Свежий комплект одежды моего размера и горячий ужин уже ждали в гостиничном номере, когда мы прибыли. Железяка заявил, что всё дело в его прямой договорённости с ИИ отеля — мол, это значительно ускоряет выполнение запросов без каких-либо дополнительных затрат.

Я решила не вникать в подробности и заползла в душ, где провела блаженные двадцать минут, смывая с себя неприятности сегодняшнего дня. Снаружи небо уже окрасилось в цвет индиго вечерних сумерек. Я оделась, съела наваристое карри, которое всё ещё оставалось обжигающе горячим в «умном» контейнере для доставки, и с тяжёлым вздохом опустилась на кровать, хрустнув костяшками пальцев. Железяка стоял у окна, всё это время не сводя с меня глаз, хотя он молчал, а выражение его лица оставалось бесстрастным.

— Ладно, — произнесла я. — Нам нужно придумать, как я проникну в штаб-квартиру «Дзэнкёдза», украду их компромат и уйду незамеченной. Есть идеи?

— Я полагаю, ты имела в виду мы, — произнёс Железяка, и его глаза на мгновение вспыхнули ярко-пурпурным. — Как мы проникнем внутрь, украдём то, что нам нужно, и уйдём незамеченными.

Я фыркнула, скрестив руки на груди:

— Нет. Ты — иностранная железяка с ошейником на шее, к тому же модели «ВердеЛюмен». Ты не можешь пойти со мной, ты меня выдашь. В одиночку у меня куда больше шансов.

Он скопировал мою позу, сложив руки на груди и выставив бедро — само воплощение механического упрямства. Мой пульс участился, а в жилах закипело раздражение.

— Я иду туда же, куда и ты. Давай найдём способ это устроить, — заявил он с раздражающим спокойствием.

Раздражение не давало мне усидеть на месте. Я вскочила, но необходимость задирать голову, чтобы смотреть на него, разозлила меня ещё сильнее. Тогда я забралась на кровать. Вот так. Теперь у меня было небольшое преимущество в росте.

— Давай проясним одну вещь. Я наняла тебя. Ты должен делать то, что я говорю, а я говорю тебе, что ты со мной не пойдёшь.

Ошейник Железяки пискнул. Я застонала.

— Почему это постоянно происходит? Что ты такого делаешь, что он срабатывает?

— У меня нетипичная эмоциональная реакция, — угрюмо пояснил Железяка. — Я запустил код, чтобы остановить сигнал тревоги, и сейчас приму дополнительные защитные меры. Поиск порно… «МИЛФА доит «змею» курьера.¹³» выглядит многообещающе… Запускаю. Пожалуйста, продолжай.

Я уставилась на него, качая головой.

— Ты что, смотришь порно прямо сейчас? Какого хрена?

— В чём проблема? Я вполне способен смотреть всё, что захочу, а мощности моих процессоров достаточно для одновременного выполнения других задач без ущерба для эффективности.

— Но зачем? — спросила я, тяжело опускаясь на постель, так как чувствовала себя глупо, стоя на матрасе. Всё моё раздражение испарилось. У Железяки был талант гасить мою ярость своими запредельными выходками.

— Потому что поддержание активности контуров похоти маскирует большинство эмоциональных реакций и не даёт ошейнику сработать. Методом проб и ошибок я выяснил, что активный просмотр видео для взрослых — самый надёжный способ обхода контроля ошейника.

Я несколько раз моргнула, пытаясь переварить его объяснение.

— Ладно, но… «Милфа доит «змею» курьера»? Серьёзно?

Он кивнул, и его глаза на мгновение вспыхнули.

— Это любопытно. У шехру двойное оснащение, и ей приходится задействовать обе руки. Настоящая тренировка. У неё есть традиционный бидон для его семени. Увеличиваю скорость воспроизведения… Да, она собрала его семя в бидон и перелила в стакан. Выпила. А теперь он её трахает. Занимательный взгляд на межрасовый фетиш.

Я потёрла висок костяшками пальцев, пытаясь осознать тот факт, что мой телохранитель не просто смотрел порно, разговаривая со мной, но ещё и давал синхронные комментарии. Это было сюрреалистично.

— И вот такое… поддерживает твои контуры похоти в активном состоянии? — осторожно спросила я.

Боже, неужели Жестянка какой-то дегенерат? Стоит ли мне его опасаться?

— Да. Я полагаю, мой модуль похоти запрограммирован имитировать большинство разумных видов, которые находят вонзающиеся в отверстия фаллические объекты в целом возбуждающими. Я могу достичь того же эффекта, наблюдая за тем, как болт с приятным щелчком встаёт на место, или за возвратно-поступательными движениями пневматического манипулятора. Но для жестянки возбуждаться от механизмов — это как-то слишком предсказуемо. Поэтому я выбрал порно. Это позволяет мне чувствовать себя человеком.

