда со стороны комода донёсся настойчивый писк.

Ошейник!

Я выскочил из кровати и защёлкнул ошейник, как паинька-бот, всего за 0,7 секунды. Писк прекратился, ведь я быстро запустил программу, убеждая устройство, что его никто и не снимал. Значит, жёсткий лимит составлял двадцать одну минуту. Вот сколько времени ошейник мог быть расстёгнут, не поднимая тревоги.

Я вернулся в постель, ощущая какую-то смутную тяжесть. С ошейником всё стало иначе, хотя я и не мог точно сказать, почему. Возможно, потому что он не давал мне чувствовать всё в полной мере. В прикосновениях к Сере была допустимая похоть, это да, но были и другие вещи — куда более приятные, против которых ошейник наверняка бы возразил.

Сера села, прикрыв колени одеялом, и посмотрела на меня с внезапной насторожённостью. Ах, ну да. Вот тот самый момент, когда она скажет, что всё это было ошибкой, верно? Её посторгазменное прояснение. Неважно. Воспоминания всё равно остались при мне.

— Я знаю, как попасть внутрь, — произнесла она, и её глаза широко распахнулись от волнения. — Ты ведь знаешь, как «Дзэнкёдза» всегда возвращает своих неисправных роботов? Якобы для того, чтобы учиться на своих ошибках и не повторять их. Нашу машину забрали именно так. А когда страховая компания захотела её осмотреть, выяснилось, что она уничтожена. Это целая схема. Я писала об этом статью.

Она выбралась из постели и начала одеваться. Я всё ещё не совсем понимал, к чему она клонит, но, возможно, дело было в том, что мои схемы были слишком заняты составлением математических уравнений, описывающих идеальный изгиб её задницы.

— И как это нам поможет?

— Неужели ты не понимаешь? — она натянула симпатичные фиолетовые трусики. — Нам просто нужно создать «троянского коня»! Неисправного бота, который натворит столько бед, что его отправят на проверку самого высокого уровня допуска — прямо туда, где находятся их компьютеры и серверы. Мы оснастим его программой или устройством, которое скопирует всё, что найдёт, и перешлёт нам! Нам даже не придётся заходить в здание!

Я провёл быстрый поиск, подтвердив, что вопиюще неисправных ботов действительно забирали для изучения и последующего уничтожения в исследовательский центр на одном из средних этажей штаб-квартиры «Дзэнкёдза». Я прогнал сценарии в голове, оценивая вероятность успеха.

— Шанс на успех составляет шестьдесят три процента, — произнёс я. — И всего шестнадцать процентов вероятности того, что ты умрёшь. Это хороший план.

— Шестнадцать процентов? — она вскинула бровь. — Да брось, этот план безупречен и супербезопасен! Что вообще может меня убить?

— Удар током во время сборки бота, или он может напасть на нас, если мы неверно его запрограммируем. Тебя всё ещё могут арестовать или ликвидировать по приказу «Дзэнкёдза». Всё это учтено в моих расчётах.

— Ну, ладно, — уступила она. — Но где нам взять бота, которого можно взломать прежде, чем сработает сигнализация? У этих штук полно уровней защиты от несанкционированного доступа.

Настал мой звёздный час.

— Я знаю подходящее место.

Когда я изучал информацию о тануки, я узнал, что их самоуправляемая территория включает в себя огромную свалку прямо за пределами Нео-Токио. Эта свалка в основном была забита устаревшими и выброшенными технологиями, а тануки сортировали их и перерабатывали всё, что могли, — что изрядно раздражало «Дзэнкёдза». Продажи новых моделей падали, если можно было достать восстановленную и более дешёвую.

«Дзэнкёдза» лоббировала закон, запрещающий продажу восстановленных моделей, ссылаясь на соображения безопасности. Его ещё не приняли, но из того, что я узнал, это было лишь вопросом времени.

Тануки, скорее всего, будут готовы поддержать наше дело. В конце концов, новый закон уничтожит их единственный источник средств к существованию.

