Должна признать, это не слишком потешило мое самолюбие.

Это странно, потому что… Я действительно думала, что нравлюсь ему. Я должна признать, что меня ранит то, что я не могу заставить его обратить на меня внимание. В прошлом у меня никогда не было такой проблемы. У меня не очень красивое лицо, но у меня большие сиськи, и я знаю, как их продемонстрировать. В прошлом я могла заставить любого парня обратить на себя внимание. Этот же? С таким же успехом я могла бы быть монахиней.

Это еще больше сбивает с толку из-за нашего совместного прошлого. Я помню, как Таушен прижал меня к себе и заявил, что я его пара. Я помню, как он прикасался ко мне. Может… он двинулся дальше?

Господи, эта мысль наводит тоску.

Но я не из тех девушек, которые сдаются. В тот вечер, когда мы разводили костер в охотничьей пещере, я наблюдала, как он снова и снова бьет хвостом по земле, как раздраженный кот. Хмм. Я изучаю его, но не могу сказать, о чем он думает. Он раздражен тем, как все прошло ранее? Пытается быть вежливым перед лицом моего менталитета кошки в период течки? Задается вопросом, как мягко меня отшить?

Почему-то эта мысль раздражает меня больше всего, поэтому я решаю попробовать другую тактику.

Сексуальное кормление.

В конце концов, в кино это работает. Я никогда не пробовала этого раньше, но на этот раз это позволит мне понаблюдать за его лицом, потому что, потирая ему спину, не угадаешь выражение его лица. Конечно, то, что мы едим, немного усложняет «сексуальную» часть. Я, морщась, наблюдая, как Таушен делает надрез в брюхе иглообразного зверя, а затем начинает осторожно отделять кожу от мякоти большими пальцами. Фииии. Каждый раз, когда я вижу освежеванное животное, мне не становится легче класть его в рот. Это вдвойне усложняет задачу, учитывая, что ша-кхаи любят мясо сырым.

Однако перестраховка никогда ничего не даст девушке. Я говорю себе это, даже когда он заканчивает снимать шкуру и вынимает органы, чтобы позже приготовить из них бульон. Я жду, пока он вымоет руки и вытрет их дочиста, а затем он начинает нарезать наш ужин небольшими кусочками для приготовления. Прежде чем он успевает проткнуть их, я кладу свою руку на его.

— Подожди.

Таушен бросает на меня любопытный взгляд.

— Что?

— Ты заботился обо мне весь день. Думаю, пришло время отплатить тебе тем же.

— А? — Он опускает взгляд на еду, которую готовит, а затем снова смотрит на меня. — Ты хочешь приготовить для меня еду?

— Нет, глупыш. — Я беру кусок сырого мяса, который он только что отрезал, и подношу к его губам. — Но я покормлю тебя. Ты можешь просто расслабиться и наслаждаться. — Я заставляю свой голос понизиться до сексуальной нотки и одариваю его обаятельной улыбкой, даже когда прижимаю руки к бокам, так что мои сиськи выпячиваются. — Звучит неплохо?

— Нет. — Таушен хмурится, глядя на меня, как будто мой мозг внезапно перестал работать. — Зачем тебе кормить меня, как комплект?

Как комплект? Серьёзно?

— О, прекрати. Это приятно, когда кто-то другой заботится о тебе, я обещаю. Просто попробуй. — Я подношу еду к его губам. — Откуси немного. Просто откуси кусочек… Или можешь использовать свой язык.

Выражение его лица прямо-таки сердитое.

— Или я могу прокормить себя сам, как сделал бы взрослый.

Я продолжаю улыбаться, хотя желание запихнуть еду в его глупую физиономию становится все сильнее. Это должно быть сексуально, черт возьми.

— Открой. — Я тычу в него кусочком красного мяса, но это лишь приводит к тому, что немного крови стекает по моей ладони.

Я игнорирую это.

Таушен неохотно открывает рот, и я засовываю еду внутрь, следя за тем, чтобы мои пальцы при этом не касались его рта. Я одариваю его соблазнительной улыбкой, пока он жует.

— Видишь, это было не так уж плохо, не так ли?

Он пожимает своими широкими плечами, медленно пережевывая.

— Предполагается, что вкус изменится, если ты меня покормишь? На вкус все то же самое.

О, ради всего святого.

— Знаешь что? Неважно. Корми себя сам.

— Это то, что я обычно делаю. Ты говоришь так, будто это плохо…

Я вскидываю руки в воздух и выхожу на улицу, чтобы вымыть руки в свежевыпавшем снегу.

Глава 21

БРУК

Когда я возвращаюсь на свое место, он с любопытством смотрит на меня.

— С тобой все в порядке?

— Я в порядке, — раздраженно отвечаю я ему. У меня не все так хорошо, но я не думаю, что он поймет. Ясно, что он многого не понимает.

