— Мы не понимаем вас. Мы говорим по-английски.

Он наклоняет голову, и его рыбьи глаза фокусируются на мне.

— Анг-ий-сссски? — произносит он через мгновение. — По-англиссски?

— Да, — тупо говорю я. — По-английски.

— У васссс есссть размножающщщиеся сссамки, — комментирует он, тыча пистолетом в Харлоу. Она встает на ноги, слезы текут по ее веснушчатому лицу. — Береммменная?

Она кивает, шмыгая носом.

Я удивлена, что они проявляют нежность, когда надевают шоковый ошейник на ее тонкую шею, и даже не потрудились надеть его на Рухара. Я подозреваю, что он слишком мал, и мы все знаем, что он никуда не денется. Он цепляется за руку своей матери, когда они ведут ее на корабль.

Оранжевый инопланетянин поворачивается ко мне.

— Кто иззз нихх ее сссамец?

Он хочет знать, кто ее пара? Я колеблюсь, потому что не уверена, стоит ли мне выдавать такого рода информацию. С другой стороны, что это изменит? Нас уже захватили. Им должно быть все равно, если только они не хотят держать их вместе.

— Его зовут Рух. Я могу показать вам, кто он, если вы приведете меня к ним.

Другие женщины в ужасе смотрят на меня, как будто я только что согласилась отсосать нашим инопланетным похитителям. Неужели они не видят, что я делаю? Может быть, и нет. Мне придется объяснить позже. На данный момент важно, чтобы я сохранила их семью, если смогу.

Когда другой инопланетянин возвращается с рабским ошейником, они снова переговариваются на своем странном, скрипучем языке и указывают на меня. Я прижимаю руки к груди, дрожа и надеясь, что не испортила все Харлоу и Руху. Новый пришелец подходит ко мне и надевает на меня ошейник, в то время как я смиренно стою неподвижно, даже если желание убежать пронзает меня. По крайней мере, Саммер и Варрек не попали в плен. Боже, мне следовало пойти с ними во фруктовую пещеру, и меня бы сейчас здесь не было. Глупый Таушен должен был остаться с ними. Теперь он в такой же заднице, как и мы.

Оранжевый инопланетянин указывает на корабль.

— Ввнуттрь.

Я поднимаюсь по трапу, хотя мне кажется, что каждый шаг уводит меня от моей свободы. У меня в горле встает огромный ком, но я сдерживаю его. Или пытаюсь это сделать. По большей части у меня просто такой звук, будто я жалобно булькаю.

Инопланетянин ведет меня по коридору корабля, и я с трудом сглатываю при виде темной крови, забрызгавшей металлические стены. На полу есть старые, засохшие пятна, которые говорят мне о том, что это, вероятно, не было мирным захватом корабля. Я не знаю, как они нас нашли, но мне интересно, не продала ли нас старая команда. Но я думаю о Мёрдоке, который был взят в плен вместе с остальными мужчинами. Может быть, и нет. Может быть, все так ужасно, как кажется. Инопланетянин рядом со мной вскидывает оружие и нажимает кнопки на стенной панели, и дверь с шипением уходит в стену. Внутри находится потерявший сознание мужчина ша-кхаи — Харрек.

— Сссамец? — спрашивает меня инопланетянин. — Они пара?

— Нет, не этот, — говорю я ему, и тут мне в голову приходит идея. Если они хотят держать пар вместе… — Это самец очень высокой беловолосой самки. Она беременна его ребенком.

Он хмурится.

— Они пара? — повторяет он снова.

— Спаривающаяся пара, да. Очень совместимы. — Что еще ищут работорговцы в брачных парах? — У них родится много крепких детенышей. — Чтобы они все выросли рабами? Фу, мне противно даже предполагать такое, но я также знаю, что Кейт в ужасе за Харрека. Если бы я была на ее месте, я бы хотела быть со своим мужчиной. Так что… если я смогу повлиять на ситуацию, я попытаюсь.

Я имею в виду, черт возьми, хуже уже быть не может.

Инопланетянин пристально смотрит на меня, а затем выстукивает что-то на своем браслете. Мгновение спустя появляется новый инопланетянин, на этот раз без оружия, но в гладком темном боди, подчеркивающем их странную анатомию. Его грудная клетка выглядит усеченной, а тазовые кости выступают вперед, как у инопланетянина из «Тинкертоя» (прим. детский конструктор), который был странным образом собран вместе. Он что-то рявкает другому на их странном языке.

Мой спутник говорит, указывая на меня, затем на комнату, в которой заперт Харрек. Они оба смотрят на меня.

— Сссамец ссс ссамкой?

Я киваю.

— Той, с белыми волосами. Сделайте ей тест на беременность, если не верите мне.

Они обмениваются взглядами.

— Жжжди зззздессь, — говорит второй инопланетянин и достает что-то похожее на iPad. Он возвращается через несколько коротких минут и кивает своему другу. — Она беременна.

— Размножжающщаяся пара, — говорит другой. — Большше деннег.

