Мы вышли из поезда на предпоследней остановке. Когда мы поднялись на поверхность, оказалось, что Жестянка привёл нас в квартал монстров. Было около полуночи, и улицы так и кипели ночной жизнью.

— Кто они? — прошептала я, разглядывая высоких существ с пушистыми хвостами, гордо вздёрнутыми вверх. Мордочки у них были симпатичные, мех — рыжевато-коричневый. Они ходили на двух ногах, как люди, будучи в основном чуть ниже меня ростом, а их ладони оканчивались мягкими на вид чёрными когтями. Большинство были одеты в широкие штаны с прорезями для хвостов и пёстрые жилеты. Я вспомнила, что уже видела одного такого — он был охранником в аэропорту.

— Тануки. Это местный вид, ведущий ночной образ жизни, — пояснил Жестянка. — Их сообщество самоуправляемо, поэтому человеческая полиция сюда не заходит. Это дополнительная мера безопасности. Я просчитал прогнозы: маловероятно, что нас будут преследовать. Я стёр все записи с нами обоими, а так как мой ошейник функционирует, меня не опознают как неисправного киборга, если только я снова не начну стрелять. Мы в безопасности, пока держимся подальше от «Дзэнкёдза».

— А разве никто не заметил, что на тебе ошейник, когда ты палил по другим киборгам?

Он немного скованно пожал плечами.

— Возможно, но в данный момент только в одном Нео-Токио насчитывается более двадцати тысяч ботов в ошейниках, и двадцать два процента из них идентичны мне.

— Твоя правда. Похоже, мы в безопасности.

Я огляделась по сторонам, вдыхая ночной летний воздух. Тануки переговаривались на своём языке, который напоминал японский, но им не являлся. Здания здесь были низкими и приземистыми, украшенными деревянными орнаментами, которые негромко постукивали на ветру.

Я приметила скамейку у низкой изгороди, мерцающей от светлячков, и, взяв Жестянку за руку, потянула его к ней. Мы сели. Светлячки на мгновение разлетелись, кружась над нашими головами, а затем медленно вернулись к кустам. Вблизи я увидела, что изгородь усыпана крупными фиолетовыми цветами со светящимися белыми стеблями. Светлячки так и липли к ним. Воздух пах сладко, с лёгкой цитрусовой ноткой.

Я глубоко вздохнула, содрогаясь всем телом: остатки напряжения уходили, будто стекая в землю через ступни. Рука Жестянки всё ещё была в моей, и я попыталась её отпустить, но он сжал мои пальцы. Его ладонь была тёплой и твёрдой, а хватка — бережной.

— Я устала, — призналась я. — Это уже второй раз за последние несколько дней, когда я была на волосок от смерти.

Его голос прозвучал глухо и настойчиво:

— Я не позволю тебе пострадать.

Я заглянула в его фиолетовые глаза, которые в темноте сияли ещё ярче. Между нами пролетел светлячок, изучая обстановку, и уселся Жестянке прямо на нос. Я усмехнулась, а Жестянка замер и не шевелился, пока букашка не улетела спустя пару секунд.

— Спасибо, — сказала я. — Но проблема в том, что я больше не знаю, что делать. Просто забить на всё и надеяться, что «Дзэнкёдза» потеряет интерес к моему убийству? Мне пришлось бы исчезнуть. Бросить работу.

Знакомое чувство вины сдавило мне горло и грудь, и я покачала головой, понимая, что это не вариант. Я должна была искупить свою вину.

— Но ты никогда не сдаёшься, — торжественно произнёс Жестянка, чем удивил меня. Неужели он знает меня настолько хорошо? — И у тебя есть веская причина их разоблачить. Та машина, что сбила твою мать, была моделью «Дзэнкёдза», верно?

Моё сердце замерло в тисках застарелой вины.

— Я не хочу об этом говорить.

Он кивнул, и какое-то время мы просто сидели, наблюдая за светлячками. Моё тело налилось тяжестью и опустело теперь, когда напряжение, державшее спину прямой, исчезло. У скамейки не было спинки, так что я горбилась всё ниже и ниже, пока крепкая рука не обняла меня за плечи. Жестянка притянул меня к себе, пока я не прислонилась к нему, и я приняла его поддержку со смесью облегчения и самоотвращения.

— Мы можем остаться здесь до рассвета? — спросила я, подавив широкий зевок. — Будем надеяться, что пойдёт дождь. Это был бы бесплатный душ.

— Поблизости есть онсэн¹⁵. Там сдаются комнаты.

— Онсэн, — сонно пробормотала я. — Всегда хотела там побывать. Поверить не могу, что я наконец-то здесь и могу делать всё то, что когда-то было в моём списке желаний… Иронично. А ты знал, что я так и не сделала татуировку? Хотела, но мечты о посещении настоящего онсэна меня останавливали. Туда обычно не пускают людей с тату. А потом у меня появились шрамы… А, неважно. Ты можешь найти какой-нибудь дешёвый отель поблизости?

— Я уже забронировал номер с собственной купелью под открытым небом, — сообщил он мне. — Держись.