— Ты говоришь, что с тобой все в порядке, но твой тон говорит об обратном, — замечает он, отрезая еще один кусок мяса и протягивая его мне. Не кормит меня, просто, ну, подает мне. В несексуальном смысле. Он колеблется, когда я не забираю кусочек у него. — Ты хочешь, чтобы это обуглилось…

— Нет. Все в порядке. — Я беру кусок сырого мяса и отправляю его в рот, слишком подавленная, чтобы даже пожаловаться на то, что оно сырое. Я ем «ша-кхайские суши», когда того требует случай, а сейчас я просто даже не хочу спорить. Или говорить. Поэтому я жую.

Он продолжает наблюдать за мной и после долгой паузы возвращается к разделке добычи.

— Ты хочешь поиграть в какую-нибудь игру?

Обычно мы играем в игры у костра по вечерам. Шарады всегда заканчиваются плохо, потому что его варианты слов отличаются от моих, и это ограничивает возможности, когда вы не можете использовать фильмы, актеров или музыку. Вы можете угадать «двисти» миллион раз подряд, прежде чем игра устареет. Его любимая игра «Я шпион», потому что это всегда срабатывает, и он находит это таким же восхитительным, как и я, когда была ребенком (прим. «Я шпион» — семейная игра, в которую, в основном, играют дети и могут играть все. Один игрок должен начать искать что-то видимое или в поле зрения вокруг себя. Это может быть любой объект, будь то определенное здание, игрушка, или предмет одежды. Начните игру со словами, «я шпион с маленькой лупой». Дальше добавьте любую характеристику объекта, например, «начинается с буквы Х», «желтое», или «круглое»). Обычно я думаю, что это забавно, насколько азартным — и возбужденным — он становится, играя в детскую игру, но прямо сейчас? Я совсем не в настроении.

— Нет.

— Мы должны. Это будет интересно, — говорит он, отрезая еще один кусок мяса и протягивая его мне. — Я слежу своими голубыми глазами…

— Я же говорила тебе. Надо говорить — маленькими глазами.

— У меня не маленькие глаза. Не такие, как у тебя. Так что я буду следить за этим своими голубыми глазами. И я замечаю что-то красное.

Я собираюсь проигнорировать эту колкость по поводу того, что у меня маленькие глаза.

— Мясо?

— Да! У тебя это очень хорошо получается.

— Мне повезло. — Я беру еще один кусочек и задумчиво жую. Моя очередь. — Ладно. Я подглядываю своими маленькими глазками… за чем-то коричневым. — Я изо всех сил стараюсь не пялиться на его кожаную набедренную повязку и не выдавать себя.

— Коричневым, — бормочет он, оглядывая маленькую пещеру. — Коричневым… Это мой ботинок?

— Нет. — Я откусываю еще кусочек сочного красного мяса.

— Это… мой бурдюк с водой?

— Нет.

— Хм… внутренности нашего ужина?

О боже, они коричневые? Я смотрю на груду субпродуктов, аккуратно прикрытую сложенной кожей. Я ничего не вижу, но мое воображение разыгралось… и мой желудок бунтует. Кусок, который я жую, внезапно встает поперек горла.

— Знаешь что? С меня хватит. — И я бросаюсь к выходу из пещеры, чтобы выплюнуть свою еду.

— Что такое? Что я такого сказал? — Таушен зовет меня вслед. — Брук?

Я не отвечаю. Слишком занята тем, что блюю.

ТАУШЕН

Остаток вечера Брук пребывает в плохом настроении. Она не ест, тихо чинит свою одежду и больше не играет со мной в игры. Когда она решает пораньше лечь спать, я не протестую. Мне не нравится ее плохое настроение, и я практически уверен, что сам стал его причиной. Но я разберусь с этим завтра.

Сегодня… Мне просто нужно уйти.

Я жду, закутавшись в свои меха, напряженный и страдающий, прислушиваясь к ее дыханию. В конце концов оно замедляется, и она погружается в сон.

Заснула.

Я бесшумно выбираюсь из постели и встаю на ноги. Беззвучное передвижение занимает больше времени, но мне удается прокрасться по пещере, не разбудив ее, как я делаю каждую ночь, пока мы путешествуем. Я выхожу на снег, вздрагивая от каждого хруста снега под моими пальцами. Когда я убеждаюсь, что нахожусь достаточно далеко от входа в пещеру, чтобы уединиться, я оглядываюсь по сторонам, проверяя, нет ли Брук позади меня.

Затем, когда я понимаю, что остался один, я быстро развязываю шнурки на своей набедренной повязке и освобождаю свой ноющий член.

Каждую ночь мне приходится уходить и ласкать себя руками. Я сжимаю свой член, быстро поглаживая его вверх и вниз. Я не стремлюсь продлить это; я просто хочу облегчения.

Облегчение от улыбок Брук, едва заметного покачивания ее грудей при каждом шаге, от того, как она пахнет, от того, как она прикасалась ко мне в ручье. Ее гортанный смех.

И ее настойчивое требование, чтобы мы были друзьями.

Я буду тем, кем она хочет. Я буду ее другом.

