— Нет, — быстро говорю я и прижимаюсь к нему, как детеныш обезьянки. — Я боюсь, что мне снова будут сниться плохие сны. Останешься со мной?

Он колеблется.

Я снова забираюсь под одеяло и держусь за его руку, поглаживая меха другой рукой.

— Ты можешь лечь прямо рядом со мной. Здесь хватит места для нас обоих, я обещаю.

На мгновение я боюсь, что Таушен раскусит мою столь очевидную уловку и уличит меня в этом, но он только кивает и садится рядом со мной. Его ноги задевают мою ногу, а затем я чувствую, как его хвост скользит по моему бедру, как будто он хочет убедиться, что я действительно не против этого. Я сопротивляюсь желанию схватить его и засунуть между бедер, потому что это было бы порочно и неправильно.

Я имею в виду, я все еще хочу это сделать, потому что я люблю себя немного грязной и неправильной.

Руки Таушена обхватывают меня, и он снова прижимает меня к своей груди, и на мгновение я просто теряюсь в том, как приятно прижиматься к нему. Меня обнимают всем телом, и мне это нравится. Так хорошо. Я закрываю глаза и кладу голову на его твердую грудь.

— Тебе удобно? — мягко спрашивает он, и я чувствую, как его рука гладит меня вверх и вниз по руке, потирая ее.

— Мне отлично, — говорю я ему, хотя от этих легких прикосновений у меня становится немного влажно между бедер.

— Тогда засыпай снова. Я обниму тебя и прогоню все плохие сны, — говорит он мне, и его хвост гладит меня по бедру.

Боже, он убивает меня тем, какой он милый. Я хочу съесть его живьем. Но пока я довольствуюсь тем, что кладу руку на его твердый живот и счастливо вздыхаю. Верно. Засыпать снова.

Я молчу — хотя и не хочу спать — несколько минут, пока он продолжает поглаживать мою руку и прижимать меня к себе. Я стараюсь дышать ровно, чтобы он не заподозрил, что я проснулась.

А потом я медленно опускаю руку все ниже и ниже.

Я сплю в одной верхней тунике, потому что ночью становится слишком тепло и для леггинсов, и для ботинок. На мне также нет трусиков или кожаной повязки-лифчика, и я собираюсь использовать это в своих интересах. Я издаю еще один тяжелый вздох, как будто сплю, а затем просовываю свою ногу между его, более или менее втискивая его колено между своих бедер.

И я опускаю руку еще ниже, пока она не ложится на резинку его набедренной повязки. Это единственное, что на нем надето, и на мгновение мне хочется, чтобы он спал голым. Совершенно голым. Я зеваю, а затем провожу рукой прямо по его промежности.

Он твердый, как скала, и огромный.

Да. В конце концов, он не каменный. Дружба, черт возьми. Этот мужчина хочет меня.

Таушен втягивает в себя воздух. На мгновение он перестает дышать — и будь все проклято, если от этого не становится намного труднее притворяться, что я сплю, — а затем осторожно убирает мою руку со своего члена.

Черт возьми.

Я продолжаю притворяться спящей, причмокивая губами и потираясь о него. Я снова кладу руку ему на живот, и когда он расслабляется, снова кладу ее на его твердый член.

— Брук? — спрашивает он тихим голосом. — Что ты делаешь?

— Ммм? — Я такая ужасная актриса, потому что мой голос не кажется сонным даже для моих собственных ушей. Я слегка потираю его член через кожу, мой пульс учащенно бьется. Теперь я определенно мокрая и жажду новых прикосновений.

— Что это ты делаешь? — снова спрашивает он и снова убирает мою руку со своего члена. — Ты ведь не спишь, не так ли?

Выяснил. Черт возьми. Я решаю действовать по своему плану. Я поворачиваюсь лицом к его коже и прижимаюсь носом к его соску, затем облизываю его языком.

Дыхание с шипением вырывается из его легких, и мне приходится подавить стон затаенного возбуждения. Однако в следующий момент мой стон сменяется разочарованием, потому что он отталкивает меня, откидываясь назад в мехах.

— Что ты делаешь, Брук?

Это не совсем то, как я себе это представляла. Я надеялась, что там будет больше секса и меньше обвинений.

— Я пытаюсь соблазнить тебя, — игриво говорю я. — Давай займемся сексом. — И я снова смело кладу руку на его член.

Он хватает меня за запястье и смотрит на меня сверху вниз.

— Я не понимаю.

— Думаю, я была достаточно очевидна, — бормочу я.

— Ты сказала, что хочешь быть только друзьями!

— Да, ну, может быть, я передумала? Мне позволено это делать! — Я отдергиваю от него руку, мое разочарование выплескивается на поверхность. — Тебя действительно чертовски трудно читать, знаешь? Я набрасываюсь на тебя снова и снова, и все, что я получаю, — это пустые взгляды. Я не знаю, означают ли эти пустые взгляды, что тебе неинтересно, или ты просто невежественен. Может быть, с моей стороны было принято желаемое за действительное, что тебе все еще будет интересно, но ты можешь просто сказать мне прямо, знаешь ли. Я могу понять намек. И если ты…

Он толкает меня на спину, на меха, обрывая мои слова. Его сосредоточенное лицо нависает над моим, всего в дюйме от моего носа. Любопытный взгляд Таушена пожирает меня.