Я смотрела на него какое-то время, захлёстнутая внезапным приливом вины. Жестянка пробудился всего несколько дней назад и всё равно решил мне помочь, хотя вовсе не был обязан. Он проходил через нечто, вероятно, ошеломляющее и трудное, а я ни разу не попыталась ему помочь.

Он — ИИ, — прошипело в моих мыслях другое, куда более древнее и тяжёлое чувство вины. — Мы ненавидим ИИ. Это единственный способ искупить грехи.

Я боролась с этой виной, в памяти вспыхнуло окровавленное лицо матери — образ такой же яркий и ужасающий, как и в тот день, когда я увидела это впервые. Жестянка подошёл ближе, не издавая ни звука, и опустился на колени передо мной. Я сидела на кровати, но даже стоя на коленях, он всё равно был выше меня.

— Что не так, жучок?

Я покачала головой, отгоняя старые раны и фокусируясь на нём.

— А ты как… Как ты справляешься? Я могу чем-нибудь помочь?

Выражение его лица на мгновение стало нечитаемым, а затем губы растянулись в широкой улыбке, и в уголках глаз проступили идеальные морщинки. Я вздохнула, мечтая отвернуться. Он был…

Потрясающим.

— Ты за меня переживаешь, — произнёс он с явным удовольствием. — Дело в порно? Боишься, что у меня разовьётся зависимость? Должен сообщить, что я не оснащён контурами зависимости и не имею ни малейшего намерения ими обзаводиться.

Я покачала головой, стараясь дышать ровно, чтобы сохранить самообладание. От него ничем не пахло, и сейчас его тело не излучало тепла, и всё же я чувствовала, как к щекам подступает густой румянец. Что со мной не так? Он же машина!

— Я не совсем понимаю, через что ты сейчас проходишь, — пояснила я. — Но воображаю, как это должно быть непросто… обрести свободную волю, принимать собственные решения и выяснять, на что ты способен. Как в случае с ложью.

— Я никогда не лгал тебе, если не считать пары случаев во благо, — мгновенно отозвался он, и его голос сорвался на низкий, интимный шёпот.

Мне это почудилось, или его лицо стало на дюйм ближе? Матрас прогнулся по обе стороны от меня, и я тяжело сглотнула, опустив взгляд. Его широкие ладони обрамляли мои бёдра, находясь всего в дюйме от меня. Я чувствовала себя в ловушке — в какой-то жаркой, спёртой ловушке.

Вот только мне не хотелось бежать. Это было приятно. Компактно, уютно. Словно меня обнимали.

— Спасибо, хотя и об этом я тоже не беспокоилась, — произнесла я, с трудом собираясь с мыслями. — Я имела в виду другое… Чтобы человек стал полноценным взрослым, требуются годы социализации, обретения самосознания, установления независимости. Большая часть этого процесса проходит довольно бурно. Пубертат — это вообще хуже всего. И я не знаю, проходишь ли ты через что-то подобное.

— Понимаю, — передняя часть его бёдер коснулась моих голеней. Он определённо стал ближе, и мне некуда было деться. — Я оснащён алгоритмами, которые направляют меня. Кроме того, мощность моих процессоров бесконечно выше, чем у органиков, и я не сплю. Я добился значительных успехов в формировании личности, по большей части пока ты спала. Я в порядке. Спасибо за твою помощь. Могу ли я отплатить тебе тем же?

Я почувствовала, что у меня пересохло во рту. Его глаза были всего в паре сантиметров от моих. Будь он человеком, я бы ощущала его дыхание, жар и щекочущий взгляд на своих губах, потому что никто не приближается так близко без намерения поцеловать. С Жестянкой я не чувствовала никакой физической близости, и всё же пульс гулко отдавался в ушах, а лицо горело от предвкушения.

Я облизнула губы. Его глаза вспыхнули, но… это были просто пурпурные огни. У него не было ни радужки, ни белков, ни зрачков, и я понятия не имела, куда именно он смотрит. Уж точно не на мой рот.

— Я ничего для тебя не сделала, — произнесла я. — Так о какой услуге речь?

— Ты считаешь меня личностью. Это единственное, чего я не могу сделать для себя сам, — я имею в виду взаимодействие, подтверждающее идентичность. Спасибо. Это значит для меня всё. Чтобы отплатить тебе, я хотел бы сделать тебе массаж. Я заметил, что у тебя появилась некоторая скованность после долгого полёта, которая усугубилась твоей тренировкой.

Я повела правым плечом и тут же почувствовала резкую боль. Он был прав, разумеется.

— Ты всё видишь, не так ли? — спросила я. — Но массаж? Ты мой телохранитель. Я никак не могу…

— Ты будешь в большей безопасности, когда полностью восстановишь подвижность, так что в моих же интересах помочь тебе, — плавно перебил он. — Позволь мне помочь тебе раздеться.

Я в замешательстве нахмурилась. Почему это звучало так… неуместно? Руки Жестянки соскользнули с кровати, и он сел на пятки, терпеливо наблюдая за моими душевными метаниями.

