Ой. Не слишком ли сильно я потянула?

— Прости. Я больше не буду отвлекаться. — Особенно учитывая, что Таушен все еще находится поблизости. Я не хочу, чтобы он это слышал. Я не хочу, чтобы он думал, что я зациклилась на нем хотя бы на одну горячую секунду. Я похлопываю Фарли по плечу и пытаюсь полностью забыть о Таушене и той ночи на корабле. Это ничего не значило, как я и сказала ему тогда.

Понятия не имею, почему он продолжает вести себя как придурок по этому поводу. Я почти уверена, что эти люди знакомы с концепцией «одноразовый секс». И я также почти уверена, что ситуация, в которой мы оказались, была очевидной и не подразумевала никаких обязательств. И секс был хорош. Действительно хорош.

Но по какой-то причине с тех пор у Таушена заноза в заднице.

А если он ожидает, что я подойду к нему и извинюсь за то, что соблазнила его, чтобы спасти наши жизни? Ему придется ждать чертовски долго.

Потому что я не та девушка. И я могу затаить обиду на гребаную вечность.

Затем Таушен уходит. Он больше ничего не говорит, просто встает и уходит. Мне все равно. Я говорю себе, что мне было бы наплевать, даже если бы он зашел прямо в машинное отделение и превратился в хрустящую корочку. Так ему и надо.

Хотя я плохой лжец, даже самой себе. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, когда заканчиваю заплетать макушку Фарли, и использую маленький кусочек кожи, чтобы завязать конец. Если бы у меня были заколки для волос, я бы приколола кончик хвоста к ее косе и спрятала его так, чтобы прическа выглядела как идеальный круг. Однако у меня этого нет, поэтому я просто немного искусно заправляю кончик в петли и скрываю это как можно лучше.

— Вот. Сейчас ты красивее, чем когда-либо.

Она трогает свою косу, и улыбка озаряет ее лицо.

— Может, мне пойти показать Мёрдоку?

— Только если ты хочешь, чтобы он повалил тебя на землю и трахнул, как великолепное создание, которым ты и являешься, — поддразниваю я, мое настроение немного улучшается от ее счастья.

— Это именно то, чего я хочу, — восклицает она с выражением нетерпения на лице. Затем она вздыхает. — Но я не должна отвлекать его от работы.

— Пойду посмотрю, что Харлоу хочет, чтобы я сделала, — говорю я ей. Я поднимаюсь на ноги, отряхивая со своей кожаной туники выбившиеся пряди волос Фарли. — В конце концов, я осталась, чтобы помочь ей, верно? С таким же успехом можно и это сделать.

— С таким же успехом можно, — эхом отзывается Фарли, соглашаясь. На ее лице появляется озорное выражение. — Но я все равно найду Мёрдока и покажу ему свою гриву.

— Сделай это, — говорю я, посмеиваясь. По крайней мере, хоть кто-то полон решимости хорошо провести день. В том-то и дело, что Фарли — ничто не расстраивает. Она олицетворение солнечного света, и я не могу не восхищаться этим.

Остальным из нас все труднее поддерживать это настроение. Особенно Харлоу. Когда я добираюсь до дальнего конца корабля, в медицинский отсек, где она работает, ее глаза подозрительно красные, когда она делает пометки в своем электронном блокноте. Это что-то вроде iPad с Земли, за исключением того, что он реагирует на щелчки рукой, а не на постукивание, и поэтому, когда она им пользуется, кажется, что ее рука немного дрожит. На днях она сказала мне, что он также реагирует на движение зрачков, но неправильно читает наши глаза из-за свечения, исходящего изнутри кхая. Поэтому остается подергивания рук. Рух сидит в углу комнаты с копьем в руке, похожий на большого синего стервятника. Я знаю, что он терпеть не может оставлять Харлоу одну. Не могу его винить. Не после того, через что мы недавно прошли.

— Привет, Харлоу, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро, чтобы попытаться поднять и ее настроение. Спрашивать ее, как у нее дела этим утром, кажется несколько бестактным, поэтому вместо этого я прибегаю к юмору. — Ты выглядишь так, словно похудела.

Глаза Харлоу расширяются, и она хихикает, похлопывая себя по сильно беременному животу.

— Я знаю, да?

— О да, по крайней мере, на фунт, — весело отвечаю я. — Итак, чем я могу помочь сегодня?

Она смотрит на россыпь сломанных деталей, разложенных на столе, с беспомощным выражением на лице. Некоторые из них больше — один даже похож на фен для волос, — а некоторые настолько маленькие, что не больше ногтя на моем мизинце. Учитывая, что перед ней аккуратно разложена буквально сотня их, это выглядит как самая дерьмовая головоломка в мире.

— Дай мне подумать. Только не это — тут потребуется больше времени, чтобы объяснить, что с этим делать, чем если бы я просто сделала это сама.

— Черт. — Я хмурюсь, но втайне рада. Я не сильна в головоломках.

Выражение ее лица светлеет.