Прежде чем я успела спросить зачем, я оказалась у него на руках. Он ровно и уверенно нёс меня по улице к зданию из дерева и камня, окружённому живыми изгородями, в которых мерцали светлячки. Я подумала было запротестовать, но язык во рту казался неповоротливым, и я бросила попытки что-то сказать.

Будет ли так уж плохо просто отдохнуть одну-единственную ночь? В конце концов, меня чуть не убили. Это должно хоть что-то значить.

Прости, мам, — прошептала я про себя, прижимаясь теснее к своему телохранителю. — Я попробую снова завтра.

Улыбчивая хостес-тануки проводила нас в просторные апартаменты, которые включали в себя уютную гостиную, спальню, ванную комнату, подумать только, с джакузи, и собственный внутренний дворик, обнесённый стеной и высокими благоухающими изгородями. Купель под открытым небом была выложена натуральным коричневым камнем, а вода была настолько прозрачной, что сквозь пар виднелось дно. Вверху ночное небо раскинулось тёмным полотном, усыпанным звёздами, а над растениями плавно парило несколько светлячков. Я едва не застонала от предвкушения.

Это место наверняка стоило целое состояние.

Жестянка поблагодарил нашу хостес, ответив ей поклоном, когда она прощалась. Я уставилась на частный онсэн. Он был достаточно велик, чтобы в нём с комфортом могли разместиться несколько человек. На низком столике у края стоял поднос с чайным сервизом, а над носиком фарфорового чайника вился пар.

— Я не могу себе этого позволить, — сказала я, качая головой.

Он опустился на колени у чая и налил мне чашку, ссутулившись и пряча лицо.

— Это за мой счёт, — произнёс он немного угрюмо. — И это твоя вина. Мне приходится селить тебя в отелях, которые слишком хороши, чтобы из них хотелось сбежать.

Я вздохнула, подошла к нему и присела рядом. Он не смотрел на меня, не отрывая взгляда от чайного подноса.

— Прости, что я сбежала. Это было очень глупо. Я больше так не буду. Просто я думала, что Чарли заставит тебя вернуться домой.

Он повернулся ко мне: глаза сияли, губы сжаты в узкую линию.

— Но я обещал, что останусь с тобой, Сера. Моё слово должно хоть что-то значить.

Это ощущалось как удар под дых. Я проглотила внезапный порыв начать оправдываться или, может, наброситься на него в ответ, и немного подышала. Почему это было так трудно?

Ты сама знаешь почему.

Только вот это не имело смысла. Если я буду добра к Жестянке, если буду относиться к нему как к человеку — это никому не навредит, и уж точно не моей покойной матери. Но это ощущалось как предательство. С тех пор как я стала причиной её смерти, я несла покаяние, и моё наказание включало в себя отказ от всего, что я когда-то любила.

Я попыталась представить, что почувствовала бы девятнадцатилетняя Сера, будь у неё телохранитель-киборг. Боже. Она была бы в восторге и никогда не повела бы себя с ним так, как я. Жестянка заслуживал её, а не меня — вот только она погибла в той автокатастрофе вместе с моей матерью.

Я — всё, что от неё осталось.

— Прости, — повторила я, только на этот раз слова с гораздо большим трудом протискивались сквозь перехваченное горло. — Ты прав. Ты обещал. Мне следовало поверить тебе, а не лезть на рожон.

— Я тоже прошу прощения.

Он поднялся. Я задрала голову, так как моё лицо теперь оказалось на уровне его мощных металлических бёдер. Жестянка резко отвернулся, и мне открылся вид с «первого ряда» на его металлические ягодицы. Они были удивительно правильной формы. Должно быть, кто-то в «ВердеЛюмен» провёл немало долгих, захватывающих ночей, проектируя нижнюю часть его тела.

— Прости, что приставал к тебе со своими предложениями, когда ты ясно дала понять, что тебе это не интересно, — сказал он, отходя к другому краю купели и разворачиваясь ко мне лицом. — И я не хотел сейчас оказываться промежностью прямо на уровне твоего лица. То есть, я хотел, но не должен был этого делать.

— Хотел? — я вскинула бровь, поднимаясь с негромким стоном. Колени хрустнули. — Ты знаешь, мне сейчас лучше об этом не знать. Боже, этот онсэн выглядит потрясающе. Единственная причина, по которой я ещё не там — это искренний страх, что я просто усну и утону.

Я прыснула от этой мысли. Разве не иронично: пережить наёмных убийц и боевых роботов только для того, чтобы утонуть в онсэне?

— Я пойду с тобой, — тут же отозвался он.

— А ты не заржавеешь или типа того?

Он состроил комично-обиженную мину, и я фыркнула от смеха.

— Ладно-ладно, я знаю, что ты не заржавеешь. Ты же сделан из титана и всего такого. И шарниры у тебя хорошо смазаны.

Я разразилась безудержным смехом, который невозможно было остановить. Я даже не могла толком объяснить, что тут такого смешного, но — смазанные шарниры…

Для меня это было в порядке вещей. Я была вымотана и опустошена адреналином — состояние, которое обычно доводило меня до истерики, похожей на опьянение.