— Ты… пыталась привлечь мое внимание?

— Э-э, да? Мыла тебе спину? Кормила тебя? Я подумала, что, поскольку это было недостаточно прямолинейно, я просто возьму тебя за член, но даже это, похоже, не сработало. — Мои оскорбленные чувства всплывают на поверхность, и я давлю на него. — Слезь с меня.

— Нет. — Его губы кривятся в усмешке.

— Я серьезно. Ты можешь подумать, что это смешно, но я так не считаю. — На самом деле мне хочется плакать от разочарования. — Я понимаю это. Время упущено. Я, э-э, сама тебя отшила. Ты легко можешь выбрать другую. Я…

Его рот накрывает мой.

Глава 23

БРУК

Я так поражена, что даже не целую его в ответ. Он… целует меня? Но я подумала, что он был шокирован тем, что я прикоснулась к нему. Я думала, он не хочет иметь со мной ничего общего.

— Что? — бормочу я, когда его губы скользят по моим, а рука ложится мне на талию. — Таушен…

— Ты сказала, — бормочет он между поцелуями, — Я хочу быть другом, Таушен. Это не я жаждала твоих прикосновений той ночью. — Снова и снова его рот накрывает мой, пока мне не становится трудно сосредоточиться на том, что он говорит. — Ты сказала, что тебе не нужна пара. Ты сказала…

Я хватаю его за уши и держу его лицо в дюйме от своего, затаив дыхание. Мне нужно немного подумать.

— Я также сказала: «Дерни меня за волосы». Я много чего говорю.

Как будто я говорю ему сделать это прямо сейчас, он запускает руку в мои волосы, хватает их в пригоршню и… Я не испытываю к этому ненависти. Я сдерживаю стон восторга. Как будто его большая рука в моих волосах только подчеркивает, какой он сильный, какой брутальный, и в то же время он так невероятно нежен со мной. Именно контраст между ними сводит меня с ума от вожделения.

— Если ты так много говоришь, тогда скажи мне, что хочешь быть моей парой, — требует он, наклоняясь и снова касаясь своими губами моих.

— Я хочу быть твоей парой, — говорю я ему, хватая в охапку его длинные волосы и накручивая их на пальцы. — Мой и только мой. Не смотри на других женщин. Ни на Тиффани, ни на кого-либо из новых цыпочек. Смотри только на меня. Я собственница.

Он запечатлевает легкий поцелуй на кончике моего носа, и я почти превращаюсь в слизь от сладости этого маленького жеста.

— Я не смотрел на другую женщину с тех пор, как ты прикоснулась ко мне.

— Правда?

— Правда. — Он легонько целует меня в брови.

— Тогда что это было за «О, моя идеальная женщина с каштановыми волосами, смуглой кожей и бла-бла-бла»…

— Потому что, если бы я сказал, что у моей идеальной женщины розовые волосы и груди с розовыми кончиками, это бы сказало тебе, что я хотел быть больше, чем друзьями, не так ли? И я делал все возможное, чтобы быть другом. — Он хихикает, его теплое дыхание овевает мое лицо. — Это было очень тяжело. Я много ночей гладил свой член в агонии.

— Правда? Почему я этого не видела? — Черт возьми, я бы наблюдала за этим годами.

— Ты была слишком занята храпом… — услышав мой возмущенный визг, он разражается смехом. — Я всю свою жизнь прожил в пещере, полной других людей. Я делю хижину со многими другими мужчинами. Ты думаешь, я не могу тихо погладить свой член? Я стал экспертом в использовании своей ладони в тишине.

— Это ужасно — говорить такое цыпочке, когда ты с ней целуешься, — говорю я ему, позволяя своим пальцам щекотать вверх и вниз по его боку. Он улыбается мне, такой большой, счастливый и беззаботный, и его слова такие дразнящие… Я просто совершенно очарована. Я думаю о том, что Харлоу говорила раньше, о том, каким счастливым раньше был Таушен. Это тот человек, которым он должен быть? Дразнящий и радостный?

Если это так, я полностью одобряю это.

— Есть ли другой способ сказать женщине, что ты гладил свой член? Есть ли игра, которой я не знаю? Может быть, «я шпион» подойдет? — Его глаза блестят энтузиазмом, и он дергает за шнурки моей туники. — Я слежу своими голубыми глазами… за чем-то, что вот-вот оторвется от моей женщины.

Я не могу удержаться от смеха над этим.

— Это… одеяло?

— Нет. Угадай еще раз. — Он развязывает шнурки, а затем издает разочарованный звук, когда понимает, что на самом деле это не снимет с меня тунику. — Как это снимается?

— Через голову. Хочешь, чтобы я это сделала?

— Позволь мне. — Его глаза блестят от возбуждения. — Я хочу раздеть свою пару и уложить ее в свои меха.

Это мои меха, но я не собираюсь портить ему удовольствие из-за формальностей.

