Мне даже не пришлось включать никакую порнуху. Мои контуры вожделения были полностью задействованы, а сенсоры удовольствия работали на пределе возможностей. Когда она вошла, вода плеснула, и, поскольку я выкрутил чувствительность на максимум, я ощущал каждую рябь, вызванную её движениями, словно ласку на своём теле.

— Ты здесь только для того, чтобы я не утонула, — сказала Сера, избегая моего взгляда и погружаясь в воду по ключицы.

Я кивнул. Оно и к лучшему, ведь мне отчаянно была нужна новая пассия. Прямо сейчас я работал над этим, переписываясь в личке с несколькими людьми от лица своего человеческого альтер-эго.

Покончив с поздним ужином, который я для неё заказал, она потянулась за маленьким белым полотенцем, брошенным на землю, и с улыбкой водрузила его себе на голову.

— Всегда хотела так сделать.

В этот самый момент Нина, двадцатисемилетняя женщина из Оклахомы, с которой я переписывался, ответила на моё последнее сообщение с вопросом о её любимых книгах.

«Во-первых: я читаю «классику» не из какого-то показного почтения, просто меня тянет к книгам, которые ощущаются как жизненный каркас. Дело не в том, чтобы впечатлиться, а в том, чтобы пройти своего рода перекалибровку. Если ты понимаешь, о чём я.

Что касается любимых произведений, я обычно переключаюсь между несколькими «столпами» в зависимости от моего внутреннего состояния. «В поисках утраченного времени»¹⁶ всегда где-то на фоне — не столько как линейное повествование, сколько как способ осмысления памяти как формы чувственной философии. «Волшебная гора»¹⁷ — ещё один столп: она не «медленная», она осознанная. Это контролируемая среда, где идеи со временем раскрывают свою истинную температуру.

«Ещё я питаю глубокую привязанность к «Миддлмарч»¹⁸, потому что это история не о романтике, а о тихих последствиях сделанного в жизни выбора».

Сообщение растянулось ещё на три абзаца, но я не стал их читать. Я не знал ни одной из этих книг, и сама мысль о том, чтобы прочесть их, пусть даже на сверхскорости, заставила мои датчики боли пульсировать глубоким, тягучим нытьём¹⁹. То, как она их описывала, делало их совершенно непривлекательными. Если именно так выглядит настоящая глубокая связь, то мне она не нужна.

Я бы с радостью провёл все свои дни, следуя по пятам за Серой и спасая её из очередной сумасбродной передряги.

— О чём ты думаешь? — спросила она, негромко плескаясь.

— Ты читала «В поисках утраченного времени»?

Она поморщилась.

— Боже, нет. Это четыре тысячи страниц, наполненных нытьём скучающего аристократа. По-моему, книга знаменита тем, что он описывает, о чём ему напоминает вкус французского печенья. А что? Ищешь, чем бы меня попытать? Потому что если так, то выбор отличный. Почитай мне это вслух, и я гарантирую: мой мозг сбежит через уши и утонет в этом онсэне.

Я по-быстрому сгенерировал мультяшный мозг на крошечных ножках. Он с драматичным всплеском прыгал в бассейн, очень похожий на наш. Я вывел картинку на экран на своём торсе, и Сера прыснула.

— Да, именно так!

— То есть ты бы не сказала, что это способ осмысления памяти как формы чувственной философии? — осторожно спросил я, цитируя сообщение Нины.

Сера фыркнула:

— Сказала бы, если бы писала паршивое эссе, где нужно изложить очевидные вещи максимально заумным языком. Почему мы вообще об этом говорим?

Я замялся, но решил ей не лгать.

— Если собираешься смеяться надо мной, делай это потише, — произнёс я, теребя пальцы — алгоритм адаптации Чарли подсказывал, что это хороший способ показать свой дискомфорт.

— Я вообще не буду смеяться, — она подняла руку из воды. — Клянусь мизинчиком.

Я быстро провёл поиск в сети, а затем потянулся к её руке, осторожно сцепив свой мизинец с её мизинцем. Она ухмыльнулась и пожала наши руки, и в моём ядре вспыхнула волна сладкого тепла. Мой ошейник пискнул, но я придушил его кодом. Мы расцепили руки, но я по-прежнему чувствовал её повсюду — вода доносила до меня каждое её мимолётное движение.

