За исключением тех случаев, когда это не так, как прямо сейчас. Я просто сгораю от обиды.

Оказывается, мой грандиозный план по объединению семей ни к чему хорошему не привел. Позже я узнаю, что все пары содержались раздельно… кроме меня и Таушена. Здорово. Так что мой грандиозный план только испортил мне жизнь. Буквально.

Но, по крайней мере, Саммер и Варрек спасли нас от рабства. Теперь мне просто нужно наладить отношения здесь и продолжать жить так, как будто все в порядке.

Я и раньше поднимала себя с пола. Я могу сделать это снова.

Глава 9

БРУК

Сегодняшний день

— Пеей, — говорит мне шипящий голос, и оранжевые руки сжимают мое горло. — Пеей!

Я резко просыпаюсь, задыхаясь.

Я одна. Со мной в моей комнате никого нет. Никаких оранжевых инопланетян, запихивающих мне в глотку напитки с афродизиаками, никакого рабского ошейника, ничего. Комната, в которой я нахожусь, пуста, мои меха расстелены на полу рядом с кроватью. После нескольких недель сна на земле чужая кровать кажется слишком мягкой, слишком непривычной. Я сбрасываю меха со своей вспотевшей кожи, дрожа.

Просто дурной сон.

Жаль, что Таушена здесь нет. К его большому телу было бы идеально прижаться, пока не пройдут дурные сны.

Конечно, теперь мне хочется пнуть себя за такие мысли. Таушен ненавидит меня. Он был холоден со мной с момента спасения, как будто я виновата в нашей ситуации.

В чем, ладно, я отчасти виновата. Я — причина, по которой нас бросили вместе, как будто мы были парой. Но у меня были благие намерения. Я никогда не хотела ранить его чувства, и после того, что мы пережили, даже не быть друзьями? Или ладить как нормальные люди, которым приходится жить вместе в очень, очень маленьком племени? Это отстой.

Я снова откидываюсь на шкуры, но не могу заснуть. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу, как эта оранжевая рука тянется к моему горлу. Со вздохом я откидываю одеяло и встаю на ноги. Дверь в мою комнату открыта — Мёрдок не хотел, чтобы кто-нибудь из нас случайно заперся на корабле, поэтому команда «дверь открыта» была установлена постоянно — и я направляюсь по коридору к комнате, которая оборудована как кафетерий. Забавно, что некоторые вещи на этом корабле такие странные и напоминают о космической эпохе, но на них все еще есть такие элементарные вещи, как медицинский отсек и кухня. Прошло несколько дней, и мы убрали беспорядок, оставленный работорговцами, и теперь корабль чистый и опрятный, на нем нет крови, забрызгавшей стены, но он все равно не кажется уютным. Я не чувствую себя как дома. Здесь такое чувство… ну, примерно так можно было бы чувствовать себя в офисном здании. Холодное. Непривлекательное.

Я не могу себе представить, как Мёрдок жил здесь столько лет. Я бы сошла с ума.

Конечно, я не единственная, кто уже встал. Я вхожу на кухню и вижу Харлоу, сидящую на одной из неудобных скамеек размером с ша-кхай, со странного вида сосудом для питья в руках. В воздухе витает аромат горячего чая. Она выглядит измученной, под глазами у нее темные круги, а живот кажется огромным в свободной кожаной одежде. При виде меня ей удается выдавить слабую улыбку.

— Не можешь уснуть?

— Нет. Кошмары.

— У меня тоже. Хочешь чаю? Но тебе придется пить его из этой штуки. — Она держит странную штуку высоко, и та больше похожа на соусник… без ручек. — Я не могу обещать, что ты не прольешь это на себя. Я уже сделала это дважды. — Она одаривает меня кривой улыбкой. — Я скучаю по своей любимой чашке, но она вернулась на другой корабль, и мне показалось глупым посылать Руха за ней.

— Чай звучит заманчиво. Лучше, чем возвращаться в постель.

Она встает, переваливаясь, и направляется к стойке, нажимает несколько кнопок и насыпает травы в одну из странных чашек.

— Так странно иметь корабль с деталями, которые действительно работают, когда нажимаешь на кнопки управления, — говорит она мне с легкой улыбкой.

— Я бы не знала, как пользоваться всем этим. Я просто стараюсь ни на что не нажимать. — Я встаю и беру у нее чашку, потому что мне кажется странным, что меня обслуживает беременная женщина. Впрочем, она права. Кружку трудно держать без ручки, а внутренняя сторона чашки имеет обратную форму купола, поэтому в нее помещается не так уж много жидкости. Так странно. Я делаю глоток, и вкус чая, по крайней мере, кажется знакомым. Он горький и крепкий, как и весь чай ша-кхай, но я привыкла к нему и думаю о нем как о черном кофе. Не то чтобы у нас был кофе. Я смотрю на Харлоу поверх своей чашки. — Значит, ты тоже не можешь уснуть?