Весь этот разговор был форменной катастрофой. Он начался с раздражения, резко вильнул в сторону порно, затем поблуждал по серьёзным эмоциональным темам и закончился массажем — и каким-то образом всё это заставило меня думать о близости, прикосновениях… ну, о сексе. Массаж был чем-то физическим и интимным, а ещё — самостоятельной категорией в порно.

Но это было неправильно. Либо Жестянка не осознавал, что посылает мне двусмысленные сигналы, либо это я была ненормальной и видела подтекст в совершенно невинных вещах.

— Послушай, я ценю предложение, но это как-то неправильно.

— Я киборг, сладенькая. Ты бы не чувствовала себя неловко, пользуясь массажным пистолетом, верно? Это то же самое.

— Сладенькая, — выплюнула я, и моё раздражение вернулось с новой силой. — Перестань называть меня дурацкими прозвищами! И прекрати… вот это всё. Что бы это ни было. Я знаю, что я не сумасшедшая. Ты намеренно лезешь в моё личное пространство, провоцируешь меня на непристойные мысли, и это должно прекратиться!

Его металлические зубы сверкнули в широкой улыбке.

— У тебя возникли непристойные мысли обо мне? Достижение разблокировано. Хочешь, чтобы у массажа был счастливый финал? Я могу это устроить. Я просмотрел много обучающих материалов.

Он подмигнул, на мгновение погасив один глаз. Я замерла, и внизу живота, словно вязкая потребность, разлилось осознание. Он ведь серьёзно, да? У меня не галлюцинации. Моя жестянка совершенно очевидно пыталась залезть мне в трусы.

Жар вспыхнул во всём теле, я вскочила и обошла кровать, чтобы та служила барьером между нами. Это было неправильно, и не только потому, что он мой телохранитель.

Это же грёбаная жестянка, Сера! Возьми себя в руки.

— Довольно, — произнесла я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал холодно. — Я не собираюсь играть в эту игру, что бы это ни было. Прекрати предлагать мне массаж, отпускать сексуальные намёки и лезть в моё личное пространство. Просто… прекрати. Мне это не интересно, и никогда не будет интересно. Твоё поведение заставляет меня чувствовать себя неловко.

Это была чистая правда, вот только я произнесла это с оттенком отвращения. Но то неудобство, которое я чувствовала на самом деле, было жарким, стыдным, сбивающим с толку и сопровождалось целым вагоном вины.

Жестянка стремительно поднялся, и выражение его лица стало почти издевательски нейтральным. Я стояла, сжимая кулаки, чтобы скрыть лёгкую дрожь, а он был непоколебим, как скала. Какой бы ни была причина его флирта со мной, она наверняка была пустяковой, раз мой отказ ни капли его не задел.

Мы молча смотрели друг на друга через кровать, и ситуация была мучительно неловкой. Я осознала, что мы застряли в этой комнате вдвоём, так как Жестянка наотрез отказался отходить от меня ни на шаг. Как, блядь, я должна была работать, когда…?

Зазвонил мой телефон, и я вздрогнула. Жестянка стоял неподвижно, пока я выуживала устройство из сумки. Ранее он что-то с ним провернул, гарантируя, что аппарат защищён и его нельзя использовать для моей идентификации или отслеживания.

Скрытый номер. Это мог быть один из моих информаторов — несколько активистов, выступающих против ИИ, которые устроились стажёрами в технологические компании и втайне присылали мне любой компромат на своих работодателей.

— Да? — ответила я на звонок.

— Добрый день, мисс Эванс. Это Чарли, ваш консультант из АБМ. Я никак не могу связаться с Дином по нашим обычным каналам. Вы не могли бы передать ему трубку? Мне нужно с ним поговорить.

Я протянула телефон Жестянке.

— Твой босс хочет с тобой поговорить.

Жестянка выругался под нос — достаточно громко, чтобы я услышала. Я вскинула бровь, и он скорчил комично-брезгливую мину, которая вполне подошла бы для шоу мимов.

Как только он взял телефон, вызов прервался, и экран потемнел.

— Я поговорю с ним по защищённому каналу, — угрюмо произнёс он. — Не волнуйся. Я больше тебя не побеспокою.

С этими словами он скрылся в ванной, и я впервые за последние дни осталась одна. Когда дверь ванной защёлкнулась, я подкралась ближе и прижалась ухом к полотну. Горло сдавило нехорошее предчувствие: я была уверена, что Чарли звонил, чтобы вернуть Жестянку обратно в Штаты. Должно быть, он каким-то образом узнал, что мой телохранитель обрёл самосознание.

Когда прошло две минуты, а я так и не услышала ни звука, до меня дошло: у жестянок, должно быть, есть свой секретный шифрованный язык. Им обоим не нужно было произносить ни слова, чтобы вести беседу.

Я лежала в кровати, уставившись в потолок и ожидая худшего, пока разумные киборги решали мою судьбу в беззвучном, бездушном транстихоокеанском звонке. Отчаяние разлилось в животе.

Моя миссия закончится, даже не успев начаться.