Я просто буду ласкать себя руками каждую ночь, чтобы быть уверенным, что не потеряю контроль, что не совершу какую-нибудь глупость, например, притяну ее к себе и поцелую. Она ясно дала понять, что она чувствует, и поскольку я возьму любую малую частичку своей Брук, которую смогу заполучить, это придется сделать.

Поэтому я глажу себя, представляя, как ее розовая грива взъерошивается подо мной, ее губы приоткрываются от удовольствия, когда я вхожу в ее влагалище. Дыхание с шипением вырывается из моего горла, когда я представляю, как покачиваются ее груди, когда я вхожу в нее, как она тихонько вскрикивает. Это не занимает много времени, по крайней мере, когда я представляю ее себе. Рычание вырывается из моего горла, и мое семя, горячее и прозрачное, струится по моей руке и пальцам, когда я поглаживаю их. Я выжимаю все до последней капли удовольствия из этого тайного прикосновения, а затем встряхиваю рукой, сбрасывая семя в снег.

При виде этого мне становится горько. Не потому, что она отвергла меня. Это ее выбор, и я это понимаю. Это потому, что я не могу контролировать себя рядом с ней. Сегодня утром она вымыла мне спину, и мой член сразу же встал. Как мы вообще можем оставаться друзьями, если я не могу контролировать себя рядом с ней?

Я боюсь, что все испорчу.

Глава 22

БРУК

Ясно, что мне придется быть более откровенной.

Я думаю об этом весь следующий день и до поздней ночи, когда лежу в своих мехах и притворяюсь спящей. Ужин прошел напряженно, Таушен бросал на меня вопросительные взгляды с каждым съеденным кусочком. Сразу после этого я легла спать, но так и не заснула. Я просто лежу там, уставившись в темноту, пытаясь понять его.

Он сказал, что я его пара.

С тех пор он отталкивает меня.

Возможно, он боится сделать первый шаг.

Или он просто может быть счастлив, что мы друзья, и он мечтает об одной из шестнадцати новых девушек. Может быть, моя соперница не Тиффани, а темнокожая красавица, которая сейчас спит в капсуле.

Бл*дь.

Почему я такая глупая? Почему я влюбилась в парня сразу после того, как завела с ним дружбу? Почему? Неужели проблема во мне? Почему я не могу быть довольной тем, что у меня есть?

Я пыталась, правда пыталась. Просто каждый раз, когда он улыбается мне или поддразнивает меня, я чувствую эту глубокую, сладкую боль внутри. Я хочу большего. Я хочу, чтобы он снова прикоснулся ко мне. Я хочу просыпаться в его объятиях. Я хочу знать, что у меня есть партнер в этом сумасшедшем мире, в котором я оказалась. Я хочу, чтобы он был глубоко внутри меня.

И мне невыносима мысль о том, что я единственная, кто может этого хотеть.

Но я не сдаюсь. Я никогда не сдаюсь. Пришло время быть немного более очевидной. Очевидно настолько, что это на самом деле заставляет меня немного съежиться, потому что любой земной парень увидел бы, что я делаю, с расстояния в милю… но Таушен не земной парень. Он прискорбно невежествен, так что мне придется быть гораздо более прямолинейной.

Поэтому я ворочаюсь в своей постели, притворяясь, что мой сон безмятежный и ужасный. Я позволяю этому продолжаться в течение минуты, а затем резко сажусь и тихонько вскрикиваю.

— Брук? — Таушен в одно мгновение оказывается рядом со мной, его рука на моем плече. — Что такое?

— Ужасный кошмар, — шепчу я, поворачиваясь и пряча лицо у него на груди. — Это было так ужасно! — Я прижимаюсь к нему, ожидая увидеть его реакцию. Если он просто похлопает меня по спине и скажет, чтобы я снова ложилась спать, я закричу от разочарования.

К моей радости, он обнимает меня, ни капли не колеблясь.

— Я рядом, — говорит он мне, и его большая рука нежно гладит меня по волосам. Я готова была расплакаться от того, какой он милый, какой заботливый. Он прижимает меня к себе, пока я не перестаю притворно дрожать, и даже после этого, кажется, с удовольствием позволяет мне прижаться к нему.

Я жадно пользуюсь этим. Он такой теплый и пахнет фантастически — мыльной ягодой, мускусом, большим сексуальным мужчиной и всем тем хорошим, что я люблю. Я хочу его так сильно, что готова расплакаться. Почему я вообще думала, что мы должны быть просто друзьями? Мне следовало заняться той ночью фантастическим сексом — с наркотиками или без них — и сказать ему, что я хочу этого снова, но на этот раз без принуждения. Что на этот раз я прикоснусь к нему, и это будет потому, что я этого хочу, а не потому, что какой-то дурацкий напиток заставил меня. Что все могло бы быть так же хорошо во всех отношениях. Нет, лучше. Лучше, потому что на этот раз я действительно хочу этого и его.

Вместо этого мне приходится играть в глупые игры, чтобы заставить его понять, что я передумала. Я вздыхаю.

— Я должен отпустить тебя, — говорит он, неверно истолковав мой вздох. Он отстраняется. — Ты…