— Нет. — Она снова садится, свесив ноги, как ребенок, на странную, слишком большую скамейку. — Слишком о многом нужно думать. — Она снова проводит рукой по лицу и выглядит такой бледной и измученной, что я волнуюсь.

— Например о Рухаре? — спрашиваю я, думая о ее маленьком сыне.

Харлоу яростно качает головой.

— Я стараюсь вообще не думать о нем, потому что, если я это сделаю, я знаю, что начну плакать и, ну… — она замолкает и шмыгает носом, уставившись в потолок. — Вместо этого я думаю о других вещах. Например, что, если эти работорговцы работали с другой командой на другом корабле, и они собираются отправиться на их поиски? Или что, если где-то на корабле есть маячок, который мы не нашли, и он посылает сигналы? Что, если где-то есть межгалактическая регистрация, о которой я не знаю или не знаю, стоит ли спрашивать Мёрдока, и кто-то отправился на поиски пропавшего корабля? Что же нам тогда делать? — Она вздыхает и крепко сжимает свою кружку обеими руками. — А потом есть более мелкие проблемы, например, что мы собираемся делать с двадцатью новыми людьми, и что со всеми этими технологиями на этом корабле, который теперь наш, и с оружием, и как мы справимся с тем, как эти вещи изменят наш мир? — ее улыбка слабая. — Ну, ты знаешь, «мелкие» заботы.

Я фыркаю, наслаждаясь тем, как пар из чашки попадает мне на лицо.

— По-моему, это не вызывает ни малейшего беспокойства. Это просто вещи, и беспокоиться — это нормально. Посмотри, как все отреагировали на котенка Кейт, а это всего лишь кошка. Но можно подумать, что она каким-то образом покорила Эверест, приведя одного из них в лагерь. Многое для этих ребят в новинку.

— Очень много. Мёрдок говорит так же. Сейчас он испытывает трудности, потому что скучает по своим погибшим друзьям. — Ее губы слегка приоткрываются. — И Фарли не знает, как помочь. Для нее немыслимо быть убитой из-за своего корабля. Она не может этого понять, точно так же, как большинство ша-кхаи на самом деле этого не понимают. Так что Мёрдоку трудно. Я беспокоюсь о нем. Он лихорадочно работает на этом корабле и…

— И ты не знаешь, что это значит для нас, — думаю я. — И хорошая ли это вообще идея.

— Я просто думаю, что ша-кхаи — хорошие, чистые люди, понимаешь? Им не нужны технологии или мы, люди, засоряющие их своими идеями вроде воровства, убийств и рабства. Я боюсь, что мы их испортим. — Выражение ее лица становится задумчивым, и я подозреваю, что она думает о своей паре. Есть кое-что… неукротимое в отношении Руха. Немного дикое. Я предпочитаю таких парней, как Таушен, может быть, немного горячих и холодных, но не таких свирепых.

Конечно, тогда я могла бы пнуть себя за то, что подумала о Таушене.

— Сейчас тяжело, — вот и все, что я говорю, и отпиваю еще чаю.

Она кивает, на ее лице все еще остается отстраненное выражение. Через мгновение она сосредотачивается на мне и кладет руку на большой стол между нами.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, что у меня нет никаких обид по поводу того, что здесь произошло.

В моем горле образуется комок.

— О?

— Сначала я подумала, что ты нас продаешь. Признаюсь, у меня были некоторые… неприятные мысли о тебе в течение нескольких дней. — Она морщится. — Потом я поняла, что ты продолжала подчеркивать важность семей и детей для инопланетян, и я поняла, что ты пыталась сделать все возможное, чтобы удержать нас всех вместе. Я ценю это, и я хотела, чтобы ты это знала. Потеря моих мальчиков опустошила бы меня.

— Я пыталась сохранить супружеские пары, — говорю я ей, радуясь, что она поняла. — Хотя мне следовало схватить пистолет и начать стрелять, как это сделала Саммер. Я все еще поражаюсь ей. Кто знал, что она такая храбрая?

— Ты сделала все, что могла, — говорит мне Харлоу, когда я делаю еще один глоток чая. Она выглядит задумчивой. — Я просто не могу понять, почему они посадили тебя и Таушена вместе.

Выражение ее лица невинное — даже чересчур, — и мне приходится приложить все усилия, чтобы проглотить свой чай, не закашлявшись. Мне удается пожать плечами и пробормотать:

— С их стороны это выдача желаемого за действительное.

— Думаю, да. Не похоже, чтобы он был доволен твоим подселением. — Харлоу морщится. — Должно быть, это были долгие несколько дней. Тоска по всем, конечно, но я не могу представить, что окажусь в ловушке с кем-то настолько ненавидящим меня.

— Ммм. — Внезапно мне больше не хочется пить. Она права? Ненавидит ли меня Таушен?

— Это так странно, — говорит Харлоу, слегка покачивая головой. — Раньше он был таким счастливым. Вроде как щенок, понимаешь? Полон энтузиазма и готов покорить мир.

— Он был таким? — Я в шоке. Я представляю себе Таушена, и «похожий на щенка» — это совсем не то, что я себе представляю. Может быть, «обозленный» и «капризный», но определенно не «щенячий». — Когда?