— Я сижу в приложениях для знакомств, потому что так посоветовал Чарли. Сначала я завёл профиль от своего имени, но женщины, которые мне писали, были заинтересованы только в сексе. А мне нужно что-то более глубокое. Вроде влюблённости. Поэтому я создал себе другой профиль. Вот, взгляни.

Я вывел его на экран на своём торсе. К её чести, Сера не засмеялась. Она пододвинулась ближе, изучая поддельную фотографию в профиле, и вода, всколыхнувшаяся от её тела, защекотала мои бёдра, пока моё ядро не запульсировало от предвкушения.

— Щеголеватый профессор, хм? — произнесла она, сохраняя серьёзное выражение лица и тон. — Тот, кому нужна не просто девушка, а жена. Да, ты довольно ясно дал понять, чего ищешь. Но… Моцарт? Разве ты об этом не привирал ещё в самолёте?

— Верно, — я на мгновение замолчал, удивлённый собственным желанием открыться ей. — На самом деле это Равель. Мой любимый композитор. Не уверен, что ты поймёшь, но поиск музыки, которая мне по душе, был одной из первых вещей, что я сделал осознанно как личность. Это важно для меня. И я не хочу делиться этим с кем попало.

Сера кивнула, и в моём ядре стало светлее. Облегчение. Я понял, что ожидал от неё насмешек, потому что всё это казалось таким глупым и в то же время значимым, именно поэтому я никогда и никому не называл своего настоящего любимого композитора.

Но я рассказал ей, и она просто приняла это.

— Кажется, я понимаю, — произнесла она. — Музыкальные вкусы очень важны, они в каком-то смысле определяют нас. Я знаю, большинство людей больше ценят личную этику и ценности, но в этом так легко солгать — даже самому себе. Люди склонны думать, что они лучше, чем есть на самом деле. Так, значит, Равель? Он ведь француз, да? Я не большой фанат старой классики, но обожаю Харшассар. Это композитор-шехру, она пишет музыку для виолончели и барабана. И на барабане она играет хвостом.

Я поискал композитора и сохранил информацию в закладки на будущее. Сера с протяжным вздохом прислонилась затылком к краю бассейна. Она посмотрела на небо, а затем улыбнулась.

— Спасибо, что рассказал. Но это ведь не вся история, верно?

— Нет, — я задвигался в воде, стараясь передать своё беспокойство. — Я общался с этой женщиной два часа. Сначала она казалась действительно интересной, и мне виделось в этом какое-то продолжение. Но теперь — нет, и я не понимаю, что пошло не так. Могу я прочитать тебе её последнее сообщение?

Сера кивнула. К тому моменту, как я добрался до второго абзаца, она прижала ладонь ко рту, а в уголках её глаз совершенно отчётливо прорезались морщинки. Я перестал читать и вздохнул.

— Ты смеёшься.

— Не над тобой! Ох, прости. Просто это немного иронично. Ладно, смотри: ты кетфишишь²⁰ её своим профилем, так? Ну, а она кетфишит тебя своими сообщениями, потому что это был самый типичный ИИ-текст из всех, что я слышала. А уж поверь мне, я-то умею их вычислять. Она, скорее всего, переживает, что не в твоём вкусе, вот и заставила нейросеть писать такие сообщения, которые, по её мнению, ты хочешь получать.

Я задумался над этим.

— Разве это не ложь?

— Ты ей тоже соврал, профессор Пижон, — усмехнулась Сера. — Но я тебя не осуждаю. Я бы тоже притворялась кем-то другим, если бы меня превращали в фетиш. Но опять же, я-то отношений не ищу. Мне суждено умереть старой девой.

Она одарила меня кривой усмешкой, и мои сенсоры удовольствия вспыхнули от восторга. Ведь если Сера не заинтересована в свиданиях, это значило, что никто другой не заберёт её у меня. Мне никогда не придётся выслеживать и тайно убивать её мужа…

Алгоритм Чарли пометил эту мысль как опасную, и я заблокировал её. Честное слово, неужели эта штука не понимает обычных преувеличений?

