С каждым днем наша дружба становится все ближе, и я думаю, мне так повезло, что мы смогли остаться друзьями после всего, что произошло. Что он не пытается затаить обиду или завладеть мной. Что его устраивает быть просто друзьями.

Проходит около двух недель, прежде чем я начинаю задаваться вопросом, не совершила ли я ошибку.

Может быть, это начнется, когда мы доберемся до Ледяной пещеры. После долгих дней прогулок, охоты и путешествий мы добираемся до места назначения. Со стороны она выглядит не так уж и большой. Как упоминал Таушен, снаружи пещера крошечная, а вход настолько мал, что приходится наклоняться, чтобы просто попасть внутрь. Я хорошо представляю, как рога скребут по скале, и я думаю, что он храбрый, раз вообще пришел сюда.

Но потом мы входим внутрь, и Таушен разжигает костер.

И это самое красивое, сюрреалистическое место, где я когда-либо была. Кристаллы покрывают каждый дюйм пещеры, насколько хватает глаз. Он прав в том, что потолок невысок, и это немного похоже на то, что стоишь внутри полого яйца. Если я протяну руку вверх, то смогу коснуться потолка, и он, подобно кокону, расширится в округлую пещеру. Она определенно слишком мала, чтобы соорудить что-то вроде уютной пещеры.

Но, о, какой вид! Толстые глыбчатые кристаллы покрывают потолок. Длинные, покрытые капельками кристаллические сосульки свисают по краям и вниз по стенам. Вдоль пола поднимаются сталагмиты, чтобы встретиться со своими родственными сталактитами, и те, кажется, тоже сделаны из блестящего хрусталя. Это все равно что попасть в рай с леденцами… или в большую жеоду размером с человека. Факел, который держит Таушен, кажется, заставляет все сверкать, а в глубине помещения я вижу намек на пруд, о котором он упоминал, и завитки пара, поднимающиеся от самой воды.

Это невероятно, и я говорю ему об этом. Я удивлена, что он не смотрит на это, но его пристальный взгляд прикован ко мне, как будто он не хочет пропустить ни мгновения моей реакции.

— Я прихожу сюда, когда у меня на сердце грустно, — тихо говорит Таушен. — И каким-то образом это место снова радует мой дух. Что я могу увидеть такое место и прикоснуться к нему. Что я могу жить там, где такое возможно, и тогда, возможно, я подумаю, что все не так уж плохо.

И мое сердце просто ноет из-за него.

Я просто хотела быть другом… не так ли? Просто хотела обрести свободу.

Меня не интересовал партнер. Вообще.

Наверное, я довольно хорошо умею лгать себе, потому что то, что я сейчас чувствую, определенно… недружелюбно.

Это может стать проблемой.

С тех пор, как мы решили, что будем друзьями и только друзьями? Все между нами было так замечательно. Я не чувствовала себя неуютно рядом с ним, и не было никакого странного напряжения. Мы можем вместе посмеяться над самыми дурацкими вещами, и даже когда случайно обнажаемся или происходит что-то столь же неловкое, мы оба просто отшучиваемся. Дружба — это единственное, что имеет значение, и теперь, похоже, все тревоги ушли, и единственное, что осталось, — это потрясающая, непринужденная атмосфера между нами. Это похоже на более глубокую, нерушимую связь, чем просто секс.

Я боюсь все испортить.

Мне также стыдно признаться себе, что я много думала о сексе.

Может быть, в глубине души я извращенка. Может быть, я не могу завести дружбу с парнем, не желая затащить его в постель. Может быть, проблема во мне, но, похоже, чем ближе мы становимся как друзья и чем больше я узнаю о Таушене, тем больше я задаюсь вопросом, не совершила ли я ошибку.

Возможно, мне не следовало так быстро кричать о свободе и вместо этого позволить этому парню заявить на меня права. Конечно, тогда мне пришлось бы отказаться от нашей замечательной дружбы, которая сейчас — единственное хорошее, что есть на этой Ледяной планете.

Это и, конечно, эта великолепная пещера.

Но я не могу изменить атмосферу между нами. Все шло так хорошо.

Я говорю себе, что мы можем быть просто друзьями. Что секс не имеет значения.

Что я не должна замечать, как напрягаются его руки, когда он бросает свое копье. Или то, как загорается его лицо, когда он видит, как я просыпаюсь утром. Или восторженный смех, который он издал, когда я запустила снежком ему в спину, а затем попыталась убежать (безуспешно) в горы, прежде чем он поймал меня.

Я не должна была замечать, что его хвост невероятно подвижен и движется в зависимости от его настроения. Если он сонный, он щелкает медленно. Сердитый? Он хлещет. Доволен? Это чувственная волна, которая движется взад-вперед и заставляет меня думать о грязных, непристойных мыслях.

Я также не должна замечать, что мне нравится, как от него пахнет, когда он потеет, или что он издает самые восхитительно сексуальные стоны, когда спит, как будто ему снятся грязные, сексуальные вещи.

В последнее время мой разум определенно не в своей тарелке, и это проблема.