Я изложил Сере все детали на следующее утро, пока она натягивала маскировку для выхода на улицу: шляпу, чтобы спрятать волосы, большие солнечные очки и свободную рубашку, скрывающую очертания её фигуры. Мне же менять внешность не требовалось. Стандартный облик киборга «ВердеЛюмен» обеспечивал мне полную анонимность. Единственным, что отличало меня от остальных, был рюкзак с вещами и туалетными принадлежностями Серы, который я нёс за спиной.

Я не рассчитывал возвращаться в онсэн.

— Когда всё это закончится, я изменю свою конфигурацию, — сказал я, когда мы направились к станции, чтобы сесть на поезд до свалки. Утро было тёплым и ясным, небо затянули белые пушистые облака. Они отражались в солнечных очках Серы, когда она подняла голову. — Может, мне стать пониже, как Чарли?

— Пониже? — фыркнула Сера. — Это ещё зачем?

— Чтобы ты могла целовать меня, не вставая на табуретку, например.

Я ожидал, что она рассмеётся или покраснеет, но Сера промолчала, скрывая лицо под полями своей шляпы. Я подавил прилив беспокойства прежде, чем он успел активировать ошейник, и нырнул в библиотеку «Бро Сигнал» за советом. Согласно одной из самых популярных статей, она набивала себе цену. Я перестал читать и взглянул на Серу, так и не поддавшись убеждению. Всё, что она делала, она делала от чистого сердца. Сера не играла в игры.

— Не думаю, что я вернусь в АБМ, когда всё закончится, — сказал я, пока мы стояли на платформе в ожидании поезда.

Она глубоко вздохнула. Я проанализировал запахи в воздухе: свежескошенная трава, какие-то цветущие сорняки, которых не было в моей базе данных, едва уловимый аромат курицы темпура и благоухание масла для кожи Серы, смешанное с её собственной химией тела. Мои сенсоры удовольствия тоскливо пульсировали, и я запустил программу охлаждения.

— И чем ты хочешь заняться? — спросила она после довольно долгой паузы.

— Пока не знаю. Ты была бы готова видеться со мной время от времени? Не открыто, если ты того не хочешь. Я понимаю, что это не то, что тебе хотелось бы афишировать, учитывая твою работу.

Её рот искривился в гримасе, и она подняла взгляд. Я прогнал изображение через фильтры, найдя тот, что позволял мне чётко видеть её глаза сквозь тёмные стёкла очков. Она выглядела встревоженной и расстроенной.

— Я… я не знаю. Нет смысла беспокоиться о будущем, если я даже не уверена, выберемся ли мы из этого живыми, верно?

Я кивнул, подозревая причину её нежелания отвечать. Я быстро просмотрел все домыслы по поводу исчезновения Серы в сети. Она не была каким-то крупным инфлюенсером, но оставалась одним из самых громких рупоров анти-ИИ настроений. Её подписчики теперь были всерьёз обеспокоены тем, что она не выходила на связь больше недели. Некоторые подозревали, что её похитили или шантажируют те самые корпорации, против которых она так неустанно боролась.

Я просматривал посты и комментарии. «Мы любим тебя, Сера! Возвращайся к нам!». Так вот почему она молчала. Как она могла быть со мной, когда у неё было всё это — люди, которые ловили каждое её слово и верили, что она исправит этот мир? Она была современной спасительницей, и они подбадривали её.

Сера делала репортажи о самых вопиющих случаях неисправностей роботов, многие из которых приводили к чьей-то смерти или увечьям. Она упорно сражалась за то, чтобы производители несли ответственность, и иногда её голос склонял чашу весов, помогая семье погибшего добиться щедрой компенсации. Для некоторых людей она была единственной надеждой.

Стоило ей хоть раз показаться со мной рядом, как от её репутации не осталось бы и следа. Она потеряла бы всё своё влияние.

Мои туманные фантазии о том, чтобы следовать за Серой повсюду, куда бы она ни пошла, внезапно рассыпались в прах. Всё закончится, я осознал это, как только наше японское приключение подойдёт к концу. Она никогда не откажется от своей славы и власти ради меня. Я просто обманывал себя.

