— Ха, — говорит Хассен. — Бери, что хочешь. Если ты хочешь Бу-Брук для себя, заяви на нее права. Хватай ее, забирай высоко в горы и возвращай обратно, когда ее живот будет полон твоим комплектом.

— Так же, как ты сделал с моей Ле-ла? — спрашивает Рокан, и его тон обманчиво мягок. — Чем это закончилось для тебя, друг мой?

— Хорошо, — говорит ему Хассен, расплываясь в улыбке. — Потому что я спас ее для тебя и спарился с ее свирепой сестрой, которая все еще нападает на меня, как будто я должен победить ее. — Он вздыхает, на его широком лице отражается удовлетворение. — Мэ-ди — великолепная женщина.

— Все получилось хорошо, потому что я спас свою Ле-ла, когда она убежала от тебя, — Рокан почти ощетинивается, и я удивляюсь его реакции. Даже спустя столько времени он все еще защищает свою нежную пару. Конечно, он так делает. Он обожает ее так же сильно, как Хассен обожает свою гораздо более громкую и прямолинейную Мэ-ди.

— Не рычи на меня. — Хассен наклоняется вперед, упираясь руками в колени, и оглядывает Рокана. — Я никогда не пытался стать с ней парой, ни разу. Она слишком много плакала.

Рокан обнажает зубы.

— Даже не говори об этом в слух, или я перегрызу тебе горло. Моя Ле-ла…

Я вскакиваю на ноги, с любовью хлопая каждого из них по плечу.

— Спасибо, друзья. Вы дали мне много пищи для размышлений. Я ценю ваш совет. — И я спешу уйти, пока драка не переросла в физическую. Они хорошие друзья, Рокан и Хассен, но когда дело доходит до пары, ничто другое не имеет значения, кроме нее.

Ничто другое не имеет значения, кроме пары.

Ничто другое не имеет значения, кроме нее.

Я размышляю об этом, направляясь на корабль. Я направляюсь не в свою спальню, а в ту, где, как я знаю, Брук спит по ночам. В коридорах жутковато тихо, и я осторожно ставлю ноги на странный каменный пол, чтобы не издать ни звука. Я не хочу с ней разговаривать, просто хочу проведать ее. Знать, что с ней все в порядке. Что она не обеспокоена. Что она хорошо спит.

Приближаясь, я слышу тихое жужжание. Я тихонько наклоняюсь и заглядываю за угол, в ее открытую дверь. Брук сидит спиной ко входу, поджав под себя ноги. Она лежит на полу, на груде мехов, и, напевая себе под нос, расплетает волосы. Это такой простой, до боли прекрасный момент, что у меня болит грудь, просто когда я смотрю на нее.

Я хочу этого. Я хочу быть с ней, рядом, когда она будет готовиться ко сну. Я хочу смотреть, как она напевает, расплетая свои косички каждый вечер.

Ее напев прерывается, а затем она зевает, и ее челюсть хрустит от интенсивности зевка. Затем она причмокивает губами, и я вспоминаю о ночи, которую мы провели вместе, и мне становится больно от одиночества за нее.

Я отхожу, направляясь к своим собственным спальным мехам. Мой разум полон мыслей, и все они сосредоточены вокруг Брук. Она найдет отклик у другого, и скоро… если только я что-нибудь с этим не сделаю, как говорит Хассен. Возможно, мне следует поступить так, как поступил он, и украсть женщину, которую я предназначаю для себя.

Разве я не заслуживаю счастья так же сильно, как эти незнакомцы?

Чем больше я думаю об этом, тем больше в этой идее достоинств. Я могу забрать Брук, спрятать ее от остальных в одной из многочисленных охотничьих пещер, усеивающих заснеженные горы. Там я смогу ухаживать за ней до тех пор, пока она не придет к моим мехам по собственной воле. Мы можем быть счастливы вместе.

И если мне придется вечно держать ее подальше от других, возможно, я так и поступлю.

Мне нужен план.

***

Я размышляю о том, как я украду свою женщину. Я думаю об этом все утро и не прихожу ни к какому выводу относительно того, как я буду это делать. Брук умна, и она будет осторожна. Если я перекину ее через плечо и силой уведу из лагеря, она закричит и возненавидит меня. Если я вытащу ее из мехов, пока она спит, я приведу ее в ужас.

И я даже не думаю о том, чтобы напоить ее сах-сах. Об этом не может быть и речи. Я хочу, чтобы она всегда была полностью осведомлена о том, что происходит, чтобы ей не казалось, что я злоупотребляю ее доверием, как это сделали работорговцы.

Так что мне понадобится хитрость. Я не стану красть ее силой, только не после того, через что мы прошли. Мне нужно будет каким-то образом отвлечь ее от остальных… а потом каким-то образом убедить ее остаться. Я думаю, она разозлится, но я приму ее гнев, лишь бы она не выбрала другого.

Однако есть еще кое-что, что следует учитывать. Мой вождь будет в ярости на меня. Если мой выбор — изгнание с Брук или жизнь в одиночестве в окружении всех моих счастливых соплеменников, я выберу изгнание. Проблема не в этом. Проблема в том, что я должен каким-то образом украсть Брук без того, чтобы другие пришли за ней и забрали обратно.