— Хорошо. — Я сажусь, и когда он тянет за подол моей туники, я послушно поднимаю руки, чтобы он мог снять мою тунику. В тот момент, когда он скользит по моим волосам, я оказываюсь перед ним полностью обнаженной. Я практически дрожу, представляя его реакцию. Он что, собирается пялиться на мои сиськи? Он прикоснется ко мне?

Вместо этого он смотрит мне в глаза и касается моей щеки. Я думаю, он пытается приласкать меня, но когда я закрываю глаза, он похлопывает меня по подбородку.

— Посмотри на меня.

— Что? — Я бросаю на него любопытный взгляд.

— Ты сама хочешь этого? Это не… плохой напиток? Это моя Брук, и ее мысли ясны?

Какого хрена? Он спрашивает, напилась ли я, чтобы переспать с ним? Я начинаю злиться из-за того, что он вообще задал такой вопрос, но делаю паузу и беру свои слова обратно. Даже если это немного оскорбительно, я могу понять, к чему он клонит. После прошлого раза я не виню его за то, что он спросил.

И в выражении его лица столько надежды и настороженности, как будто он боится, что все это просто трюк или сон, и у него снова выбьют почву из-под ног. Мое сердце болит за него. Он хочет этого — хочет меня — так сильно. Это унижает и льстит одновременно.

На секунду я чувствую себя самой могущественной женщиной на свете. Я держу этого великолепного, свирепого, сильного мужчину на ладони. Это ошеломляющий подарок, и я намерена им дорожить.

— Это твоя Брук, — мягко говорю я ему. — Никакого наркотика, никакого афродизиака, никакого алкоголя. Только я, счастливая от того, что наконец-то могу прикоснуться к тебе так, как мечтала несколько дней. — И я кладу руку ему на грудь, поверх твердых выступов, покрывающих его сердце.

— Ха. Дней? Прошло уже несколько дней?

— Несколько. — Я одариваю его озорной улыбкой.

Он издает горлом раздраженный звук, даже когда нежно накрывает мою руку своей.

— Подумать только, сколько раз я мог прикоснуться к тебе вместо того, чтобы использовать свою руку… ты заставляешь охотника плакать, Брук.

— Я заглажу свою вину, — кокетливо говорю я ему. — Может, нам еще поиграть в «я шпион»? Я замечаю кое-что, что должно быть снято с моей пары.

— Твоя пара? — Его улыбка широка и горда.

— Да, все мое. Никаких отступных. — Я улыбаюсь ему, радуясь его счастью. Возможно ли, чтобы большой голубой кусок восхитительного мужчины был лучом солнца? Я чувствую, что он превращается в одного из них, и я обожаю это.

— Хорошо. — Он опускает взгляд, проверяя свое тело, но на нем надета только одна вещь — очень небольшая набедренная повязка, которая выглядит так, словно недостаточно велика, чтобы вместить все хозяйство, скрывающееся за ней. — Это?

— Это, — с удовлетворением соглашаюсь я. — Это нужно снять.

Я никогда не видела, чтобы мужчина раздевался так быстро. Шнурки летят по воздуху, а затем набедренная повязка летит через всю комнату, и Таушен стоит передо мной на коленях во всем своем голубом великолепии. После нескольких недель тщательных попыток не раздеваться друг перед другом, видеть всю эту обнаженную кожу кажется совершенно декадентским, и я сажусь, не в силах удержаться от того, чтобы положить на него руки и исследовать.

— Я могу прикасаться к тебе, верно? — шепчу я.

— До тех пор, пока я могу прикасаться к тебе.

— Конечно. — Я разминаю пальцы, оглядывая его с головы до ног. Здесь тоже есть на что посмотреть. Сантиметры и сантиметры голубых мышц, покрытых мягчайшей, пушистой кожей. Тугие, толстые бедра и такая же упругая попа. Член, большой и гордый.

Шпора.

Хвост.

Это чертов фуршет, и я намерена замереть на несколько секунд, рассматривая его.

— Ммм. Должна ли я начать первой, или нам следует сделать это одновременно?

— Мы можем касаться друг друга одновременно, — бормочет он, и я чувствую, как что-то трепещет по задней поверхности моего бедра, затем касается ягодицы. Его хвост.

О, это хитрый трюк. Непослушный, порочный, грязный мужчина. Я не могу сдержать тихий стон, который вырывается у меня. Конечно, теперь он опережает меня в прикосновениях, поэтому я кладу обе руки ему на грудь и размышляю, куда двинуться в первую очередь. Закуски? Основное блюдо? Перейдем сразу к десерту?

Думаю, не стоит торопиться. Успокойся. Наслаждайся.

Я кладу руку на один бицепс и сжимаю его. Он твердый, как скала, и я не могу обхватить его рукой. Черт, я даже не могу обхватить его обеими руками, и эта мысль просто очаровывает и возбуждает меня. Как так получилось, что я была рядом с этим человеком в течение нескольких недель и никогда не осознавала, насколько велики его руки? Или что прикосновение к нему похоже на прикосновение к самому мягкому бархату на свете? Я счастливо вздыхаю.