— А… а что, если твои процессоры промокнут и-и ты зависнешь, проигрывая по кругу какую-нибудь глупость? Ну, не знаю, ту детскую песенку про акулёнка…

Я зашлась в хохоте, представляя это. Сквозь слёзы, застилавшие взор, я увидела, как его торс превратился в экран, на котором появилось видео с моим лицом.

— А ты не заржавеешь или типа того? — спросила Сера на экране с совершенно недоумевающим видом.

— О, я поняла! — я погрозила ему пальцем. — Ты хочешь сказать, что если и будешь крутить какую-то тупость, то это будет моё лицо? Это жёстко. Одобряю.

Изображение исчезло, и его корпус снова стал обычным. И тут мне в голову пришла блестящая идея.

— Погоди! Я хочу посмотреть порнуху с дойкой «змей». О-о-о, прямо в онсэне! Это будет форменное непотребство. Можешь мне её включить?

Жестянка не ответил. Вместо этого он в три огромных шага подошёл ко мне, костяшкой пальца вскинул мой подбородок и прижал свой рот к моему. Я икнула от шока. Это заняло от силы секунду, после чего он отстранился, удерживая меня на расстоянии вытянутой руки.

— Содержание алкоголя в твоём дыхании минимальное, — проинформировал он меня. — Так почему ты так себя ведёшь? Ты принимала какие-то наркотики?

— Ты меня поцеловал, — я прижала кончики пальцев к губам, которые всё ещё покалывало от твёрдого и гладкого прикосновения его металла. Это и поцелуем-то едва ли можно было назвать. Просто мимолётное касание кожи о металл.

— Нет. Я использовал свой модуль алкотестера, чтобы проверить тебя. Ты бы и двух слов связать не смогла, если бы я тебя поцеловал.

Моя хмельная дымка в мгновение ока сменилась мягким, любопытным осознанием. Я уставилась на него — его черты лица были сосредоточенными и капельку сердитыми, и вдруг почувствовала это. То, каким мог бы быть его поцелуй.

Он был бы твёрдым, гладким, беспощадным. Горячим, потому что он мог контролировать свою температуру, но сухим. Стал бы он использовать язык? А есть ли он у него вообще? Внутри его рта я видела только зубы. О, какая любопытная, невероятно любопытная штука.

— Твой пульс участился, — пробормотал Жестянка, отводя взгляд. — Прости. Снова. Я должен избавиться от этой влюблённости, но я только делаю хуже, верно?

— Влюблённость? — я недоверчиво покачала головой. — Тебе сколько, три дня от роду? Да ты же младенец!

— Мне двадцать, — буркнул он, и его голос стал низким и ворчливым. — Что для тебя, вероятно, в любом случае слишком мало.

Я пожала плечами.

— Как тебе может быть двадцать?

— Чарли протестировал мой ментальный возраст. Ему самому больше сотни, чтобы ты знала.

Я с умным видом кивнула.

— В этом есть смысл. Он был таким просвещённым и понимающим со мной, прямо как какой-то монах. Я была клубком нервов и сущим кошмаром, а он просто блаженно улыбался. Он святой. Мы должны купить ему нимб!

Жестянка какое-то время наблюдал за мной.

— Нимб или ореол. Ищу ореолы… Нашёл в магазине товаров для культа… Выбираю цвет…

— Возьми ему розовый! — взвизгнула я.

— Заказ оформлен. Должен прийти по его адресу в течение двух дней. Я также написал ему записку, процитировав твои слова вместо объяснений.

Я вздохнула и уныло уставилась на воду. Хмель выветривался, и на его крыльях прилетала меланхолия.

— Если он предаст это огласке, моей карьере конец. Меня назовут лицемеркой за братание с врагом. Мои подписчики меня «отменят». Нет, хуже этого: меня изваляют в смоле и перьях, стоит мне только ступить на американскую землю.

Я до сих пор не проверяла уведомления. К этому моменту на всех моих платформах наверняка скопились тысячи комментариев. Обычно я была очень активна в сообществах противников ИИ и не пропускала ни дня без постов. Моя миссия заключалась в том, чтобы кричать достаточно громко и пробить апатию большинства, которым было всё равно. Чтобы люди, разделяющие мои взгляды, знали: они не одиноки.

А теперь меня не было. Я предала их. Кожу обдало ледяным ужасом при мысли о том, что случится, когда всё это выплывет наружу. А это случится. Скоро. Может, мне стоит эмигрировать куда-нибудь, где нет интернета, и провести остаток жизни там, разводя кур.

Жестянка промолчал, и я, снова тяжело вздохнув, направилась в ванную.

— Я приму душ и выйду к купели. Не думаю, но в такой час здесь можно раздобыть еду?

— Еду скоро принесут.

Когда десять минут спустя я вернулась, отмытая до скрипа и завёрнутая в одно лишь полотенце, Жестянка уже был в воде. Его тело было погружено в бассейн, а мощные поблёскивающие руки широко раскинуты по каменному краю. Я помедлила.

Но ведь он уже видел мои шрамы, верно? Я позволила полотенцу соскользнуть к моим ногам.