Я должен сообщить кому-нибудь о своих планах, чтобы они могли заверить вождя, что все хорошо… и сняли с меня часть напряжения.

Я решаю еще раз поговорить с Хассеном и Роканом. Если они узнают о моих планах, они смогут успокоить остальных.

И они могут увести их от нас, если понадобится.

Глава 13

БРУК

Атмосфера вокруг лагеря очень странная.

Я не могу сказать, в чем дело, но мы все, кажется, напряжены. Ну, нет, это неправильно. Я знаю, мы все напряжены, потому что ждем, какие изменения принесут люди из капсул. Харлоу и Мёрдок напряжены, но я думаю, что это больше из-за корабля, чем из-за чего-либо еще.

А Таушен? Таушен просто ведет себя так, будто он слишком занят, чтобы поговорить со мной. Это полностью и бесповоротно расстраивает. Я пыталась подойти к нему, чтобы поговорить о той ночи и понять, сможем ли мы просто остаться друзьями, но он либо спешит на охоту, либо чинит свое оружие и разговаривает у костра с Роканом и Хассеном.

Это почти как если бы он намеренно избегал меня. Это не должно ранить мои чувства, но это так. Я вроде как надеялась, что мы могли бы, по крайней мере, стать друзьями, но, получается, что я прошу слишком многого. Это выводит меня из себя, главным образом потому, что я чувствую, что все выходит из-под моего контроля, и я не знаю, как это исправить.

Поэтому я делаю все, что в моих силах. Я парикмахер, поэтому то, что я могу предложить полезного, ограничено. Я не умею охотиться. Я не знаю, как работать с компьютерами на корабле. Я ужасна в починке оружия и не сильна в приготовлении пищи или наблюдении за огнем. Рядом всегда есть кто-то, кто может делать эти вещи лучше меня, и каждый раз, когда я пытаюсь помочь, я получаю: «Бу-Брук, позволь мне это сделать».

Но я слежу за тем, чтобы Харлоу, Фарли и Лиз выглядели свирепо с замысловатыми косичками. В конце концов, женщина, которая чувствует себя красивой, — это могущественная женщина. Заплетая косу, я слушаю, как Харлоу жалуется на то, что скучает по своему сыну, беспокоится о не рожденном пока ребенке и о корабле, который мы собираемся уничтожить. Она также беспокоится за Рухе. У бедняжки Харлоу просто слишком много забот. Лиз не такая жалостливая, но она хочет рассказать мне все о своих девочках дома и о том, что Эйла такая же свирепая маленькая охотница, как и ее мама, но Рáшель предпочитает учиться на занятиях с Арианой, и она жалеет, что у нее нет книг для чтения. Что они с Рáхошем готовы к появлению еще одного ребенка, может быть, на этот раз сына, хотя она хотела бы еще одну девочку, потому что у нее такие фантастические дети. Как она беспокоится, что пришельцы нарушат равновесие и нашу крошечную экосистему в деревне. Фарли беспокоится о Мёрдоке и о том, как он воспримет уничтожение корабля, и ясно, что она сильно заботится о нем. Она не знает, как помочь ему справиться с его горем из-за того, что он скучает по своим друзьям и их ужасной судьбе, и она боится, что скажет что-нибудь не то и сделает только хуже. Я кудахчу и издаю соответствующие сочувственные звуки, позволяя ей вести беседу.

Одна из тех вещей, в которых хорош парикмахер? Слушать. Поэтому я позволяю им изливать все это на меня, пока плету косу, и, в конце концов, я надеюсь, что внесла свою маленькую лепту в их успокоение. Иногда полезно поговорить о своих проблемах с другой женщиной, а не со своим мужчиной. Ваш мужчина наверняка захочет это исправить. Другая женщина сочувственно выслушает, пока вы будете ныть, и примет вашу сторону, какой бы неправильной или сумасшедшей она ни была.

Закончив с дамами, я заплетаю свои собственные волосы в пару коротких косичек, представляя, как плохо, должно быть, выглядят мои корни в этот момент. Мне нужна краска для волос «Ледяная планета», срочно. Ну, может быть, и нет. Я думаю, это ниже в списке приоритетов, чем, скажем, еда, кров и безопасность.

Я плету косы у костра, в то время как некоторые другие, включая Таушена, отправляются на ближайший склад за замороженным мясом. Новички наверняка проголодаются, и Вэктал хочет убедиться, что еды хватит на всех. У костра Эревен помешивает в мешочке жирную пасту из того, что в конечном итоге станет походным пайком. Его растрепанные волосы перекидываются через плечо и падают вперед, кажется, в десятый раз, и он откидывает их назад снова и снова. Это раздражает меня настолько, что я встаю на ноги и подхожу к нему, похлопывая по плечу.

— Хочешь, я сделаю тебе прическу?

— Сделаешь мне прическу? — Он бросает на меня любопытный взгляд. — Какую?