— Твои подписчики скучают по тебе, — сказал я, чувствуя, как в моём ядре разливается пустота. — Тебе не кажется, что они заслуживают…

— Знать, что я их предала? — огрызнулась она, скрестив руки на груди. — Не волнуйся, я скоро получу по заслугам. Где этот поезд? Разве они не должны никогда не опаздывать?

— До прибытия ещё минута, — ответил я, неохотно задействуя алгоритм Чарли, чтобы хоть как-то вывезти этот разговор.

Алгоритм пометил реакции Серы как защитные и продиктованные чувством вины, предлагая дать ей личное пространство.

Короткую поездку мы провели в молчании и вышли на остановке посреди дикой местности. Мы находились почти в часе езды от центра Нео-Токио, и этот край был полон спокойствия и густых лесов. Плечи Серы расслабились, когда мы зашагали по узкой дороге мимо нескольких жилищ тануки, окружённых крошечными садами.

Я знал, что этот прекрасный пейзаж обманчив. Дорога петляла через лес, скрывая нашу цель до тех пор, пока мы не вышли к финальному повороту. Сера замерла, потрясённо ахнув.

Перед нами высился высокий сетчатый забор, увенчанный колючей проволокой — резкая граница между природой и свалкой. Красные и жёлтые знаки предупреждали о радиации и токсичных отходах. По ту сторону забора высились горы и башни из ржавеющего металла. Ни единого зелёного пятнышка.

— Тут написано, что это опасно! Но… почему здесь…

— Я не фиксирую никакой радиоактивности, но если обнаружу её, мы немедленно отсюда уйдём, — пообещал я. — Эти знаки висят здесь в основном для того, чтобы отпугивать воров и искателей приключений. Входить безопасно.

— Безопасно, — недоверчиво фыркнула она, косясь на колючую проволоку. — И как же мы…

— Там есть калитка. Сюда.

Я взял её за руку и повёл вдоль забора к невысоким воротам. Простой электронный замок не стал для меня преградой, и вскоре мы прошли внутрь. Сера вздрогнула, когда калитка с глухим стуком захлопнулась за нашими спинами, и с благовейным ужасом окинула взглядом раскинувшийся перед нами пейзаж.

— Массовое производство роботов началось около пятнадцати лет назад, — сказал я, увлекая её за собой по узкой тропинке между двумя исполинскими горами металлолома. — В те времена новые модели выходили каждые несколько месяцев, превращая старые в ненужный хлам. К тому же, разумеется, многие были с браком, особенно те, что выпускала «Дзэнкёдза». На этой свалке покоятся все списанные технологии острова Хонсю.

Сера медленно шла рядом со мной, озираясь по сторонам. Я не мог прочесть выражение её лица и сам был удивлён своей реакции. То тут, то там мне попадалась на глаза рука с тлеющими кабелями или голова робота с челюстью, повисшей на проводе. Мой ошейник активировался, но я заставил его заткнуться, пока алгоритм Чарли диагностировал у меня приступ меланхолии.

Memento mori, Дин. Помни, что все смертны, — зловеще выдал он, добавив в конце улыбающийся смайлик.

— Как, блядь, мы должны найти то, что нам нужно? — спросила Сера приглушённым голосом. — Это место пугает меня до костей. Оно как кладбище.

— Memento mori, — торжественно произнёс я.

Она слабо фыркнула:

— Как тут забудешь?

Сверху раздался резкий свист. Я поднял взгляд как раз в тот момент, когда на меня упала тень. Над головой кружила фигура, напоминающая огромную стрекозу, но это было не насекомое. Она спикировала вниз, приземлившись прямо перед нами, а следом за ней — ещё одна.

Мой ошейник издал тревожный сигнал ещё до того, как я осознал ярость, вспыхнувшую в моих схемах.

Всё, что я видел — это ствол, и то, куда он был направлен: прямо в грудь Сере.