— Ты можешь пойти проверить капсулы. В любом случае, самое время для утреннего обхода. — Она поворачивается и подходит к Руху, поглаживая его по плечу, когда берет еще одну таблетку со стола рядом с ним. Я стараюсь не завидовать тому, как он смягчается, когда она приближается, или тому, как он слегка поглаживает ее пальцы, когда она прикасается к нему. В его глазах столько неистовой любви к ней, что мне больно на это смотреть.

Что ж, это действительно вызывает у меня зависть. Я бы хотела, чтобы кто-нибудь бросал на меня такие же горячие взгляды, как эти, особенно спустя годы отношений.

Харлоу отворачивается от него и вразвалочку направляется ко мне, протягивая планшет.

— Ты помнишь, как этим управлять?

— Да? Подожди. — Я делаю рывковое движение перед планшетом. — Ха, а как он включается?

Харлоу фыркает-хихикает.

— Очень смешно. — Она делает двойное движение пальцем в углу, и экран меняется. — Вот записи. Ты помнишь…

— Да, помню, — говорю я ей прежде, чем она успевает пуститься в объяснения. Я сразу же чувствую себя виноватой за то, что оборвала ее, и улыбаюсь ей. — Прости. Просто это не самая моя любимая работа.

— О. — Она прикусывает губу. — Ну… может быть, я смогу придумать что-нибудь еще…

— Все в порядке, — говорю я ей, когда Рух начинает свирепо смотреть в мою сторону. Я знаю, о чем он думает — не стоит напрягать и без того напряженную беременную женщину. Я тоже этого не хочу. Мне просто нужно смириться с этим. — Это то, что я могу сделать, и я рада помочь. Я, пожалуй, пойду.

— Спасибо тебе, Брук. Я действительно ценю это.

— Просто пошли кого-нибудь за мной, если я не вернусь через час, — шучу я. Вроде того.

Вот только я не так уж сильно шучу, думаю я, выходя из медицинского отсека и направляясь по одному из темных, извилистых металлических коридоров «Безмятежной леди». От вида грузового отсека у меня мурашки по коже. Это похоже на что-то из фильма ужасов. Но Харлоу не может все делать сама, и я осталась, чтобы помочь. И я взрослый человек. Я не должна бояться людей, спящих в ящиках, похожих на гроб. Они безвредны. Они спят. Они даже не узнают, что я там.

Чем больше я буду говорить себе это, тем, возможно, я начну в это верить.

Несмотря на то, что снаружи корабль выглядит массивным, внутри он намного меньше. Здесь много проходов, но сами помещения не очень большие, за исключением грузового отсека. Понятно, что именно там отведена большая часть помещения, и переход из туннелей обычного размера в большой зияющий грузовой отсек всегда немного жутковат. Добавьте к этому тот факт, что здесь атмосферно темно, и это действительно способствует моим идеям о фильмах ужасов.

— Ты осталась, чтобы помочь, идиотка, — говорю я себе, и это самое близкое, что я могу сказать в качестве самоутверждения. — Так что перестань ныть.

С тех пор как мы обнаружили двадцать контейнеров с людьми без сознания, которые были у работорговцев, одной из задач нашей группы — в дополнение к демонтажу или удалению любых сигналов, следов или записей о нашей планете, которые могли бы храниться, — является обеспечение их безопасности.

Они в безопасности, и все еще надежно хранятся, спят.

Все сходятся во мнении, что, в конце концов, они рабы. Работорговцы увозят рабов на черный рынок. Однако, что это были за рабы, мы не знаем. Там четверо мужчин, и все они выглядят свирепыми и устрашающими. Конечно, я также подумала, что ша-кхаи внушают страх, когда впервые увидела их, и теперь я их больше не боюсь. Остальные шестнадцать — человеческие женщины. Все они представляют собой проблему. Они могут быть невинными женщинами, которых вытащили из их постелей посреди ночи — как меня, — или они могут быть людьми, которые пробыли в «системе» так долго, что наполовину забыли, как быть людьми, как Элли. А парни? Никто из них не является человеком, поэтому никто ничего о них не знает. На данный момент будет разумнее оставить их спящими, где они не будут знать, что происходит, пока не прибудет вождь ша-кхаев, Вэктал.

Он решит, разбудим ли мы их и что будем делать с кораблем.

Я иду вдоль длинного ряда контейнеров в грузовом отсеке, думая о людях, спящих здесь. Была ли я в одном из таких, когда меня похитили? Если да, то как долго я была под наркозом? Я не помню ничего подобного. Я просто помню, как легла спать после вечеринки, а проснувшись, обнаружила, что нахожусь в камере, окруженная инопланетянами. На мне не было одежды, и какое-то время я думала, что это просто очень яркий дурной сон. Через несколько дней, когда я не проснулась, мне пришлось смириться с тем фактом, что это была реальность и кошмар наяву. Я содрогаюсь, думая об инопланетянах, которые тыкали в меня пальцами, восхищаясь моими волосами и грудью. Как ни странно, я думала, что мои большие сиськи будут изображать на мне мишень, как это было тогда, когда я училась в средней школе и у меня выросли чашечки «D» задолго до того, как другие девочки заполнили чашечки «А». Оказывается, инопланетяне не очень-то любят большие сиськи, и меня отвергли странно выглядящие покупатели-инопланетяне, предпочтя девушек с маленькой грудью.