— Просто заплету их, чтобы они не мешались, — говорю я ему, указывая на его рога. — Наверное, захвачу пару прядей у висков, начну плести косу между этими плохими мальчиками, а затем заплету ее в более длинную французскую косу. Это будет по-мужски, я обещаю. — Когда он колеблется, я кладу руку на бедро и одариваю его своей самой обаятельной улыбкой, которая успокоила многих нервных клиентов. — О, да ладно тебе. Это всего лишь коса. Если тебе она не понравится, ты сможешь расплести ее. И я раньше делала много мужских причесок.

Он ухмыляется.

— Ладно, но если это будет выглядеть нелепо, ты должна запомнить это, чтобы мы могли рассказать моей Клэр обо всем этом.

Я хихикаю над этим неожиданным ответом.

— Я сделаю для тебя кое-что получше. Если это будет выглядеть совсем глупо, я воссоздам это, когда мы вернемся домой, чтобы Клэр могла хорошенько посмеяться.

Его лицо озаряется при мысли о том, что я заставлю улыбнуться его пару, такой он милый, и я двигаюсь за его спиной, внимательно следя за движениями его головы, чтобы не получить удар рогом в грудь. Фарли несколько раз случайно проделывала это со мной, и это было неприятно. Я провожу рукой по его густым волосам, расчесывая их пальцами и ощупывая длину. Мне ясно, что Эревен сам подстригает свои волосы, потому что кончики у него неровные, как будто их срезали ножом, и они подстрижены разной длины. Ох. Я бы съежилась, если бы такой клиент попал в мой салон, но ясно, что Эревен не очень разбирается в стиле. Все в порядке. Тогда что-нибудь простое, что будет функционально, но не займет слишком много времени и не будет чрезмерно вычурно. Он уже дергается, как пятилетний ребенок, которому впервые делают стрижку.

Я отделяю пряди его волос и затем начинаю плести, легко работая пальцами. Волосы ша-кхаи густые и жесткие, почти как лошадиная грива, но им все равно удается красиво ниспадать и укладываться. Я даже немного завидую этому. Это намного проще в укладке, чем мои собственные пушистые волосы, которые приходится подстригать именно так, иначе они выглядят растрепанными.

— У тебя фантастические волосы, — признаюсь я Эревену, заплетая ему косу. — Все готово.

— А? — Он дотрагивается до косы, а затем качает головой из стороны в сторону. — Намного лучше. И как, я выгляжу глупо?

— Ты выглядишь очень красивым, — поддразниваю я. — Клэр гордилась бы тобой.

— Ты сможешь сделать и мне? — спрашивает Золай, подходя поближе, чтобы рассмотреть волосы Эревена.

— Как у него? — я спрашиваю.

— Нет, сделай мне лучше. — Он улыбается Эревену, который притворяется, что пинает его.

Я хихикаю, указывая на землю перед собой.

— Присаживайся, и я сделаю тебе прическу. Лучше. — Я дразню. — Намного лучше. — Я подмигиваю Эревену, чтобы дать ему понять, что лучше все равно не будет.

Мою кожу покалывает… от чего-то. Я оглядываюсь. Таушен стоит в стороне, в одной руке у него копье, в другой — рюкзак. Он наблюдает за мной, пока я провожу пальцами по волосам Золайи, и Эревен говорит что-то глупое. Выражение его лица прямо-таки грозное.

Это почти как если бы он… ревновал.

Боже. Мне действительно нужно с ним поговорить. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он поворачивается и стремительно уходит, снег летит во все стороны, когда он топает.

Хорошо. Я решаю, что поговорю с ним позже. Когда он вернется и избавится от того паршивого настроения, в которое себя загнал.

***

Я не вижу Таушена до конца дня. Весь день все лихорадочно работают, а я плету больше кос, чем когда-либо в своей жизни, так много, что к заходу солнца у меня болят руки. Я также заплела волосы большинству парней в племени, которые ценят мои навыки. Бек и Рáхош просто странно смотрят на меня, когда я спрашиваю их, не хотят ли они сделать прическу, я слишком труслива, чтобы спросить Вэктала, хочет ли он, чтобы я уложила ему волосы, а Таушена нигде нет. В тот вечер я сижу у камина, даже если чувствую себя не очень общительной, и отправляюсь спать, размышляя. Я надеюсь, с ним все в порядке. Может быть, мне и не стоит беспокоиться, но я ничего не могу с собой поделать.

Таушен, наверное, самый близкий мне сейчас человек на этой планете. Учитывая тот факт, что он ненавидит меня, это печальный вывод.

Однако, когда я просыпаюсь на следующее утро, большая группа рассеяна. Единственный, кто сидит у костра, — это Хассен, и он встает, когда видит меня.

— Хорошо, что ты здесь.

— Я проснулась, да. — Я также озадачена тем, почему это хорошо, что я здесь. Кому-нибудь нужно заплести косу? Я имею в виду, не то чтобы мой набор навыков был жизненно важен для выживания. Обладание фантастическими волосами не решит ничьих проблем. Я не понимаю, почему он выглядит таким довольным, увидев меня. Я оглядываюсь назад, на всякий случай, вдруг он разговаривает не со мной, но нет, я здесь одна.