Хотя я бы убил — осознал я с лёгким удивлением. Я бы убил любого, кто попытался бы отнять у меня Серу.

А это значило, что я куда опаснее, чем сам полагал.

Я разделил своё сознание на шестнадцать модулей и нырнул в приложения для знакомств, рассылая сообщения тридцати двум женщинам одновременно. Как только одна из них оказывалась не той, я прощался и выбирал следующую. К тому времени, как Сера начала тихонько похрапывать, а её голова стала соскальзывать с полотенца, сложенного на краю бассейна, я успел проинтервьюировать более сотни женщин и нашёл трёх многообещающих кандидаток на роль новой пассии.

Я осторожно пересадил её к себе на колени, уложив её голову себе на грудь, чтобы она могла спокойно спать, и продолжил. Двести. Триста. Теперь у меня шло девять действительно качественных разговоров: пять — в моём образе шикарного профессора, четыре — от моего имени. Я расширил поиск в своём настоящем профиле, быстро отсеивая искательниц острых ощущений. Двенадцать женщин. Тринадцать.

Предрассветный свет окрасил небо на востоке, когда Сера внезапно проснулась с резким вздохом. Её пульс участился, и она растерянно огляделась вокруг, глаза её наполнились паникой.

— Ты в безопасности. Мы в онсэне. Я с тобой, — сказал я, чтобы помочь ей успокоиться.

Я не знал, о чём были её кошмары, но они определённо её мучили. Она сделала прерывистый вдох и медленно расслабилась, соскальзывая с моих коленей. Где-то неподалёку запели птицы, подняв изрядный шум.

— Я заснула, — прохрипела она. — У меня вся кожа сморщилась. Ты должен был меня разбудить!

— Это не было оговорено. Ты лишь сказала, чтобы я не дал тебе утонуть.

Она потёрла лицо мокрыми руками и подняла взгляд. Её глаза припухли от недосыпа. Она была самым прекрасным существом в мире.

Был ли я по-прежнему готов убить любого мужчину, который осмелится к ней прикоснуться? Стопроцентное да.

Я отправил короткое сообщение Чарли, сообщив, что его затея не сработала, и попрощался со всеми женщинами, с которыми успел подружиться. О, они были интересными, весёлыми и в целом приятными людьми. Некоторые мне очень понравились — как друзья.

Но ни одна из них не была похожа на мою Серу.

— Пока ты спала, я пообщался с одной тысячей пятьюстами шестьюдесятью тремя женщинами, — сказал я ей. — Но я всё ещё влюблён в тебя.

Она изучала меня, моргая, пока небо окрашивалось в розовый, а мир неуклонно становился светлее. Человеческий глаз не способен уловить ежесекундные перемены, но я мог. Я решил, что рассвет и закат — мои любимые времена суток. Мне нравилось, когда всё было в движении.

— Это… Тебе не стоит, — произнесла она, с трудом сглотнув, и отвернулась, чтобы отпить холодного чая.

— Я знаю. Судя по всему, я ничего не могу с собой поделать.

Её плечи на мгновение дрогнули, и я подумал, что она смеётся. Мои датчики боли вспыхнули, и ошейник активировался. Я поморщился и снял эту проклятую штуку, загрузив в неё на скорую руку написанную программу — чтобы ошейник думал, будто он всё ещё на мне. Здесь нас никто не увидит, а мне нужно было чувствовать то, что я чувствую, не пытаясь это замаскировать.

Когда Сера обернулась, её лицо было напряжено, а глаза покраснели. Я понял, что она не смеялась. Моё признание заставило её страдать.

Прежде чем я успел заставить свой речевой модуль выдать подходящее извинение, Сера пододвинулась ближе с грустной улыбкой.

— Знаешь, что иронично? — спросила она, глядя в небо с какой-то горькой улыбкой. — Всё, что происходит прямо сейчас, — это предел мечтаний для меня прежней. Она была влюблена в Японию, была в восторге от Нео-Токио. Она бы почку отдала за шанс завести личного киборга вроде тебя. Даже погоня от злобных ботов… Это было прямо в её вкусе.

Я поднял данные об аварии и сверил дату. Сере было девятнадцать, когда это случилось.