— Еще тогда, когда мы только приехали сюда. Я не была в первоначальной группе Джорджи, но я была одной из шести, извлеченных из капсул, как наши здешние спящие красавицы. — Она указывает в направлении грузового отсека. — Я помню, что Таушен тогда был моложе. Примерно того же возраста, что и Сесса.

Я думаю о Сессе, долговязом подростке. Он не такой накаченный, как Таушен, и у него нет такой широкой груди и плеч и глубокого, раскатистого голоса. Я пытаюсь представить себе Таушена похожим на Сессу. Я пытаюсь представить себе Таушена легкомысленным и нетерпеливым, как щенок.

Нет. Не могу этого сделать.

— Так что же произошло?

— Я не знаю. — Она качает головой. — Наверное, что-то связанное с сезонами. Я не помню ни одного серьезного инцидента, который изменил бы его. Когда Варрек потерял своего отца, и он горевал, но его характер не изменился. Таушен просто становился… все более несчастным с течением времени. Это грустно. Он заслуживает чего-то хорошего в своей жизни, понимаешь? — Она одаривает меня легкой улыбкой сожаления. — Наверное, сейчас во мне говорит мама, но я продолжаю видеть, как он несчастен, и хочу, чтобы что-нибудь его развеселило.

Что ж, теперь я чувствую себя совершенно виноватой. Я думаю о нашем грязном, непристойном сексе у стены. А затем о следующем разе. И о том, как он вел себя как собственник и называл меня своей парой. А потом я проснулась на следующее утро и сказала ему, что не хочу ничего из этого.

Я отодвигаю свой чай, мой желудок скручивается в узел. Может быть, мне стоит поговорить с ним. Просто дать ему понять, что я не виню его за то, что произошло, и попросить снова стать друзьями. Может быть, мы сможем начать все сначала, не дергая друг друга за волосы и не кусаясь. Я не испытываю ненависти к этому парню. Я даже не испытываю ненависти к ситуации, в которую нас загнали — в прошлом я плохо выбирала сексуальных партнеров, и Таушен был лучшим из всех, кто у меня когда-либо был (хотя, возможно, это говорил наркотик). Как показывает ситуация, это было не идеально, но могло быть и хуже.

Мне приходит в голову ужасная мысль — что, если это был первый раз для Таушена?

Что, если я лишила парня цветка, а потом на следующее утро вела себя так, словно он был грязью?

О, боже. Чем больше я думаю об этом, тем больше все усложняется.

— Хар-лоу! — резкий голос нарушает тишину, повисшую между нами.

— О-о-о, — говорит Харлоу и поднимается на ноги. — Я здесь, Рух, — кричит она. — Говори потише. Все еще спят.

Мгновение спустя охотник ша-кхаи с дикими глазами врывается на кухню. Волосы Руха в беспорядке обрамляют его лицо, как будто он только что проснулся ото сна, и он голый. Оу. Я осторожно отвожу глаза, хотя и знаю, что для ша-кхаи это не имеет большого значения. Я все еще не привыкла видеть большое синее хозяйство — и шпору — выставленное на всеобщее обозрение.

— Тебя не было, — хрипло произносит он, пересекая комнату и притягивая Харлоу в свои объятия. Краем глаза я незаметно наблюдаю, как он крепко прижимает ее к себе, поглаживая по волосам. — Я проснулся, а тебя не было.

— Я здесь, — отвечает она нежным голосом. — Я просто хотела выпить чаю и остановилась поговорить с Брук. Все в порядке.

Он прикасается к ее животу, а затем к лицу, и дикий страх все еще читается в его глазах.

— Все в порядке, — шепчет она, а затем оглядывается на меня, виновато улыбаясь. — Мы с Брук можем закончить разговор утром. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи и вам, — говорю я и пью свой холодный чай, когда они уходят. Думаю, я не единственная, кому нужно обдумать все, что произошло, пока мы были в плену. Я думаю о Мёрдоке, который потерял всех своих друзей и старую команду в результате насильственного захвата карабля. О Харлоу и Рухе, которым пришлось отослать своего сына.

Но у Мёрдока есть Фарли, которая будет обнимать его всю ночь. А у Руха есть Харлоу, которая помогает ему во всем.

И Таушен ненавидит меня.

Я вздыхаю, ополаскиваю свою странную кружку и ставлю ее обратно на полку. Мне действительно нужно поговорить с ним утром. Во всяком случае, мы можем примириться с тем, что произошло между нами, и поддерживать друг друга. Нет никакой необходимости в том, чтобы все становилось уродливым, неприятным или даже неловким. Гейл и Ваза не являются официальной парой, и я уверена, что если бы они расстались…

Я делаю паузу, потому что нет, здесь я ошибаюсь. С Гейл, возможно, все было бы в порядке, если бы она рассталась с Вазой, но Ваза явно на седьмом небе от счастья, когда дело касается Гейл. Потеря ее сломила бы его.