Я та, кто требовал дружбы. Я чувствую, что сейчас не смогу передумать, даже если бы захотела.

Я хотела свободы, и я ее получила. Мне нужен был друг, и я его получила.

Не думала, что захочу большего.

Глава 18

ТАУШЕН

— Это было так прекрасно, — мечтательно говорит мне Брук, когда мы лежим у костра той ночью. — Спасибо, что отвел меня туда.

Она откидывается на спину напротив меня, растянувшись на своем тюфяке из шкур в охотничьей пещере, где мы устроились на ночь. Огонь мерцает между нами, и она подпирает голову рукой, глядя на костер. Я сажусь напротив нее, скрестив ноги, разжигаю огонь и грею нам чай. После нескольких недель путешествий я знаю, как Брук любит свой чай, и теперь завариваю его без просьб. Это мелочь, но мне нравится доставлять ей удовольствие.

Я киваю.

— Это мое любимое место. — И мне приятно делиться этим с ней. Это кажется правильным, как будто я раскрыл часть своего духа и поделился ею с ней. Мне нравится эта мысль. — Я рад, что тебе понравилось.

Ее улыбка милая, но отстраненная, и она продолжает задумчиво смотреть в огонь. Сегодня она была молчалива, и когда я спросил ее об этом, она только сказала, что думала о пещере. Я волнуюсь, что что-то не так, но я не знаю, как перейти к этой теме. Я многое узнал о моей Брук за эти последние дни и ночи, и я знаю, что она расскажет обо всем, но в свое время. Она не любит, когда ее торопят. Поэтому я решаю заботиться о ней единственным доступным мне на данный момент способом. Я предлагаю ей пакет с дорожным пайком, а когда она отказывается, спрашиваю:

— Чаю?

Она качает головой.

— Не хочешь пить?

— Просто размышляю. — Ее взгляд встречается с моим, и она мягко улыбается. — Довольно странно, но я думаю об остальных и двадцати новичках. Интересно, как они с ними справляются?

Я игнорирую укол ревности в животе.

Мы друзья, — повторяю я мысленно. — Не более чем друзья. Если это все, что я могу получить от нее, я приму это и буду рад. — Я говорю себе подобные вещи по дюжине раз на день в надежде, что однажды поверю в это. Однако пока это не работает. Мне все еще снится Брук и ее мягкие конечности каждую ночь, и когда я просыпаюсь, мне требуется вся моя сила, чтобы не пересечь маленькую пещеру и не заключить ее в свои объятия. Целовать ее до тех пор, пока она не решит, что хочет меня так же сильно, как я хочу ее.

То, что мы «друзья», не облегчило ее страдания. От этого стало только хуже.

— Спасибо, что пошел со мной, — говорит она, в ее голосе все еще слышатся задумчивые нотки. — Такое чувство, что я начинаю видеть то, чего иначе никогда бы не увидела.

— А? Почему не видела?

Она пожимает плечами.

— Похоже, большинство девушек мало путешествуют. У них либо есть дети, либо они беременны, так что, я думаю, это сдерживает блуждающие души.

— У Лиз и Мэ-ди есть комплекты, — указываю я. — И у Ле-ла. Им нравится путешествовать со своими комплектами.

— Да, потому что с ними есть пара. Я одинока, помнишь? Некому прикрыть мне спину.

Я бы пошел на это ради нее.

— Я пойду на край света, если ты этого пожелаешь. Куда бы ты ни захотела пойти, мы пойдем.

Ее губы изгибаются в улыбке, а затем она издает тихий смешок. Ее милый, счастливый, искренний смешок, от которого у меня в груди ноет от желания.

— Что, если ты войдешь в резонанс?

— Она может подождать.

Брук только смеется еще громче, качая головой.

— Говорит человек, который не нашел отклика. Я подозреваю, что все было бы по-другому, если бы твоя возлюбленная ждала тебя. — Она бросает на меня задумчивый взгляд. — Ты думаешь, это произойдет на этот раз?

— Нет. — Я надеюсь, она не спросит меня, думаю ли я, что это произойдет с ней. Я боюсь, что мое лицо выдаст правду.

— Мм. Если бы ты мог выбрать себе пару, любую пару, ты бы выбрал ша-кхаи или человека?

— Нет самки ша-кхаи подходящего возраста для спаривания.

— Я знаю. Мы играем в игру понарошку. — Она бросает на меня раздраженный взгляд. — Просто представь.

Игра? Это звучит как нечто опасное. Я бросаю на нее настороженный взгляд.

— Хорошо. Я бы выбрал человека. — Мой разум не может вместить мысль о том, чтобы выбрать другую женщину. В моих мыслях есть только Брук.

— Темнокожую или светлокожую?