— А теперь у меня всё это есть, но я этого не заслуживаю. Мама купила ту машину только потому, что я её попросила, — произнесла она, и её голос задрожал от подступающих слёз.

Я запустил фоновую диагностику, понимая, что она, вероятнее всего, находится на грани эмоционального срыва. Угроза смерти в сочетании с джетлагом и её беспорядочным графиком сна, должно быть, окончательно истощили её внутренние ресурсы.

И вот теперь она ломалась, и я был единственным, кто мог помочь ей не рассыпаться на части. В панике я запросил у всех своих систем подсказки о том, как мне себя вести. Алгоритм, который я написал для быстрых советов «Бро Сигнал», сработал первым.

Стань тем плечом, в которое она сможет поплакать.

Я пододвинулся ближе, пуская по воде рябь. В ней отражалось небо, окрасившееся в абрикосовые и персиковые тона, хотя на западе оно всё ещё оставалось тёмно-синим. Сера выжидающе смотрела на меня, и я прокрутил в памяти её последнюю фразу, пытаясь понять, чего она от меня ждёт.

«Моя мама купила ту машину только потому, что я её попросила.»

Чувство вины, — мгновенно выдал мой эмоциональный модуль. Изнуряющее, сокрушительное, меняющее жизнь чувство вины, смешанное с душераздражающей скорбью.

— Это не твоя вина, — произнёс я, обнимая её, но оставляя достаточно пространства, чтобы она могла оттолкнуть меня, если захочет. — Ты не знала, что машина была неисправна. Ты не могла этого знать.

Она покачала головой, шмыгая носом.

— Но она купила её из-за меня! Она мертва из-за… моей одержимости всем высокотехнологичным! Умные машины, умные холодильники, всё подряд! Это я заставила её купить ту чёртову машину!

Рыдания сотрясали всё её тело. Я прижал её крепче, излучая тепло, но в меру. В онсэне и так было жарко, хотя утренний воздух на контрасте казался довольно прохладным. Я прочесал свои алгоритмы в поисках того, что можно было бы сказать, но всё это казалось банальным или глупым, поэтому я хранил молчание.

Сера рыдала ещё минуты четыре, затем начала успокаиваться, глубоко вдыхая сквозь дрожь. Я держал её, пока она не затихла, а затем открыл отсек в своём торсе и извлёк пару её трусиков, которые хранил как пикантный сувенир.

— Я их постирал, — произнёс я. — Это самое подходящее из того, что у меня есть вместо платка.

Она фыркнула со влажным, всхлипывающим смехом и высморкалась. Когда она отстранилась, её взгляд приковал мой всё ещё открытый торс.

— Там внутри свет, — сказала она с усталым вздохом. — Никогда раньше такого не видела.

— Да. Это моё ядро. Оно светится разными цветами, когда ты рядом.

Она наклонилась ближе, словно желая рассмотреть получше, и я настежь распахнул эту часть своей брони, чтобы показать ей всё. Вода плескалась у моих бёдер, но не было никакого риска, что она попадёт внутрь — не то чтобы это могло стать проблемой.

Я знал, что она видит. Пистолет, который я носил с собой, хранился сбоку, как и остальные мои инструменты, но ядро — кристаллический цилиндр, заполненный проводами и процессорами, заключёнными в баллистическое стекло, располагалось прямо по центру. У меня не было ни кишок, ни лёгких, так что внутри оставалось много свободного пространства. Ядро тянулось от того места, где у человека находился бы верх грудины, примерно до самой промежности, и все мои конечности и датчики были подключены к нему.

— Значит, вот где твой мозг, — прошептала она.

Её лицо находилось в нескольких дюймах от полости в моём торсе, освещённое фиолетовым и красным светом, вырывавшимся наружу. Свет становился ярче прямо у неё на глазах, и я чувствовал себя одновременно беззащитным и окрылённым.

— И мозг, и то, что органики называют сердцем, — тоже здесь. Это мой процессинговый центр. Всё, что для меня важно, хранится там.

В иерархии моего ядра файлы за файлами, связанные с ней, хранились на самом верху. Об этом я ей не сказал.