— Есть несколько размножающихся пар, — указываю я. — Много-много денег. Я могу показать вам, какие именно.

Второй инопланетянин смотрит на меня своими странными, немигающими глазами.

— Ты… размножжжающщаяся пара?

— Я? Нет. Без пары.

Они смотрят на меня, а потом один хватает меня за руку и щиплет за кожу на тыльной стороне ладони. Он прижимает свой планшет вплотную к моей коже. Крошечная игла выскакивает и царапает мою кожу, оставляя рубец. Инопланетянин замолкает и изучает свой планшет, затем кивает.

— Нет, не беременна.

Второй инопланетянин заговаривает.

— Но другие… размножающиеся пары…

— Да, и я могу показать вам их все.

— Покажжжжи, — говорит он мне.

Так я и делаю. Я указываю, какой человек принадлежит какому самцу ша-кхаи. Я хочу сохранить семьи вместе, и я отчаянно надеюсь, что они воспримут это как благо. Даже если нас заберут с этой планеты и племени, если я смогу оставить девушек с их мужчинами — а Рухара с его родителями, — я сделаю что-то правильно. Инопланетяне делают пометки и переговариваются друг с другом, пока я сообщаю им подробности. Я надеюсь, это означает, что они принимают это в расчет, и я не совершаю ошибки. Что я не предаю своих друзей. Я даже говорю им, что Гейл и Ваза — супружеская пара, хотя Гейл постоянно клянется, что она слишком стара, чтобы иметь детей. Я знаю, что она хотела бы остаться с ним. Я напрягаюсь, гадая, не собираются ли инопланетяне пойти и взять анализ крови у Гейл тоже, но они только делают пометки и переходят к следующему инопланетянину.

В конце концов, мы добираемся до камеры Таушена. Он не без сознания, но связан по рукам и ногам, повернут лицом к противоположной стене. Все, что я могу видеть, — это его широкую спину и длинные волосы, ниспадающие на плечи, и его дергающийся хвост.

— Этот не спарен, — говорю я им тихим голосом, ненавидя себя за то, что должна признать правду. Но я не могу спасти Таушена. Для него нет пары, я не могу даже соврать, они знают, что он не мой. Мы будем обречены на одну и ту же участь, он и я — проданы без партнера, и больше не на кого опереться. Я не большой поклонник Таушена, за исключением того, что на него приятно смотреть, но меня бесит, что он получает самую кроткую палку, когда дело доходит до этого.

Что ж, и он, и я, но в некотором смысле я сама выбрала свою судьбу. Я решила разделить остальных на пары в глазах врага, к добру это или ко злу. Я просто надеюсь, что это сработает в их пользу.

Но инопланетяне только пристально смотрят на меня, а затем снова указывают на Таушена.

— У сссамца нет ссамки?

— Нет, — терпеливо говорю я. Наши голоса тихие, и когда дверь закрывается, я радуюсь, потому что не хочу, чтобы Таушен слышал, как я разговариваю с ними.

— У сссамки нет ссамца? — Инопланетянин указывает на меня толстым пальцем, похожим на клешню омара.

Дело принимает тревожный оборот.

— Эм, нет.

Инопланетяне снова заговорили на своем странном языке, а затем один из них издал странный свистящий звук. Только когда он хлопает себя по шишковатому колену, я понимаю, что это была инопланетная версия смеха. Да. Я стараюсь безмятежно ждать, хотя мне отчаянно хочется дернуть за ошейник на своей шее. Каждый раз, когда я сглатываю, я чувствую это у себя в горле, и это вызывает у меня клаустрофобию.

Затем один инопланетянин уходит. Разговор заканчивается, и остается только один инопланетянин с оранжевой головой. Однако мне от этого не становится легче; он бросает на меня взгляд, который я могу описать только как хитрый, несмотря на его рыбьи глаза. Он слишком пристально смотрит на мою грудь, и я жалею, что надела свою кожаную тунику с несколькими креативными защипами под мышками, чтобы показать своих девочек. Мне хочется скрестить руки на груди, но это может быть слишком очевидно, поэтому я притворяюсь, что нахожусь в блаженном неведении о ситуации. Тем временем волосы у меня на затылке встают дыбом, и я чувствую, как на лбу выступает холодный пот.

Что я буду делать, если они решат, что, поскольку я не беременна… сезон для моей вагины открыт? Что, если они изнасилуют меня? Дрожь пробегает по всему моему телу, и я борюсь с позывом к рвоте, снова думая о пальцах, похожих на клешни омара. Если они попытаются прикоснуться ко мне, я буду драться. И что потом? Впаду в бессознательное состояние от шока и просплю все, чтобы они ни делали? Боже, я не знаю, лучше это или хуже.

Я уже собираюсь громко захныкать, но тут второй инопланетянин возвращается снова, на этот раз с маленькой металлической штуковиной. Когда он отвинчивает крышку и нюхает содержимое, оно подозрительно напоминает мне фляжку. Алкоголь? Инопланетный алкоголь?

Он протягивает ее мне и показывает, что я должна выпить.