Я чувствую ловушку. Она хочет, чтобы я снова признался в своих чувствах к ней? Сказал ей, что они никогда не менялись? Что я просыпаюсь каждое утро без всякого желания, кроме как увидеть ее улыбку? Что я забочусь о ней все больше и больше с каждым днем? Что мысль о том, чтобы вернуть ее в племя и наблюдать, как она находит отклик у другого, наполняет меня ужасом? Но если я расскажу ей такие вещи… не разрушит ли это нашу дружбу, которую мы построили? Будет ли ей некомфортно рядом со мной и исчезнет ли наш легкий дух товарищества? Я беспокоюсь, что так оно и будет, и поэтому выбираю ответ, который меньше всего ей нравится.

— Темную.

Она кивает, как будто вдумчиво обдумывая это.

— Темные волосы или светлые?

Розовые, — думаю я про себя.

— Темные.

Ее брови сходятся, и она с любопытством смотрит на меня.

— Итак… в основном, как Тиффани.

Я пожимаю плечами. Какой ответ она хотела бы услышать? Что мне снятся розовые волны ее гривы, щекочущие мой живот, когда она прижимается ко мне во сне? Что я жалею, что остановил ее, когда она положила руку на мой член? Что я хочу, чтобы она требовала от меня большего, чем просто дружеского общения?

Однако я не хочу терять то, что у нас есть. Поэтому я ничего не говорю.

БРУК

Его идеальная женщина — Тиффани.

Черт возьми, я чертовски ненавижу Тиффани. Я даже не очень хорошо ее знаю, и я ненавижу ее. Я ненавижу ее хорошенькое личико, ее упругие кудряшки, ее улыбку и то, как она хороша во всем. О, ты хочешь кожаную одежду? Поговори с Тиффани, она лучше всех умеет шить вещи. Растения? Тиффани. Ловушки? Тиффани может тебе показать. Тиффани хороша во всем.

Похоже, Тиффани действительно хороша в том, чтобы производить впечатление, потому что Таушен по-прежнему считает ее своей идеальной женщиной. Темная кожа. Темные волосы.

Черт возьми, почему меня это волнует?

Не должно. Мне следовало бы пожалеть его за то, что он влюблен в женщину, состоящую в счастливом браке. Вместо этого мне просто хочется радостно придушить кого-нибудь при мысли о том, что она улыбается ему.

Я говорю себе, что мне все равно. Что мы просто друзья. Но когда я той ночью ворочаюсь на своей койке, мне кажется, мне совершенно ясно, что мы не просто друзья — и не можем ими быть. Потому что я продолжаю думать о том, как нежно он прикасался к моим волосам и гладил по щеке, когда я лежала под ним. Я думаю о том, как нежно он назвал меня своей парой. Я думаю и о более непристойных вещах, например, когда он дергал меня за волосы, пока был глубоко внутри меня, и мне это чертовски нравилось, и когда его шпора уперлась в мою попку, и мне это тоже понравилось.

По-настоящему сожалею о своей выходке и о том, что «мы можем быть просто друзьями?». Это для меня в новинку. Дело не только в том, что мы друзья, и я чувствую себя ближе к нему, чем когда-либо к кому-либо. Это дополнительная сложность из-за того, что он хочет большего, а я отталкиваю его и не требую ничего, кроме дружеского общения. Это был мой выбор, и он дал мне то, чего я хотела.

Во всех смыслах и задачах он двинулся дальше.

Я? Я застряла. Я продолжаю думать о той ночи и задаюсь вопросом, было ли это невероятно из-за наркотиков или невероятно из-за мужчины. Я не узнаю, пока мы снова не займемся сексом. Умопомрачительным сексом с моим лучшим другом. Возможно, это самое лучшее, что было на свете. Это могло бы быть… идеально. Возможно, я влюблена.

Но не разрушаю ли я то, что у нас есть, пытаясь снова подтолкнуть события в сторону влюбленных? Или он подумает, что я бросаюсь то в жар, то в холод, и разозлится на меня? Если бы только он подал мне какой-нибудь сигнал, я бы знала, в какую сторону повернуть.

Конечно, то, что он говорит мне, что Тиффани — его идеальная женщина, — это сигнал. Но я предпочитаю не думать об этом в таком ключе. Я и раньше ему нравилась. Может быть, это просто говорит его член, но это шанс. Думаю, я смогу отвратить его от Тиффани. Она замужем, а я прямо здесь.

Все, что мне нужно сделать, это показать ему, чего он упускает. Я думаю.

Я надеюсь.

Глава 19

ТАУШЕН

— Куда ты хочешь пойти дальше? — спрашиваю я Брук на следующее утро. Она необычно тиха, фиолетовые круги под глазами говорят о бессонной ночи. Она о чем-то беспокоится? Я хочу сделать так, чтобы ей было лучше, и у меня руки чешутся прижать ее к груди и погладить по гриве, чтобы успокоить. Я хочу защитить ее от всего мира, но я знаю, что это только заставит ее зарычать на меня и заявить, что с ней все в порядке, и она не нуждается в защите. Поэтому я пробую другую тактику. — Большое Соленое озеро? Или еще куда-нибудь?

— Полагаю, нам скоро следует отправиться в этом направлении, — размышляет она, зевая и проводя рукой по своей спутанной гриве. — Куда-нибудь, где есть ванна. Мои волосы кажутся грязными.