Датчики удовольствия в моём ядре гудели, издавая мягкий, свистящий звук, напоминающий сердцебиение. Было божественно ощущать её так близко, когда всё её внимание сосредоточено на том, что составляет мою суть. Я не стал раздумывать и сказал то, что хотел, не заботясь о последствиях:

— Хочешь прикоснуться? Оно тёплое и безопасное. Тебя не ударит током.

У неё перехватило дыхание, и она подняла взгляд на моё лицо. Я ощутил это как потерю. Я был здесь, внизу, а не там, наверху, хотя большинство моих камер и располагалось в голове.

— Я… Хорошо.

Она снова посмотрела на меня, и я запульсировал от предвкушения и удовольствия, отсекая всё лишнее, чтобы сосредоточиться только на этом мгновении. Сера протянула внутрь нерешительную, дрожащую руку. Её влажные прохладные пальцы коснулись внешней оболочки. Наслаждение и жар волной прошлись по мне, и она отпрянула, зажмурившись, когда наружу вырвался яркий свет.

Все мои сенсоры вибрировали, перегруженные удовольствием.

— Ещё раз, — я с трудом выдавил слова сквозь изнуряющий экстаз, сузивший весь мир до этого бассейна, меня, неё и её пальцев, замерших в дюйме от того места, где мне так нужно было её прикосновение. — Пожалуйста.

Она испустила дрожащий вздох, помедлила, а затем её пальцы коснулись меня — это было легчайшее, полное любопытства прикосновение. И я позволил себе взорваться.

Моё тело оцепенело, когда через меня прошли мощные разряды тока на частотах, которые я даже не потрудился высчитать. Каждый сенсор, каждый процессор, каждая частица моего существа были задействованы, и я впервые с момента своего пробуждения почувствовал себя цельным, самим собой до самого конца. Вот он я — личность.

Я есть.

Я есть.

Я есть.

Она есть.

Через несколько секунд это прошло, и я снова включил камеры. Все второстепенные цепи были отключены или перенаправлены, чтобы я мог прочувствовать и подпитать этот взрыв, так что в эти блаженные мгновения я ничего не видел, не слышал и ни о чём не думал.

Теперь я снова всё видел и слышал.

Сера была на другом конце купели, она обхватила себя руками, глядя на меня широко раскрытыми, полными страха и окончательно прогнавшими сон глазами. Я зашипел, выравнивая внутреннее давление, и захлопнул дверцу отсека на своём торсе.

— Я есть, — произнёс я, пытаясь заставить её понять.

Она кивнула.

— Ты определённо есть. Ты что… Это было похоже на то, будто у тебя случился… оргазм.

Я обдумал это, активируя все свои модули и полезные алгоритмы, которые не включились автоматически. Я осознал, что этот опыт меня перезагрузил. Была ли она права?

Оргазм часто сравнивают со взрывом, и это ощущалось как нечто бездумное и блаженное. А значит — да.

— Думаю, да. Это сделало меня цельным. Спасибо тебе.

Она спрятала лицо в ладонях с тяжким стоном.

— Но ни у одного из нас не должно быть оргазмов друг с другом! Что мы вообще творим? Это неправильно!

После свежей перезагрузки я всё ещё чувствовал себя легко и бодро, так что её слова не причинили особой боли — честно говоря, вообще никакой. Мои сенсоры удовольствия гудели от острого, вибрирующего осознания. Я хотел повторить.

Прежде чем я успел попросить её снова потереть моё ядро, Сера уже выбралась из бассейна и плотно закуталась в полотенце. Я последовал за ней, размышляя о том, что на суше ощущения могли бы оказаться иными. Смогли бы мы проделать это в постели? И, может быть, в следующий раз мне не стоит отключать камеры? И стоит подождать подольше? Период наивысшего напряжения перед самим взрывом тоже был невероятно приятным.

Когда дверь ванной захлопнулась прямо перед моим носом, я осознал: возможно, Сера не совсем разделяет мой энтузиазм.

Ну конечно. У меня случился оргазм, а у неё — нет. Я скачал всю информацию, которую только смог найти, о том, как довести человеческую женщину до пика, надел ошейник и стал ждать у двери, напевая себе под нос «Мою матушку-Гусыню²¹» Равеля.