Я с трудом сглатываю, осторожно беря фляжку. В ней немного жидкости, не больше нескольких ложек.

— Что это? — спрашиваю я.

— Пееей, — говорит мне инопланетянин. Как будто я не знала.

Я с беспокойством смотрю на них. Если я откажусь, они все равно вольют это мне в глотку? Может быть, я слишком труслива, чтобы ввязываться в драку, но то, что я буду вся в синяках, делу не поможет.

— До дна, — шепчу я себе под нос, а затем делаю большой глоток напитка. Пожалуйста, пусть это не будет каким-нибудь ядом.

Я почти ожидаю, что напиток будет обжигать или иметь привкус рвоты. Вместо этого он прохладно проникает мне в горло и по вкусу немного напоминает жидкость для полоскания рта. Я морщу нос, а затем протягиваю им фляжку обратно.

— Сделано.

Два инопланетянина снова издают этот странный хриплый смех. Боже. Снова смех? Интересно, что я только что выпила? Инопланетную мочу? Это парни из братства космических работорговцев? Я стараюсь сохранять спокойствие и не психовать до чертиков, а вместо этого мысленно отмечаю любые симптомы. Я не чувствую жжения на языке или отека в горле, как, как я слышала, бывает с токсинами. Я больше не чувствую, что потею. Я действительно чувствую тепло и румянец.

Эм… Я чувствую тепло и румянец в определенных местах.

И с каждой минутой становится все хуже.

— О боже, — шепчу я. Думаю, меня накачали какой-то инопланетной версией афродизиака. Я крепко прижимаю руки к груди. — Что вы, парни, мне дали?

Один подходит к двери камеры Таушена. Он безмятежно постукивает по клавиатуре, а затем, когда дверь снова со свистом врезается в стену, жестом приглашает меня войти.

— У теебя нет сссамца, — шипит он мне. — Мы даеем тебе сссамца. Будете размножжжающщаяся пара. Приносссит больше денег.

О, черт бы меня побрал.

Я колеблюсь, и когда я не бросаюсь радостно в камеру с Таушеном, второй инопланетянин толкает меня сзади. Взвизгнув, я подаюсь вперед и вваливаюсь в камеру. Что бы ни было в напитке, у меня кружится голова, а пол, кажется, слегка покачивается. Я плюхаюсь на землю и со стоном приземляюсь на живот. Боже, мои сиськи болят так, словно у меня месячные.

Боже, у меня болит влагалище. Это… что-то новенькое. Оно болит, ощущает пустоту и пульсирует от потребности.

— Ну, это чертовски отстойно, — выдыхаю я, перекатываясь на спину и хватаясь за грудь, чтобы попытаться унять боль. Я приоткрываю один глаз и оглядываюсь. Таушен смотрит на меня сверху вниз с выражением удивления на его суровом лице.

— Брук, — шепчет он, озадаченно глядя на то, как я хватаю его за грудь. — Что ты здесь делаешь?

Глава 4

ТАУШЕН

Захваченный.

Стыд и гнев закипают у меня в животе. Позор, что я не смог защитить женщин. Гнев из-за того, что нас так легко настигли. К этому присоединяется беспомощная ярость. Как я мог допустить, чтобы забрали наших людей? Почему я не сражался насмерть?

Ответ столь же очевиден, сколь и раздражает. Брук и остальные нуждались в защите. За ними некому будет присмотреть, если бы я позволил увлечь себя вместе с другими, поэтому я решил остаться. В конце концов, это не имело значения, потому что я тоже в плену. Однако плен — это еще не поражение. Пока я жив, я буду бороться, чтобы освободить себя и других. Даже сейчас, когда мои руки связаны за спиной странной веревкой, я слегка извиваюсь в своих путах, ожидая, когда они ослабнут.

Я еще не сдался. Я никогда не сдамся.

Открывается дверь в пещеру, в которой меня держат. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не напрячься и не насторожить их каким-либо образом из того, что я услышал. Я остаюсь безмятежным и неподвижным. Я не выкручиваю себе руки. Только мой хвост мотается взад-вперед, но я не могу остановить это так же, как не могу остановить свое дыхание. Я слышу мягкий звук голоса Брук, и это вызывает еще более сильные чувства. Я зол и разочарован тем, что ее схватили, но не удивлен.

Брук. Она и та, которую зовут Сам-мер, — последние неспаренные женщины. Они — мой единственный шанс обзавестись семьей и комплектом, и снова мой кхай предпочитает хранить молчание.

Я ненавижу это. Я ненавижу то, что он не выбирает. Я ненавижу, что раз за разом меня игнорировали и что пели кхаи других людей. Прибыла первая группа самок, и я подумал, что среди них у меня наверняка найдется пара. Однако одна за другой они находили отклик у других. Потом нашлись Ле-ла и ее сестра. Затем пятеро порабощенных людей. Это обильное пиршество для ша-кхаи среди ценных и некогда редких самок. Мои друзья-охотники объединялись в пары, спаривались, создавали семьи…