Боже, благослови мои огромные сиськи.

Я подхожу к первому из гробов — извините, капсуле — и нажимаю кнопку в верхнем углу панели управления. Яркий поток странных на вид символов заполняет маленький экран, выглядя не более чем набором черточек, завитушек и точек. Космическая клинопись, решаю я, сравнивая сообщение с тем, что написано на моем планшете. Я не умею читать инопланетные письмена, но Харлоу показала, как должен выглядеть экран, когда я нажимаю на кнопку, и поэтому я сравниваю символы, кропотливую закорючку за закорючкой, чтобы убедиться, что все совпадает. Если что-то будет по-другому, я должна пойти за Харлоу или Мёрдоком, потому что есть какая-то проблема.

Что касается работы, то это довольно простая задача. Это отнимает много времени, но легко. Я сравниваю написанное, проверяю каждую капсулу и ухожу. Но поскольку я трусиха, у меня от этого мурашки по коже. В грузовом отсеке так тихо, а помещение такое большое. И я совсем одна с кучей кажущихся «мертвыми» людей. Может быть, именно поэтому это выводит меня из себя. Или, может быть, дело в выражении их лиц, решаю я, наклоняясь над капсулой, чтобы заглянуть в спящее лицо одного из незнакомцев. Они выглядят мертвыми или похожими на манекены. Стекло капсулы не запотевает от дыхания, и они не дергаются и не двигаются, как люди во сне. Они совершенно неподвижны, как куклы, ожидающие, когда их достанут из коробки, чтобы поиграть с ними. Эта аналогия пугает меня, потому что она слишком реальна. Я смотрю вниз, на лицо парня в капсуле, размышляя о нем. Он весь странного мерцающего золотого цвета, с рисунком на коже, который выглядит почти как чешуя, а волосы у него густые и торчат вверх, как грива животного.

— Бу-Брук, — произносит чей-то голос, и я вскрикиваю, отпрянув назад от удивления.

Я чуть не роняю планшет из рук, пытаясь удержать его.

— Господи, ты напугал меня до усрачки, Таушен. Не делай этого, черт возьми!

— Не делать что? — Он наклоняется набок в дверном проеме — воплощение наглости. Выражение его лица жесткое. — Обращаться к тебе по имени?

— Не подкрадывайся ко мне, — рявкаю я на него. — Я понимаю, что у вас, голубых чуваков, кошачья скрытность, но я человек и не слышу, когда вы подкрадываетесь. — Я крепко сжимаю планшет и перехожу к гробу номер два. — И не думай, что я не заметила этого маленького выпада по поводу моего имени, придурок.

Он фыркает.

— Я пришел спросить, не нужна ли тебе в чем-нибудь помощь.

— Если мне понадобится твоя помощь, я тебе скажу, — говорю я, одаривая его своей самой милой, самой фальшивой улыбкой, наклоняюсь над вторым гробом и нажимаю на кнопку. Экран заполняют движения, но я не смогу сравнить их, пока Таушен не уйдет и не перестанет меня отвлекать. Я все равно смотрю на экран, изо всех сил стараясь выглядеть занятой.

— Как в ту ночь, когда мы оказались в ловушке вместе?

Я резко выпрямляюсь, хватая ртом воздух.

— Как ты смеешь! Я спасла наши жизни.

Его челюсть сжимается, и он выглядит разозленным.

— Возможно, я не хотел, чтобы меня спасали.

— В самом деле? Я не заметила, чтобы ты протестовал, когда я прикасалась к тебе. Или когда ты схватил меня за сиськи и раздвинул мои бедра. Или когда ты простонал мое имя, кончая. Дважды. — Я натянуто улыбаюсь ему. — В какой из этих периодов ты протестовал? Не мог бы ты освежить мою память? Должно быть, я неправильно запомнила.

Глаза Таушена сужаются, и он выпрямляется. На мгновение кажется, что он хочет что-то сказать — и это не что-то приятное. Однако вместо этого он просто крутанулся на одной ноге и умчался прочь в облаке черных волос.

— Пошел ты тоже, — бормочу я и пытаюсь вернуться к работе.

Конечно, я не могу. Я дрожу, когда думаю о той ночи.

Все изменилось в ту ночь, и я не знаю, смогу ли я когда-нибудь забыть, каково это было.

Глава 2

БРУК

Неделю назад

— Корабль садится, — удивленно восклицает Гейл. — Смотри.

Я приподнимаюсь со своих мехов, но совсем чуть-чуть. В конце концов, я должна быть больна. Саммер убила бы меня, если бы узнала, что я отказалась от нашего похода за фруктами только потому, что хотела избежать встречи с мужчиной.